i'm in drugs with you

Lana Del Ray — Religion

― Если ты думаешь, что тебе это сойдет с рук, ты сильно ошибаешься, Малфой! Неужели ты просрал все свои последние мозги, долбанный ты придурок?! Девушка выглядела так, будто ее ошпарило кипятком, и сейчас она пыталась хоть как-то стряхнуть с себя горячие капли. Пот сочился на переносице и над верхней губой ― крупные бисерины казались неестественно большими. Ее высокий голос будто пронзал ушные перепонки, делая и без того неприятный звук еще более невыносимым. Ее длинные волосы, до поясницы, странно не торчали в разные стороны, но метались за каждым шагом девушки. От этого мельтешения у Драко засосало под ложечкой, и он прикрыл глаза: будто бы это могло помочь. ― Ты слышишь меня, Малфой?! Что ты вообще возомнил о себе? Сколько я буду подтирать тебе слюни и менять штаны, будто ребенку? Мужчина брезгливо посмотрел на нее. Казалось бы, девушка должна вызывать только презрение и отвращение, но он чувствовал что-то совсем иное. Что-то сродни крайнего удивления и понимания ее чрезвычайной глупости. Ведь ему уже ничем не поможешь. ― Пока тебе самой не надоест, Грейнджер. Или ты еще не поняла, что мне плевать на твои жалкие попытки вернуть меня? Ты только попусту теряешь время. ― Нет. Я не могу. ― Почему же? Что заставляет тебя опекать меня? ― Я…просто не могу. ― Ах да… чувство жалости и сострадания ко всему, что движется или желает этого. Ты никогда ничему не научишься, Гермиона. ― Почему ты продолжаешь убивать себя, Драко? Неужели ты не хочешь жить, как все здоровые люди? Как все мы? ― Ты так уверена, что вы здоровы. Наивная глупая девчонка. Мир жесток. Понимаешь, он сам и есть убийца своих детей. Это он породил нас, и он же убивает собой. Он давит. Давит, черт возьми, так сильно, что кишки подпирают под самое горло! И ты ничего не можешь с этим сделать. Знаешь, почему? Потому что он все равно сильнее тебя. Как бы ты ни старалась сделать этот мир лучше, он останется прежним. И лишь кинет лишнюю горсть земли на твою могилу, в то время как ты будешь задыхаться и умолять его сжалиться над тобой, ведь ты не сделала ничего плохого, только помогала всем! А он этого не любит. Потому что так ты мешаешь ему убивать нас. Мужчина замолк. Красные глаза вперились куда-то в грудь девушки, но, казалось, смотрели сквозь нее. Из горла вырывались хрипы, и можно было подумать, что сидящему на скомканном одеяле человеку далеко за семьдесят. Но никак ничуть больше двадцати. ― А если он пока не хочет убивать тебя? Что, если он дает тебе шанс? ― Да, хитрое существо… уничтожить, когда ты добился хоть чего-то, намного приятнее, чем убить бомжа с улицы. Именно поэтому я не хочу возвращаться. Не хочу давать ему лишний раз порадоваться. Этой суке тоже нужно диктовать правила. Пусть и иногда. ― Почему же кто-то чего-то добивается? ― Потому что кто-то, Грейнджер, умеет хорошо платить и подлизываться. А я так устал этим заниматься. ― А если я помогу тебе? Снова. Блеклые глаза нашли янтарь и внимательно присмотрелись к нему. Во взгляде девушки блуждала беззащитность и сосредоточенность. Драко глубоко вздохнул. ― Подойди сюда. Теперь такое открытое недоверие сквозило в глазах Гермионы, что она осталась стоять на месте, ожидая, что парень закончит. ― Пожалуйста, Гермиона. И она повиновалась. Будто какая-то невидимая сила заставляла ее беспрекословно подчиняться этой интонации, этому голосу, самой этой фразе. И ей казалось, что именно этих слов она всегда и ждала в конце их диалога. Что парень еще раз переступит через себя и попросит ее сделать что-то. ― Поцелуй меня. ― Что? Она опешила. Что? ― Пожалуйста, Гермиона, поцелуй меня.