Отведи меня в церковь

Аварийный ящик принесло течением на третий день. Весьма кстати – растительная диета успела ему порядком поднадоесть. Финч с трудом выволок его на берег, вскрыл и, к радости своей, обнаружил, что содержимое почти не пострадало после длительного пребывания в воде. Счастливая случайность тут была не при чем – он сам заблаговременно позаботился о том, чтобы его личный самолет был оснащен должным образом. В ящике обнаружился фонарь, набор инструментов, одеяло, газовая горелка, консервы, аптечка, бритвенный прибор, зубная щетка, паста, туалетная бумага и некоторый запас питьевой воды, в котором особой нужды не было, поскольку местная вода была чистой на вид и не вызывала неприятных последствий после употребления. «Выживают параноики», так он любил говорить. Какова была вероятность, что его самолет разобьется, что он выживет и окажется на необитаемом острове в океане? Память услужливо подбросила удручающе крошечные числа, которые ему были известны задолго до аварии, но он все равно позаботился об аварийном ящике. Потому что выживают параноики. Распаковав аптечку, Финч выкатил на ладонь две обезболивающие пилюли, некоторое время задумчиво на них глядел, а потом отправил обратно во флакон. Боль в пояснице и шее исчезла. Хотя по всем законам медицины, логики и здравого смысла, она должна была усилиться – шок от аварии, пребывание в воде, две ночевки на голой сырой земле. Он по-прежнему не мог повернуть голову, но хромота почти прошла. Это заставляло его сомневаться в реалистичности происходящего. Собственно, как и многое другое. Обломки самолета продолжали появляться. Волны, вальяжно накатывая на белоснежный, как на лучших курортах, песок, оставляли их на берегу, словно пёс, который приносит мячик хозяину. Гарольд вытаскивал обломки на берег и тщательно изучал. Он, в целом, только и делал, что думал. Чем еще заняться человеку, оставшемуся без компьютеров, книг, музыки? Паззл никак не складывался. Во-первых, причина катастрофы так и осталась ему неясна. Приборы вдруг, ни с того, ни с сего, словно взбесились, он едва успел переключиться на ручное управление и попытался выровнять самолет. А потом был белый слепящий свет. Он летел в Мельбурн. Зачем? Нет, серьезно. Такое ощущение… Такое ощущение, что Машина сознательно подводила его к этому полету в интересах их нового номера, которым оказался австралийский дипломат. На кой черт ему понадобилось лететь на своем самолете на такое расстояние? Ах да, билеты на ближайший рейс закончились, вот незадача. Можно было подождать следующего. Что толку сейчас сожалеть? Интересно, как там Джон. Как он справляется. Нет, он не мог поверить… Не мог. Если бы Джона не стало, он бы это почувствовал, это на уровне каких-то первобытных инстинктов. Джон тоже не должен. Он должен надеяться и ждать. Он должен его искать. И, возможно, найти. С помощью Машины. Машина… Финч чуть заметно качает головой. Нет, не сходится. Судя по обломкам, он не мог выжить. Ну никак. Он не мог добраться до берега, он даже спасательный жилет надеть не успел, все случилось чересчур быстро. А он окончательно пришел в себя уже на берегу, до этого момента сознание подбрасывало лишь какие-то невнятные куски картинок. И на нем были очки. Какова вероятность того, что человек, упавший в воду, оглушенный и дезориентированный, сохранит свои очки, не приклеены же они к лицу, в конце концов? Можно высчитать процент в уме, ради интереса. По ночам на небе зажигаются звезды. Финч лежит на спине и бездумно глядит на сияющие огоньки в темноте необъятного космоса. Когда он в последний раз вот так валялся без дела и смотрел на звездное небо? Очень, очень давно. Экраны мониторов заменили ему целый реальный мир, к добру, или к худу. Ночи были теплыми. Он укутывается в одеяло и пристраивает свернутую куртку под шею. Не ортопедическая подушка, конечно, но, учитывая отсутствие привычных болевых ощущений, вполне приемлемо. Засыпает быстро, утомленный дневной жарой и непривычной физической активностью. Вернее сказать, Финч думает, что засыпает. Это можно назвать сном с большой натяжкой. Больше похоже на странное оцепенение, во время которого его мозг продолжает работать чуть меньше чем наполовину, рождая непонятные ему образы и ощущения. Ему кажется, что он висит в пустоте космоса, а прямо под ним огромный часовой циферблат. Реально огромный, размером с… остров. И это лишь фасад, поверхность, а внутри сложнейший механизм, гораздо более сложный, чем любой часовой механизм, и даже более сложный, чем любой компьютер. Даже Машина… Даже Машина? Эта мысль заставляет его внезапно и резко проснуться, вернее, выйти из оцепенения. Волны успокаивающе шепчут неподалеку, темный горизонт сливается с водной поверхностью. Джунгли позади него живут своей загадочной ночной жизнью, вмешиваться в которую у Гарольда нет никакого желания. Но не хватает какого-то звука. И Финч вдруг понимает, какого именно – тиканья часов. Этот звук должен быть довольно громким. Значит, часы остановились. Он натягивает одеяло до самого подбородка, нашаривает лежащие рядом очки. Часы остановились. Что бы это значило? Веки тяжелеют, неудержимо клонит в сон, и он засыпает. А утром за ним приходят люди.