Моё синеглазое прошлое

      POV Cиэля       Напрасно я думал, что прошлое осталось лишь в моих воспоминаниях. Не описать того чувства, когда видишь его осколок стоящим напротив тебя: говорящим оскорбительные вещи, целующимся в тебя из пистолета. И видеть и узнавать эту рожу спустя несколько лет... Понимать, что те, кто лишил тебя всего, уничтожены отнюдь не до последнего человека... Вспоминать, что делали с тобой... каждое слово... каждое движение... каждое прикосновение...       Ненавижу! Будь они прокляты!..       Пусть и после смерти им будет неведом покой.       ...А потом они ранили Себастьяна.       И тогда-то я понял, что был лишён не всего.       Всего я лишусь, если он умрёт.       Понимание ножом ударило в сердце, и оно почти остановилось от неизведанной ранее боли.       Когда приехала полиция, я упал рядом с ним. Под ладонью ощутилось влажное тепло, пальцы погрузились в красное, а такое сильное тело дрожало, я чувствовал это всем, что я есть. Каждой клеточкой.       Что со мной? Какое давно забытое мною чувство вспыхнуло во мне, когда его холодеющая ладонь оказалась в моей? Когда я шептал на ухо безумно бесящему меня взрослому его имя?       Какое, какое же?..       Я не знал.       Но впервые за долгое время я боялся. Я, Сиэль Фантомхайв. А это многое значит.       Я больше ничего не потеряю. Я не хочу больше терять...

***

      POV Себастьяна       Больничная тишина нарушается только размеренным тиканьем висящих напротив меня часов. Благодаря им я вижу, что встретил ещё одно утро. Правда, долго держать голову на весу у меня не хватает сил, и я снова ложусь, сдерживая рвотный позыв. Плечо и спина взрываются ослепляющей болью, и я сдержанно стону в подушку.       Не помню, что было после того, как меня ранили, тем более не помню, что делалось в клинике... Помню вот что: знакомый мальчишеский голос, потом также знакомый женский голос, аромат уже известных мне духов, руки, ложащиеся на мой лоб и чужое тепло. Вот и всё, что осталось в памяти, смутно, но так незабываемо.       Напрягать разум больно, тяжело, непереносимо, и я сдаюсь. Меня уносит безжалостный водоворот, уносит в беспамятство, а я ничего не могу ему противопоставить.       Когда я просыпаюсь вновь, уже поздний вечер. Аромат цветочных духов пронзает мой мозг, и я наконец вспоминаю, кому он принадлежит.       - Очнулся? - спрашивает меня Ангелина, кладя тонкую прохладную ладонь мне на лоб.       - Как...Сиэль... - шепчу я, совершенно не понимая, отчего я так сильно волнуюсь за этого паренька.       - Он не был ранен в перестрелке, - утешила меня женщина, - а насчёт душевного здоровья... Ну, к нему вернулся покой. Насколько я могу судить.       Я поневоле улыбаюсь. Губы трескаются, и мне больно. Ангелина замечает это и вытирает мой рот платком.       - Он тут, - шепчет она, - но спит. Я заставила. Он в коридоре. Если хочешь, я...       - Не надо... - говорю я, преисполняясь радости, ведь Сиэль меня не бросил. Вот же непредсказуемый мальчишка!.. Он ненавидел меня, казалось бы, без шансов от этого чувства излечиться, но всё-таки сидел рядом со мной. Хотя, может, это Ангелина ему велела?       Не зря говорят - помяни чёрта. Я услышал скрип двери, а затем голос Сиэля:       - Он что, очнулся?..       - Да, заходи, Сиэль.       Я мог бы скосить глаза в сторону и увидеть мальчика, но не стал. Я боялся, да, именно боялся встретиться с ним взглядом. Или же был смущен... Я тогда не понимал, что со мной происходит. Сиэль подошёл ко мне и его ладонь накрыла мою. Его рука была не прохладной, как у Ангелины, а холодной и я помимо воли вздрогнул. Он слегка сжал мои пальцы, словно обещал поддержку, и я нашёл в себе силы улыбнуться во второй раз. "Не забыл", "волновался" - вот что я тогда подумал. Всё-таки он удивительный ребёнок, интереснее его я никого не встречал. Сейчас же я понял, что тщательно скрываемая человечность показалась сквозь треснувшую маску, надетую на прелестное юное лицо. Как весенний дождь смывает остатки снега. Я почти видел его изменившееся лицо, блеск небесно-синих глаз...       - Мне нужно поговорить с ним наедине, - попросил он тётю, - можешь оставить нас?       - Конечно, - я понял, что Ангелина улыбнулась. Видимо, понадеялась, что мы помиримся. - Только недолго. Помнишь, что сказал врач - ему нужен покой. Он должен спать.       - Не учи меня, я и так это понимаю, - привычно огрызнулся Сиэль. Я улыбнулся в третий раз.       Ангелина лишь вздохнула, выходя из палаты.       - Болит? - спросил он, как только Ангелина закрыла за собой дверь.       - Если не шевелится, то не болит, - ответил я, поворачивая к Сиэлю голову. Мда... Было похоже, что он спал очень мало - под глазами мешки, едва сдерживаемая зевота... Он смотрел на меня без тени улыбки, серьезные синие глаза изучали меня из-под нахмуренных бровей. Его губы были плотно закрыты, промеж бровей пролегла складка. Как никогда этот ребёнок был похож на взрослого, много пережившего человека. Да уж, встреча с давним врагом пробудила в нём самые страшные воспоминания. А ведь он гордый... ни за что не попросит помощи. Глупый маленький мальчик.       Неожиданный для такого, как я, прилив нежности смыл всё то нехорошее, что было между нами. Я шевельнул рукой, предлагая ему подойти ближе. Он, немного поколебавшись, подошёл к самой постели, так, что коснулся бёдрами края.       - Здешние врачи хорошо постарались, - голос Сиэля звучал глухо, - тебя вытащили с того света. Ещё бы немного, и...       - Это бы... расстроило тебя? - напрямик спросил я, не желая тянуть кота за хвост.       - Слишком многое о себе воображаешь, - буркнул он, даже не думая отводит глаз и краснеть. Ну да, он ведь не влюблённая девчонка. А я... Я обойдусь без розовых соплей.       - Ну... знаешь ли...       - Ничего я не знаю... - прошептал Сиэль, склоняясь надо мной. - И знать не хочу.       - Зачем... ты т...       Я не договорил, потому что мальчишка поцеловал меня, прильнув к моему боку, почти ложась на меня. Губы его были горячими, руки холодными... Он вздрогнул, когда я ответил на его отчаянный порыв, вздрогнул ещё раз, когда я нашёл в себе силы поднять руку и запустить пальцы в его мягкие волосы. Небывалой силы возбуждение охватило меня. Не похоть, нет - возбуждение душевное.       Мы целовались, и не считали секунд. Сиэль лишь на мгновения отрывался от моих губ, чтобы сделать вдох, и снова тонул во мне, как камень, брошенный в бушующую реку. Я, забыв о боли и слабости, сжимал его худое плечо, ласкал шею, теребил волосы... Он не протестовал, воспринимая эти ласки как должное, и его ладошка скользила по моему торсу, перетянутому повязкой.       Чёрт побери, что он со мной делает?..

***

По прошествии нескольких месяцев       Никогда я не чувствовал себя таким растерянным, когда обнаружил Сиэля сидящим у моего дома, грустного и злого, кутающегося в плащ.       - Что ты тут делаешь? - спросил я его, садясь рядом с ним.       - Поссорился с тётей. - Брезгливо бросил он, поморщившись. - Снова. Но она сама виновата.       Это я слышал от него не раз и не два.       Я не видел его долгую неделю, и сейчас он был для меня новым человеком. Я незаметно изучал его лицо: синие глаза, обрамлённые длинными чёрными ресницами, плотно сжатые губы и волевой подбородок. Он ребёнок, он всё ещё ребёнок, но выглядит как взрослый.       Находясь к нему так близко, я испытывал смешанные чувства. Мне хотелось и оттолкнуть его, и прижать к себе. Он мучил меня. Что бы я не чувствовал к этому созданию изо льда, оно причиняло боль. Я посмотрел на его ладонь, лежащую на голой коленке. На большом пальце виднелось старинное серебряное кольцо с большим синим камнем. Сиэль всегда надевал это украшение - реликвию его уничтоженной семьи, когда было особенно тошно. Как сейчас. И что с того, что в ссоре с Ангелиной виноват, скорее всего, он, а не она.       Насчёт Ангелины... Я был в их доме теперь очень редко, мне было, скажем так, не очень удобно приходить туда после того, что чуть было не случилось между Сиэлем и мной, и эта женщина... она больше не заводила меня. Друг - и не больше. Ангелина поняла меня, и не настаивала на встречах. В нашу последнюю она сказала:       - Это не то, что нужно тебе, Себастьян.       Я понял, что она имела ввиду. Я поцеловал её руку, улыбнулся на прощание и ушёл. И ни разу не обернулся. Но она, я знал это, стояла на пороге, и смотрела мне вслед. Я чувствовал её взгляд, направленный мне в затылок. Словно дуло пистолета. Я не смог избавиться от него, даже оказавшись дома в компании бутылки вина и телевизора.       Я был бы рад, если бы в этот вечер на моих коленях сидел Сиэль. Но он был с тётей. Он не вышел меня провожать в тот день.       И вот этот гордый подросток сам пришёл ко мне. И сидел у порога моего дома, усталый и одинокий. Свет в его глазах почти погас. Я заметил, что он сильно похудел.       - Ты по-прежнему ничего не ешь? - спросил я, ожидая грубости в ответ, но он ничего не сказал. Отвернулся от меня и стал рассматривать траву под нашими ногами. Я проследил линию его шеи, белой и тонкой, скользнул взглядом по опущенным плечам, и предложил:       - Может, зайдёшь ко мне?       Сиэль вскинул на меня больные, но гордые глаза, и выдавил из себя:       - Хорошо.

***

      - Я привык к минимуму, и не могу предложить тебе больше, - сказал я ему после того, как он поел.       - Это неважно, - покачал Сиэль головой. - Мне хватит.       Он сидел на моей кухне у окна, и прощальное солнце золотило его сизую макушку. Я украдкой любовался им. Его точёный профиль вызывал чисто эстетическое наслаждение, вместе с уважением и любопытством. О чём он думает сейчас? Обо мне? Или о чём-то, недоступном остальным людям? О ссоре с Ангелиной?.. О чём же?       Я бы с удовольствием обнял его, но что об этом думает он сам?       - Мне всё время кажется, что должно случится что-то плохое, - медленно произнёс Сиэль, едва взглянув в мою сторону. - Со мной.       - Это у тебя депрессия, - сказал я ему, пожав плечами. - Бывает. Зря ты отказался от помощи психолога.       - Я справлюсь сам, - огрызнулся мальчик, сердито ударяя кулаком по колену. Он посмотрел на меня, и я поёжился. В его глазах жила многолетняя тоска, которую ничто так и не сумело уничтожить. Ни пресловутый психолог, ни тётя, ни... я? А разве я что-то мог? Кто я ему? Жаждущий его юного тела извращенец, коих множество в нашем беспутном мире?.. Что хорошего я могу дать этому гордому, тяжко раненому существу, чем могу защитить от призраков прошлого?.. Я и себя-то не могу вытащить, как говорится, на свет божий, привести в порядок изрядно потрёпанную жизнь. Такой как я ничего не даст только начинающему жить человеку. Я это понимал, и, думаю, Сиэль тоже.       Мне не раз звонила моя бывшая невеста, плакала, умоляла простить. С моим приятелем у неё ничего не сложилось, она жила с матерью, и она вспомнила, что ещё есть я. А ведь, когда всё у меня всё было хорошо, я был для неё не более, чем тенью из прошлого. Она уверяла, что то, как она поступила со мной, было самой большой ошибкой в её жизни, клялась, что больше и не посмотрит на другого мужчину. Но мне было всё равно. Время твоё кончилось, Анна.       Сиэль был свидетелем этих идиотских сцен, и я постоянно видел в его глазах больную ревность. Кажется, он боялся, что я смилуюсь над бывшей возлюбленной и вернусь к ней. Однажды, когда Анна осмелилась прийти к моему дому, он оттолкнул меня и захлопнул дверь у неё перед носом. "Ты мой" - прочёл я в его свирепом взгляде и осознал, что для мальчика нет пути назад. Он любит меня. Бешено, неудержимо, отчаянно. До бессонных ночей и нежелания есть. Сиэль не говорил мне "люблю", но я видел это в каждом жесте, в каждом взгляде.       Мог ли я ответить ему на его чувства?.. Ведь я пуст душою и более не желаю тепла.       Если бы мне тогда знать, что своей решительностью я и правда мог ему помочь...       Стул скрипнул, когда Сиэль встал и направился ко мне. Я остался сидеть, и он оказался выше меня. Я поднял глаза, и увидел на его лице боль. Надо же, он ведь редко позволяет себе показать, что ему тоже может быть плохо.       - Скажи мне, - прошептал он, - чего ты хочешь?       "Тебя" - едва не сорвалось с моих губ.       - Сиэль, - как можно твёрже сказал я, - может, пойдёшь к тёте? Она наверняка беспокоится о тебе.       - Я не хочу возвращаться. Не сегодня. И ты мне не ответил, чего же ты хочешь. Сиэль был красив. Особенно сейчас, когда немного повзрослел. Он вытянулся, лицо приобрело почти взрослые черты. Отросшие волосы спускались на шею. Но он остался таким же хрупким.       - А чего хочешь ты? - спросил я, пытаясь выиграть время. Как оказалось, я выбрал не тот вопрос.       - Чтобы ты наконец что-нибудь решил! - закричал Сиэль, сжимая кулаки. Я столько времени с тобой общаюсь... - голос его сорвался, и через секунду мою щёку обожгло - он ударил меня.       Я встал. Бить себя я никому не позволю. Я перехватил его руку, которой он ударил меня и сжал. Сиэль побледнел, но не издал ни звука, а между тем запястье затрещало.       - Ублюдок... - выдохнул он.       - Желаешь узнать, чего я хочу?.. - шепнул я ему прямо в ухо, и он вздрогнул. - А уверен, что не пожалеешь?..       - Уверен, - гордо ответил он, выпрямляясь. Я усмехнулся его щенячьей смелости. Он играет с огнём, и прекрасно это осознаёт. Испорченный мальчишка.       Но я помнил, что он в детстве перенёс надругательство, и не мог себе позволить быть грубым с ним. Как бы я не убеждал себя, что после предательства невесты я стал циничной тварью. Но и на нежность уже не было сил, как не было и времени. Мне необходимо было соблюсти баланс. Я был уверен, что сумею.       - Ты ведь хочешь меня... - одними губами произнёс Сиэль. Я кивнул. Слова? Я не мог пока говорить.       Пуговицы легко выскакивали из петель. Сиэль стоял, закрыв глаза, плотно сжав губы, которые я пока не собирался целовать. Он не пытался прикоснуться ко мне, не тянулся за поцелуями. У меня было такое чувство, будто я раздеваю статую.       Я снял с него рубашку и футболку, и жадным взглядом оглядел его худощавое, но привлекательное тело. Странно. Я всегда считал, что могу возжелать лишь женщину...       Но зато я никогда не считал, что отношения между представителями одного пола неправильными. Честно говоря, мне было попросту всё равно. Но сейчас моё равнодушие улетучилось, ведь я и сам стал одним из "этих". И я был на всё готов, чтобы эта ночь стала для нас двоих раем.       Сиэль сам снял с себя неизменные шорты и нижнее бельё, и встал передо мною обнажённым, с румянцем на бледных щеках. Я принялся обнажаться сам, не сводя с него глаз. Я нарочно медленно снимал с себя одежду, я ведь знал, что моё тело достаточно привлекательно. Ну, по-крайней мере, девушки были в восторге.       Обнажённые, мы долго изучали друг друга, не решаясь прикоснуться. Точнее, не решался он, но я ждал от него инициативы.       Наконец Сиэль преодолел смущение, и коснулся моего плеча. Я взглядом одобрил его действия, и он, осмелев ещё больше, прильнул к моей груди. Я обнял его, делясь теплом. Так мы и стояли, пока он со вздохом не подставил мне шею для поцелуев...       Я намеревался показать ему, что близость может быть очень приятна. И он едва сдерживал стоны, перебирая мои волосы. Я целовал его плоский живот, ласкал языком чувствительную кожу бёдер. Он стоял, опершись на стол, широко раздвинув ноги, а я был перед ним на коленях. И я не чувствовал себя униженным.       Я старательно вспоминал, как ласкали меня самого, чтобы в точности всё повторить, не упустив и детали. Ногти его царапнули поверхность стола, когда я лизнул головку истекающего влагой члена. Он был солоноватым на вкус, немного терпким... Я должен думать в первую очередь о своём удовольствии, ведь я старше... и меня не насиловали. Сиэль должен познать уважение и ласку, после того, как много лет жил под гнётом боли и позора. Но как же тяжко мне было сдерживаться!       Я вобрал его член полностью, и ему этого хватило... Он обильно кончил мне в рот, колени его подломились. Я с трудом удержал его, за бёдра, жадно слизывая жемчужные капли. Он был вкусен для меня...       Поднявшись, я поцеловал его в губы, делясь этим самым вкусом, и он не побрезговал ответить на это. Страсть вскружила ему голову.       - Себастьян... - прошептал он, обнимая ногами мою талию, когда я усадил его на стол. Может, в окно нас кто-то видел, но мне было всё равно. Пусть хоть злятся, хоть завидуют. Всё равно. Ведь он мой, только мой...       О боже, а люблю ли я его?.. Или это только похоть? Лишь грязная страсть?       Не думать об этом, только не сейчас.       И я не стал.       Я скользнул пальцами по его щуплой груди, сжал затвердевшие соски.       - Произнеси моё имя... - попросил я его, задыхаясь.       - Себастьян... - послушно выдохнул он. Я дотянулся до соседнего стола и взял с него подсолнечное масло. С неохотой оторвавшись от великолепного тела своего юного любовника, я щедро налил масло в ладонь. После я уложил Сиэля спиной на стол... Развёл в стороны стройные, молочно-белые ноги...       - Да. Я всегда хотел одного - тебя, - сказал я, даря ему самый нежный поцелуй, на который только был способен вообще и в теперешнем состоянии в частности, выливая масло промеж его ягодиц. И сразу же проник одним пальцем в узкий горячий проход.       - Себас... - я двинул рукой, - тьян...       Личико Сиэля раскраснелось, он с трудом удерживался от того, чтобы не закричать, а я не спеша растягивал его, уже двумя пальцами. Мой член налился тяжестью, внизу живота растекалось тепло, я тяжело дышал и молил самого себя потерпеть. Но Сиэль так стонал, так выгибался подо мной, так соблазнительно облизывал припухшие губы и шептал с придыханием моё имя, что вскоре я не выдержал.       Оказавшись глубоко в нём, я потрясённо выдохнул, так туго его плоть обхватила мой пенис. Ни одна женщина не была столь узка и горяча... Он прикусил палец, на глазах выступили слёзы. Я осторожно толкнулся вперёд, и Сиэль прогнулся в пояснице, хватаясь за мои бёдра, силясь оттолкнуть меня.       - Не бойся, - прошептал я, обхватывая его член. - Тебе скоро будет хорошо.       На сей раз он посмотрел на меня со злостью. Я усмехнулся и проник чуть глубже. Мои бёдра мокро шлепнули по его заду, и я понял, что ничего прекраснее в жизни не слышал. Сиэль охнул, разводя ноги пошире. Я сжал его колени и почти вышел из его тела, чтобы снова войти, на сей раз резко, беспощадно.       - Себастьян! - закричал маленький паршивец, царапая мои бёдра. Ах, как всё это меня заводило!.. Я притянул его к себе и поцеловал, глубоко и резко двигаясь в нём и лаская каменно-твёрдый член.       Как бы ни старался быть осторожным, терпения явно не хватало. Но Сиэль сам помог мне, раздражённо прошипев:       - Не смей меня жалеть...       И тогда я позволил себе быть таким, каким хочется мне. Стол под нами ходил ходуном и жалобно трещал, но нам было не до того. Наше дыхание, наши стоны слились воедино. Я с упоением вслушивался в непристойные влажные звуки, когда в очередной раз входил в него, мне было самым наглым образом хорошо. Сиэль же крепче крепкого держался за мои ягодицы, выравнивая темп нашего соития.       - Себастьян... - стонал он при каждом толчке. - Себастьян...       Приятно... Безумно... Он мой... Я вскинул голову, чудом сдержал стон (вместо получилось какое-то невнятное рычание), и кончил прямо в него, сжимая его ноги вокруг своей талии. Тело моё сотрясала дрожь, по лицу струился пот. Я, однако, нашёл в себе силы несколько раз провести рукой по его члену, помогая с разрядкой, и сперма приятно обожгла мой живот.       - Себастьян... - простонал он, поводя бёдрами.       Когда кончал, он был гораздо красивей любой девушки.       Я вышел из него и помог ему встать на ноги. Он повис на мне, слишком обессиленный, чтобы стоять. И, поцеловав его целомудренно (это-то после того, что было) в лоб, я поднял его на руки и понёс в ванну. И он был таким маленьким и беззащитным в моих руках...

***

      После душа мы сели, завернувшись в полотенца, смотреть какой-то на редкость скучный фильм. Сиэль, не мигая, смотрел в экран, где типичная силиконовая блондинка признавалась в любви мускулистому пляжному спасателю, и посасывал молочный коктейль, что я для него приготовил. Я вообще многому научился, будучи холостяком, и кулинарией было меня не запугать. Надо будет сготовить нам что-нибудь на завтрак... Сиэль ведь останется со мной на всю ночь? Ведь останется же?.. Он, словно бы угадав мои мысли, повернулся ко мне и мрачно предупредил:       - Тётя Ангелина жалуется, что я храплю.       Я ответил:       - Не страшно.

***

      Утром я проснулся оттого, что солнечный луч жёг веки. Синеглазый паршивец лежал рядом, сладко посапывая, уткнувшись носом в мой бок. Он показался мне совсем беззащитным, хрупким и милым. Я улыбнулся, вспоминая, как он метался подо мной и стонал, кусая губы. И как шепнул, тщательно пряча от меня свои глаза, моё имя, угасшее в ночной темноте... А после он уснул на моей груди, обняв за талию.       Я бы долго предавался позорным телячьим нежностям, но он проснулся и настроил меня на серьёзный лад недовольным замечанием:       - Ты собираешься меня накормить или как?       Мне захотелось его придушить.       Но меня утешило то, что его тётя, несомненно, устроит ему грандиозный разнос за то, что он не ночевал дома.

***

      Сиэль по-прежнему редко мне звонил. И наши разговоры были короткими и, прямо скажем, ни о чём. Привет. Как дела. До встречи. Вот и всё, что мы слушали друг от друга. Зато когда мы всё-таки встречались, то могли говорить решительно обо всём. А я не знал, чего мне больше хочется: расцеловать его или же увести в лес и закопать под первым же попавшемся деревом.       Иногда мы дрались, не сойдясь во мнениях по какому-нибудь совершенно бредовому вопросу. И драки эти кончались одним и тем же. Думаю, не трудно догадаться, чем.       Может, я законченная тварь с педофильскими замашками, но он волновал меня и заставлял кипеть мою кровь. Но я знал, насколько темна его полудетская душа и насколько осквернено худое белоснежное тело. Однако, все преступники оправдывают то, что они делают, обвиняя жертву во всех грехах. Я не мог поручиться за себя, что не поступаю так же. Но, по большему счёту, мне было всё равно. Я вожделел это синеглазое наказание и плевал на все запреты.       Я был готов заплатить за свои грехи.       Но кто же знал, что расплата будет столь страшна?..