Ох уж этот тренер

      Закон Мерфи гласит: «Если дела идут хуже некуда, в самом ближайшем будущем они пойдут ещё хуже». Ромка убедился в этом на собственном примере. Его ужасно раздражал постоянный контроль со стороны бдительной троицы, он соскучился по всему вредному, но такому вкусному. Здоровое питание наводило на него тоску, настроение последние дни упорно держалось на отметке минус, и ему хотелось послать всё к чёрту и наесться уже всего того, к чему он привык и чего так жаждала его истерзанная диетой душа. Но хитрая сестрица и тут нашла, как его обвести вокруг пальца. Зная Ромкин взрывной характер, она развела его на спор, что в течение месяца он будет придерживаться диеты, которую для него составил Ник, и никаких хот-догов, бургеров и шоколадок, милых его желудку, в этот самый желудок не попадёт. Ромка раскусил интриганку слишком поздно, когда спор уже был заключён, а Виктор вызвался следить за его соблюдением, согласившись в случае проигрыша отбывать наказание вместе с Ромкой.       Проходя мимо одного из ларьков, радостно предлагающего всем желающим разнообразный ассортимент фастфуда, Ромка с вожделением уставился на витрину, где были выложены образцы шоколадной индустрии. Сглотнув и воровато оглянувшись, нет ли поблизости всевидящего ока, наблюдающего за ним, он решил, что никто не узнает об одной-единственной шоколадке, достал деньги и, отсчитав нужную сумму, протянул их тётеньке в окошко.       — Баунти, пожалуйста, — Ромка от предвкушения почти шептал.       Схватив желанную добычу, он, недолго думая, уселся на ближайшую скамейку, развернул любимый батончик и уже собрался откусить от него первый кусочек, как вдруг услышал над ухом знакомое: «Тааак…»       — И чем это мы тут занимаемся, дорогой братишка? Шоколад жрём? А ну, отдай сюда — ты на диете! — заявила Ника не терпящим возражения тоном, и Ромка печально проследил за уплывающим от него лакомством, отобранным единокровной сестрицей.       Тяжко вздохнув, Ромка стал ожидать страшной кары за своё самовольство, а в том, что она последует, сомнений не было. Может, если бы его поймали на горяченьком Ник или Витя, всё и обошлось бы словесным внушением и парой лишних кругов в спортзале. Но это же Ника! У сестрицы всегда был буйный нрав и такая же буйная фантазия.       — Ну и что нам с тобой делать? — вопрошала Ника, жуя Ромкин батончик.       — Кому это вам? Ты же вроде одна, — спросил диверсант-неудачник, оглядываясь в поисках группы поддержки. Но Ника была без сопровождения, и Ромка уже начал лелеять мечту о том, что возможно договориться с сестрой. Не получилось.       — Ну ты же не думаешь, что я смогу промолчать о твоём вопиющем поступке? — грозно спросила его личная Фемида. — Я просто обязана сказать обо всём Николаю. Он старается тут для тебя, ночей, можно сказать, не спит, а ты?       — А я? — Ромка с надеждой посмотрел Нике в глаза.       — А ты подлый обманщик и думаешь только о том, как бы опять себе желудок испортить. Забота тебе наша не нравится? Контроль надоел? Так ты же сам слово дал! И где этот Витёк, который обещал и за тобой присматривать, чтобы ты всякую гадость в рот не тащил, и клялся, что будет с тобой вместе держаться, но что-то не сильно старается, как я посмотрю! — И Ника потёрла руки. Ромка содрогнулся: как ближайший родственник он был прекрасно знаком с этим жестом, сам им часто пользовался, когда задумывал очередную пакость. Видимо, это было у них семейное и обозначало «Спасайся, кто может!» — А наказание мы придумаем вам вместе с Николаем, — продолжила Ника тем временем.       И вот тут Ромке стало действительно страшно, потому что эти двое удивительно быстро спелись. Что мог придумать этот ненормальный тандем, Ромка не брался предсказывать, но был абсолютно уверен, что точно ничего хорошего ожидать не следует. Сестрицу-то он свою знал давно, с самого её рождения, и прекрасно выучил и опробовал на себе все её каверзы, а вот казавшийся всегда серьёзным и спокойным Николай поразил Ромку, когда оказалось, что его фантазия в области шуток и розыгрышей ничуть не уступает Никиной. Или это она так влияет на окружающих?       Ромка понуро брёл в сторону спортклуба, подталкиваемый в спину конвоирующей его Никой и слушая её «Топай, топай, мы тебя научим старших слушаться!» Насчёт старшинства он мог бы и поспорить, эта пальма первенства принадлежала всё-таки ему, но доказывать что-то и огрызаться грозило ещё большими неприятностями.       Как ни странно, но Ника не стала говорить при всех о Ромкином грехопадении и спокойно просидела всю тренировку, наблюдая за ней из угла зала. Через какое-то время к ней подошёл Николай, и они о чём-то тихо переговорили. Вернее, говорила Ника, а Николай, склонившись, слушал и кивал согласно головой. Затем они одарили загадочными взглядами Ромку и Виктора, зловеще (Ромке показалось именно так, да и Вите, похоже, тоже) усмехнулись, ударили по рукам и разошлись. То есть Николай вернулся к своим подопечным, а Ника осталась сидеть, где сидела.       Ромка с Витюшей переглянулись и, видимо, подумав об одном и том же, одновременно выдохнули:       — Пиздец…       Нет, Ромка не был любителем крепкого словца, но по-другому описать сложившуюся ситуацию было трудно. Ромка знал, что виноват перед Витей и сочувствовал ему, но признаваться в своём проступке не хотелось, хотя скоро он сам обо всём узнает и неизвестно ещё, как отреагирует. Поэтому себе Ромка сочувствовал ещё больше.       Возвращались домой они все вчетвером и в полном молчании. Вот тут-то и вспомнилась Ромке фраза «ожидание смерти подобно». Он с тоской думал о том, что зря он согласился на уговоры сестры, что они уже взрослые и пора освобождать родительскую шею и жить самостоятельно. Жили бы сейчас дома — и мама не дала бы его в обиду. Наверное. А теперь приходится терпеть вредный характер сестры (о том, что и у самого характер не сахар, он старался не думать) и надеяться только на свои силы и на поддержку Виктора. Но, взглянув на него, он мысленно вычеркнул последний пункт.       Всё так же молча они вошли в квартиру и, не сговариваясь, прошли на кухню. Ника и Николай заняли места за столом, а Рома и Витя стояли напротив них плечом к плечу ввиду тесноты данного помещения, не рассчитанного на большие собрания. Вид у них был как у провинившихся школьников, а в глазах всё ещё горела надежда: авось, пронесёт. Авось не сработал — не пронесло.       Ника с видом прокурора, зачитывающего приговор особо опасным преступникам, начала свою обличительную речь:       — Итак, мы собрались здесь, чтобы обсудить недостойное поведение двух членов нашего кружка, — Ника обвела взглядом мужскую компанию. Николай закашлялся, пытаясь скрыть смех, Витя покраснел, а Ромка смотрел в глаза сестры, надеясь на снисхождение. — Так вот, вы не оправдали оказанного вам доверия и должны понести суровое наказание. Суд, в моём прекрасном лице и не таком прекрасном, но тоже ничего, лице Николая сейчас удаляется на совещание, а у вас есть возможность подумать над своим поведением! — и эти двое выплыли из кухни придумывать мучения для трясущихся грешников.       — Вить, ты на меня сильно злишься? — спросил Ромка у грустного Витюши.       — Блять, Рома, ты ещё спрашиваешь? Конечно злюсь! Из-за тебя, мудака, теперь неизвестно, что они там придумают. Чего ты хоть отмочил? — поинтересовался он у Ромки, слегка успокоившись.       Ромка вздохнул, поковырял пальцем кухонный стол, посмотрел в окно и только тогда сказал:       — Баунти себе купил…       — Ну хоть удовольствие получил, — пробухтел Витя.       — Да какое удовольствие? — взвился Ромка. — Я даже понюхать его не успел, когда она появилась, как чёрт из табакерки!       На этих словах вернулась строгая судейская коллегия.       — Снимайте штаны! — строго произнесла Ника, посмотрев на ожидающих своей участи парней.       — Бить будете? — пискнул Ромка, переживая за свою гордость и филейную часть.       — Воспитывать, — ответил Николай, с трудом удерживая серьёзное выражение лица.       — Ник, а может, не надо? — подал голос Витюша. — Ничего же страшного не случилось, а я обещаю, что глаз с него теперь не спущу!       — Поздно метаться, штаны снимай! — Ника была непреклонна.       Окинув задумчивым взглядом ноги пунцовых от смущения наказуемых, она обратилась к Николаю:       — Ну, принцип я тебе объяснила, но так как опыта у тебя нет, я беру на себя самое трудное — Виктора, — с его шерстью ты не справишься. А ты займёшься Ромкой, уж с его тремя волосинами особого мастерства не требуется.       — Ты что удумала, вражина? — простонал Ромка.       — Ой, да ничего страшного. Мы посовещались и решили, что в наказание вы один вечер поизображаете девушек. И не спорить! Приговор окончательный и обжалованию не подлежит!       Ромкин стон утонул в Витином рычании…