Победителей не судят

Одной темной и безлунной летней ночью в доме, где жили Китнисс Эвердин и ее вроде-как-муж Пит Мелларк, произошло весьма знаменательное событие почти криминального характера. Началось все, собственно, даже не в самом доме, а на пустыре неподалеку, где когда-то давно стоял еще один дом Деревни Победителей. Место это было обычно безлюдное и в летнее время обильно заросшее самой разнообразной травой, среди которой больше всего было пышных и упитанных лопухов. Посреди пустыря, постепенно разрушаясь, еще торчали остатки дома, лишь иногда привлекавшие пасущуюся тут мелкую домашнюю живность. По слухам, во время бомбежки, когда-то полностью уничтожившей старый дистрикт, несколько человек, боясь бежать в лес, пытались спастись в этом доме, надеясь, что Деревню Победителей напавшие трогать не станут. Однако по злой иронии судьбы этот дом единственный из всей Деревни Победителей был задет при том налете, и укрывшиеся в нем сгорели заживо, не сумев выбраться. После войны развалины пытались снести, но предназначенный для этого дела бульдозер по непонятным причинам перевернулся, убив трех человек, в том числе и своего водителя. А уже в восстановленном дистрикте разваливающаяся заброшка стала местом двух самоубийств и одного убийства новорожденного младенца. Поэтому люди обходили это место стороной, хоть местная милиция и пыталась настойчиво опровергать слухи о творящейся там чертовщине. Итак, одной темной летней ночью, когда все нормальные люди в дистрикте уже давно спали, на пустыре, а точнее, в развалинах, послышались какие-то непонятные звуки. Шуршание раскапываемой земли, скрип, как будто острыми длинными ногтями с силой скребанули по металлу или стеклу, сдавленный и резко оборвавшийся стон… «Что за хрень? — подумал, услышав это, Хеймитч, как раз возвращавшийся домой. — Где я вообще? — изумился он, поняв, что не только не добрался еще до своего дома, но и вообще каким-то образом пришел к Деревне совершенно с другой стороны. — Вот бля…» Последнее он, кажется, сказал вслух, не вписавшись в поворот и едва не угодив в колючие заросли. — Эй, есть тут кто? — нерешительно проговорил Хеймитч, изо всех сил надеясь, что поблизости окажется хоть кто-нибудь, что ему ответит живой человеческий голос, пусть даже обругает за пьянство, ор и шатание в неподобающее время — что угодно, только не эта неподвижная и все более жуткая тишина. Лопухи рядом с остатками стены разрушенного дома слегка зашевелились, как будто под их зарослями, высокими, по пояс человеку, что-то двигалось. — Есть кто?.. — повторил Хеймитч уже гораздо тише, изо всех сил напрягая слух и пытаясь понять, реален ли был раздавшийся от развалин шум, или же это употребленная выпивка стучит у него в мозгу. Шорох, уже совершенно точно реальный, теперь раздался гораздо ближе. — Че за херь… — прошептал Хеймитч, отступая от ставших совсем уж жуткими зарослей. Шорох притих, но через мгновение раздался уже сзади, всего в паре шагов. — Серьезно, че ты?.. — уже едва не плача от ужаса, спросил Хеймитч в темноту. Некстати в голову влезло воспоминание, что в этом месте, говорят, часто пропадает скотина, причем часто пропадает насовсем, ни следа, ничего не находят потом, как будто кто-то сжирает живность целиком, не оставляя даже костей. А если неведомые твари не только курами и козами промышляют, но и человечинкой не побрезгуют? Ответом на эти мысли был ужасающий звук, напоминавший одновременно и стон, и кашель, и иканье, и до жути внятно звучащий вопрос «Куда?», ясно давший понять, что жители развалин намеченную жертву так просто не отпустят. Издав оглушительный визг, переходящий в ультразвук, уже потеряв от ужаса всякое самообладание, Хеймитч рванулся было бежать, но тут же споткнулся обо что-то, заоравшее диким нечеловеческим голосом и с шумом отпрыгнувшее в сторону. Звезданувшись подбородком о землю и от удара едва не откусив себе язык, он почувствовал, как в шею ему сзади вцепились острые когти. Никогда в жизни ему еще не приходилось бегать с такой скоростью. Продолжая визжать, то на двух ногах, то на четвереньках, влетая во все лужи, Хеймитч несся, не разбирая дороги, лишь бы подальше от ужасного места, лишь бы спасти свою жизнь, но нечисть, казалось, неслась за ним, почти не отставая, стараясь схватить своими страшными когтями, разодрать одежду, добраться до лакомой плоти, орала, стонала, икала… Как в тумане, он понимал, что не успеет добежать до своего дома, да и какая уверенность, что неведомый ночной ужас не настигнет его и там? Но, к счастью, перед глазами вдруг вынырнуло едва видимое в темноте замусоренное крыльцо, на котором валялись огромные резиновые сапоги, поломанный лук, ржавый противень и еще какой-то хлам. Сейчас мистер Эбернети обрадовался этой дряни как вратам в рай… — Китнисс! Пит! — заорал он, взлетая на крыльцо и начиная отчаянно колотить в дверь. — Спасите! Убивают! Спасите, откройте, умоляю! За мной гонятся! Откройте! В глубине дома послышалось шевеление, шаги, злобный мат и, кажется, лязг прыжков Ноги. Но сейчас Хеймитч готов был вытерпеть и ярость разбуженной Китнисс, и молчаливое недовольство Пита, и даже пинки от его гулящей конечности… Что угодно, только не то, что бросилось на него из мрака. Дверь с треском распахнулась, и взору его предстала растрепанная и ооочень сердитая Сойка-Пересмешница, на которой сейчас не было ничего, кроме старых мужских семейников, очевидно, стащенных у Пита. За ее спиной нетерпеливо подпрыгивала Нога, на «макушке» которой восседала упитанная слойка, имевшая вполне человеческое лицо. — Да он бухой… — произнесла слойка с нескрываемым презрением. — Че орешь, опять ментам попался? — недовольно спросила Китнисс. Хеймитч уже собирался ответить, но тут сзади послышался шум, затылок обдало ледяным смрадным ветром, острые когти полоснули по уху, а потом по голове как будто ударили кувалдой. Все поглотила тьма. *** — Мисс Эвердин, вы опять за старое? — насмешливый голос покойного президента заставил мозги в многострадальной черепушке Хеймитча мучительно завибрировать. — Че? — отозвалась Китнисс, очевидно, находившаяся где-то рядом. Эбернети почувствовал, что лежит на чем-то условно мягком и еще чем-то укрыт сверху. Голова, казалось, готова была лопнуть по швам. — Ну, ваш приятель все равно бы скоро допился до смерти, так что убивать его сейчас не было смысла, — невозмутимо пояснил Сноу. — И кстати, где вы собираетесь прятать тело? Или пустите на начинку для булок? Хеймитч почувствовал, как его слегка пнули, и хотел возмутиться такому обращению со своей побитой тушкой, но из глотки вырвался лишь невнятный хрип. — Не добили! — весело прокомментировал чей-то незнакомый звонкий голос. — Ага, он живой, — согласилась Китнисс. — Жаль, — вздохнул Сноу. Окончательно выведенный из себя, Хеймитч собрал все жалкие остатки сил, дернулся, пытаясь встать, но встречая упорное сопротивление одеяла… Уши резанул дикий икающий вскрик, раздавшийся откуда-то то ли сверху, то ли сзади… Все, что недостаточно пострадало во время вчерашнего побега, теперь оказалось отбито об пол. Под задней частью тела что-то хрустнуло, и штаны пугающе стремительно помокрели. — Хана яйцам… — весело сказал тот самый голос, который, как смутно припоминалось, принадлежал булке. — Хеймитч, ты зачем животное обидел? — заржала Китнисс. — Куда?.. — укоризненно вопросила курица, вспрыгнув сидящему в яичной луже Хеймитчу на колени и прокалывая одеяло острыми когтями. Подойдя и прицелившись, птица от души клюнула его в нос. — Может, расскажете, где вы вчера подцепили эту цыпочку? — гипнотизируя Хеймитча взглядом, вопросил Сноу. — Чего? — изумился Хеймитч, обретя дар речи. — Чего случилось? Где… — Что где? — не понял только что вошедший Пит. — Сила где? — Какая, мать твою, сила? — фыркнула Китнисс. — Если мужская твоя, то снимай штаны и проверим, только жопу сначала помой. — Да бля!.. — поперхнулся Хеймитч. — Ну это… Сила… нечистая, во! — Допился… — печально вздохнул Пит, открыв окно и выпустив Слойку к ожидавшей ее снаружи Ноге. — Какая нечистая? — увы, Китнисс оказалась столь же непонятлива. — Если вы все про то, что гналось за ним вчера и клюнуло в макушку, то вот оно, — сжалившись, просветил всех Сноу, указав на бродящую вокруг курицу. — Куда? — печально вопросила птица, глядя Хеймитчу в глаза.