Уродливый принц

Олимпия

Мы остановились у двери, и я легонько постучала. Из кузницы доносился звук, рождающийся, когда молоточек стучится о железо; как только я постучала еще раз, звук тут же прекратился. Дверь резко распахнулась, и на улице показалась лысая голова Леголаса, он улыбнулся, увидев меня, и открыл дверь. Затем он заметил Гимли, и его лицо исказилось, словно весь мир, который он кропотливо строил, в одночасье рухнул. Я быстро взглянула на Гимли с он выглядел очень удивленным и немного задумчивым. — Леголас, — улыбнулась я. — Это Гимли. Надеюсь, ты помнишь его? Гимли, это Леголас, — представила я гнома. И только тут я заметила, что эльф снова был без туники, она была скомкана и перекинута через плечо — наверное, для того, чтобы вытирать пот. Это удивило меня, ведь обычно эльфы не потеют. Гимли разжал руки, скрещенные на груди, и протянул их Леголасу. Эльф удивленно, если не сказать настороженно, оглядел их и лишь только затем пожал. — Ты же не возражаешь? — спросила я Леголаса, на что он качнул головой, не разжимая плотно сомкнутых губ. Он развернулся на каблуках, уходя обратно в кузницу и поднимая над головой меч, который ковал все это время; мой меч. Гимли зашел следом за мной и присел на стул в углу, достав трубку и прикурив, что заставило меня чихнуть. — Я закончил его, — коротко сказал Леголас и подал мне меч рукоятью вперед. Я увидела, как Гимли вскинул голову и пристально вгляделся в оружие.  — Он выглядит… странно, — пробормотала я, проверяя баланс. Мои познания в фехтовании были далеки от совершенства, да и меч я держала с трудом, а этот клинок удобно лег на ладонь и практически не вызывал дискомфорта.  — Я немного улучшил рукоять, — прокомментировал Леголас. Так вот оно что!  — Спасибо. Воцарилось неудобное молчание. Я рассматривала меч, Леголас буравил взглядом Гимли, а Гимли — Леголаса. — А когда будет готов мой лук? — подала голос я, решив нарушить тишину. — Я почти закончил его, — незамедлительно отозвался Леголас, подойдя к столу и взяв в руки отполированное древко. — Осталось сделать засечки и натянуть тетиву; а затем я подарю тебе свои стрелы, Олимпия. Тебе они нужнее, чем мне, — добавил он. Мы обменялись улыбками; его шрамы некрасиво растянулись по лицу. Я впервые заметила их, и меня передернуло. Они выглядели свежими, но я знала, что это не так. — Спасибо тебе, Леголас. Я не знаю, что бы я делала без тебя… — проговорила я и, положив меч на пол, крепко обняла его. Я почувствовала, как его руки обвивают мою спину и крепче прижимают к себе. Я попыталась отстраниться, но не смогла вырваться из его «железных» объятий и рассмеялась. Леголас тоже фыркнул. Он позволил, наконец, мне высвободиться и лукаво взглянул на меня. Его всегда зеленые глаза были… другими. Голубыми. И настолько яркими, что когда он посмотрел на меня, у меня по спине пробежали мурашки. Леголас продолжал глядеть мне в глаза и я, моргнув, тоже посмотрела ему в глаза. Зеленые. Кто-то тихо кашлянул; кашель прозвучал откуда-то издалека, но я знала, что это — Гимли. Я коротко взглянула на него и задохнулась от возмущения — он смеялся!.. Я отошла от эльфа и взяла в руки незаконченные лук; кажется, он подойдет мне. Хотя я знаю не так уж и много об этом оружии. — Я могу научить тебя стрелять из лука, — предложил Леголас, на что я быстро кивнула: —Это будет очень любезно с твоей стороны! — Я улыбнулась краем губ, и он послал мне похожую улыбку в ответ. Леголас предложил мне и Гимли последовать к мишеням, в то время как он возьмет свой лук и колчан. Я села на траву, а Гимли встал рядом и оглядел поляну. — Мне он не нравится, — пробормотал Гимли. — Это еще почему? — резковато спросила я, срывая ромашку. — Что он получает за помощь? — спросил гном, нахмурившись. — Естественно, я заплатила ему, дорогой мой Гимли, и, если ты не знал, некоторые помогают бескорыстно. Они делают это по доброте душевной и испытывают наслаждение. — язвительно пробормотала я, срывая все больше цветов и вплетая их в венок. Гимли открыл было рот, но тут же захлопнул его, когда на поляне показался Леголас с красивым луком и колчаном, полным лихолесских стрел. Я быстро вскочила с земли, и эльф вручил мне лук. Я пробежалась пальцами по древку, потрогала тетиву и не нашлась, что сказать. Он был великолепно сработан и не имел ни малейшего изъяна. — Лук большой и крепкий, не то что лихолесский. И тебе лучше заколоть волосы, — посоветовал он мне. — Ты уверен, что хочешь учить меня? — спросила я, спешно собирая волосы в косу, которую поленилась сделать утром. — Конечно хочу, Олимпия, я ведь обещал тебе, — сказал Леголас, закатив глаза. Я переложила лук в левую руку и немного повертела, гадая, как же им можно пользоваться. — Переверни его, — сказал Леголас, и я сделала, как мне сказали. У меня не было стрел; мне кажется, Леголас опасался, что я точно кого-нибудь пристрелю. — Вытащи стрелу и приладь к тетиве. Нет, не держи ее всей ладонью, она не упадет, — инструктировал меня Леголас. Я наложила стрелу на тетиву, удерживая ее двумя пальцами, а затем оглянулась на Леголаса. Он покачал головой из стороны в сторону, как бы говоря, что такого безнадежного ученика у него еще не было. Он подошел ко мне и разжал мои пальцы. Леголас положил стрелу мне в руку и показал, как нужно держать пальцы. О, ее оказывается удерживают двумя пальцами, а не всей кистью!.. Эльф немного передвинул мои пальцы и, утвердительно кивнув, улыбнулся. — Хорошо. Нет, не стреляй! У меня ушло около десяти минут, чтобы научиться правильно принимать позу для стрельбы и натягивать тетиву. Леголас не предлагал помощь. Лишь иногда немного поправлял руку или давал совет. Наконец, он разрешил мне выстрелить. — Моргот! — воскликнула я, когда стрела пролетела мимо мишени. В уже какой раз. Я сосредоточенно смотрела в центр мишени, натягивая тетиву. Пальцы жутко болели. — Молодец, — похвалил меня Леголас, едва сдерживая улыбку. Он стоял позади меня, и я могла слышать его дыхание, его руки легли на мои и поправили положение лука. Он отступил немного, и я поняла, что я не хочу, чтобы он отпускал меня. — Нет, — прошептала я. — Представь, будто ты — стрела, — проговорил он, что услышали и я, и Гимли; он закашлялся, но я не обратила на него внимания. Где-то я раньше уже это слышала, но где?.. — Представить, будто я — это стрела? — спросила я, недоверчиво поглядев на него. — Да, представь. Представь себе! Представь себе, как ты летишь, как впиваешься в плоть, и враг падает мертвым на землю. Представь… — прошептал он, его глаза лихорадочно блестели, а шрамы разгладились. — Представить, будто я — стрела? — уже громче спросила я. — Да. Я вновь сосредоточилась на середине мишени. Представить, будто я — стрела. Отпустив тетиву, я замерла, а затем выдохнула — стрела воткнулась в край мишени. — Не думаю, твой метод не работает, — нахмурилась я, но Леголас лишь рассмеялся. — Не правда, он работает. — Он ткнул в меня пальцем и продолжил: — Ты просто еще только начала стрелять, а уже попала в мишень. Гляди на меня. — Он взял в руки лук. Стрела с негромким треском воткнулась ровно в «яблочко». — Не верю! — воскликнула я. — У меня просто больше опыт, — Леголас засмеялся, и я с удивлением обнаружила, что хочу смеяться вместе с ним. Я схватил свой лук обратно и взяла еще одну стрелу из колчана, который лежал на полу, и стала в то положение, в какое Леголас меня поставил в последний раз. Я сосредоточилась на кончике стрелы. Представь, будто ты — стрела. Я отпустила тетиву и закрыла глаза. Я услышала стук, и сердце мое запело. значит, попала! Я открыла глаза — стрела воткнулась около стрелы Леголаса; рядом с серединой! .. Гимли хмыкнул. — Ты не стрелок, — пробормотал Леголас. — Как и ты, — вспылила я. — Когда я стреляю, я чувствую себя свободным, — внезапно заметил он. Молчание стесняло. Я посмотрела на землю, а затем взяла еще одну стрелу. Леголас поправил мои руки и отступил назад. Он так терпелив. — Что такое свобода, Леголас? — спросила я, отпуская тетиву. — Я не знаю. — Я ничего после этого не сказала, я просто наблюдала за стрелой. Она уткнулась ближе к центру, но все равно этого было мало. Я слегка улыбнулась; результат был лучше, нежели в прошлый раз. — Давай перекусим, Олимпия. Вернись в полдень, и мы будем практиковаться снова, — предложил Леголас, и я кивнула. Я положила лук на землю. Я улыбнулась и посмотрела в сторону Гимли. Он не смотрел на меня, он смотрел на Леголаса. Леголас также заметил это, поэтому он церемонно поклонился Гимли и скрылся в кузнице. — Что это было? — спросила я, обращаясь в основном к себе. — У меня есть хорошая идея, — Гимли фыркнул, и я посмотрела на него, но он не сказал больше ничего.

***

Красота — это не симпатичное лицо. Это незаурядный ум, доброе сердце и, самое главное, прекрасная душа. Неизвестный.

Леголас

Я не спал всю ночь. В глубине души я понимал, что Гимли узнает меня, и это чувство не давало мне покоя. Но как? Я бы не удивился, если бы меня узнал отец, но Гимли? Я покачал головой, отгоняя дурные мысли. Я все время задавался одним вопросом — «как»? Эти мысли заполняли мое сознание, пока я кружил по кухне в поисках еды. Я почти зарычал, когда оказалось, что ничего съедобного у меня нет и в помине. Живот настойчиво напомнил о своем существовании, и, покопавшись в карманах, я нашел две монеты. Пекарь даст мне немного хлеба, конечно, если не будет дома жены. Я снял с крючка плащ и поплотнее надвинул на лицо капюшон. Толкнув дверь, я быстрым шагом направился к пекарне. Пекарь жил на другом конце деревни, я миновал много домов, скрывая лицо, чтобы не пугать жителей. Как только я подошел к ярко освещаемому зданию, мне в нос ударил запах свежеиспеченного хлеба. — Привет! — веселый голос Олимпии, раздавшийся за моей спиной, испугал меня, и я инстинктивно отпрыгнул; Олимпия удивленно приподняла бровь. Мы стояли около аптеки, и я заметил в ее руках корзинку с лечебными травами. — Доброе утро, Олимпия, — поприветствовал ее я. Мои глаза задержались на ее лице. Я подошел к пекарне и, заглянув в окно, увидел пекаря, его жены нигде не было видно. — Что ты делаешь? — удивленно спросила меня Олимпия. — Проверяю, есть ли дома его жена… — пробормотал я, открывая дверь. Подняв голову и увидев меня, пекарь кивнул и ушел за хлебом. Спустя пару минут он вернулся, в руках у него была несвежая буханка. — Что это? — Олимпия с отвращением поглядела на хлеб. — Это еда, — сказал я. Если она оскорбила этими словами пекаря, еды мне больше не получить. — Ты называешь это едой? Вы даете человеку такое есть? — обратилась она к пекарю, выпрямив спину и сдвинув брови. — Леди, он не может себе этого позволить. Так что я рекомендую вам выйти. — парировал мужчина, прищурив глаза. — Я заплачу, — сказала она. Я уже открыл рот, чтобы возразить, но Олимпия так посмотрела меня, что я тут же замолчал. Взяв немного монет из сумки, перекинутой через плечо, она отдала их пекарю. — Олимпия, ты не должна покупать мне еду, — смущенно пробормотал я. — Разве мы не друзья? — спросила она, и я удивленно поднял брови, не зная, что ответить. Друзья? Я не знал. — Наверное, — промямлил я, не уверенный в своем ответе. — Так, если мы друзья, то я вполне могу занять тебе денег, — Я открыл рот, чтобы сказать ей, что нет никакой необходимости, но пекарь вернулся, неся в руках две буханки свежего хлеба. Олимпия, лучезарно улыбнувшись, приняла из его рук хлеб и вышла из лавки. Я проводил ее взглядом до порога и, тряхнув головой, вышел на улицу. Она стояла на мостовой, положив буханки сверху на корзинку с травами, и улыбалась; и я не мог не улыбнуться в ответ. — Почему вы носите лекарства? — спросил я, когда мы рука об руку шли вниз по улице. — Я скоро покидаю городок. А в дороге никогда не знаешь, что пригодится, — ответила она. Она уходит, она не желает оставаться; сердце пропустило удар. — Олимпия, — сказал я, и она вздохнула. Я проследил за ее взглядом и понял ее реакцию. Двое мужчин несли труп, он был не узнаваем, а волосы сожжены дотла. Олимпия побежала к ним, и я последовал за ней. Вокруг начала собираться толпа. Олимпия остановилась и замерла на краю толпы, глядя на тело вместе со всеми. Люди наклонялись ближе к телу, стараясь узнать погибшего. Я посмотрел на эльфийку и увидел, как по ее лицу медленно скатывались слезы. Странно, обычно она вела себя по-другому. — Кто это? — послышался голос из толпы. — Мы не знаем; он лежал где-то десять мил к востоку, — сказал один из мужчин. Я узнал его, это был Робб, местный браконьер. Я посмотрел на Олимпию, которая все еще всхлипывала, старательно делая вид, что ничего не произошло. Олимпия вышла вперед и протянула руку к мертвецу. — Мисс, что вы делаете? — спросил Робб, подходя к ней и протягивая руку, чтобы помочь ей встать, но Олимпия оторвала правый рукав жертвы и взглянула на руку. Рука была в крови, на ней виднелись следы укусов. Она повернула руку снова и испустила вздох облегчения. Олимпия встала, поднимая свою корзину и сказала: — На этого человека напали волки, скорее всего он был на охоте, судя по одежде. Он беден, его ботинки латаны-перелатаны, он очень много трудился. Он женат, он носит кольцо на левой руке, и у него есть дети, судя по медальону. — она встала и, проталкиваясь сквозь толпу, поспешила уйти. Все молчали, и я, подхватив медальон, побежал за Олимпией, которая устремилась к моему дому. — Почему ты сделала это? — я заикался. Немного помолчав, я добавил: — Я потерян, Олимпия… Она молчала, прежде чем сказать: — Я ищу отца, Леголас. — Почему? Что случилось? — спросил я, придавая голосу как можно больше участия. Я посмотрел на нее, стараясь понять, о чем она думает, но ее лицо оставалось непроницаемым. — Когда я была маленькая, моя мать покинула Ривенделл и отправилась в Лихолесье навестить бабушку. — проговорила она. — Я, мой брат и отец остались в Имладрисе, — она глубоко вздохнула. — Но вскоре мы получили письмо о том, что мама умерла, и я вместе с отцом отправилась в Мирквуд. — Почему не поехал твой брат? — спросил я. — У него есть… хм… проблема, поэтому он не любит путешествовать. Упоминание Лихолесья задевало меня, и я, старательно вслушиваясь в историю, молился, чтобы Олимпия не заметила этого. — Однажды, после месяца пребывания в Лихолесье, отец ушел на охоту и… и не вернулся, — прошептала она. — Я ждала, ждала не один месяц. Но мое терпение лопнуло и, попрощавшись с бабушкой, я отправилась на поиски. Она не останавливала меня, говоря, что я поступаю правильно. — сдерживая слезы, прошептала она. — Поэтому я здесь.

***

Если что-то красиво, не значит, что оно прекрасно © Beastly

Маленький Леголас бежал по коридору в сторону тронного зала. Он счастливо улыбался, держа в руках маленький, тренировочный лук, он слышал, как смеялась мать, но упорно продолжал свою путь туда, где, по его мнению, был отец. Он толкнул дверь и увидел отца, сидящего на троне и смотрящего в бумаги. Он выглядел встревоженным, но Леголас не заметил этого. — Ада! Я выстрелил в цель! — запыхавшись, произнес мальчик и остановился у трона, восторженно глядя на отца. Отвлекшись от мыслей, Трандуил посмотрел на сына, который улыбался и просто светился от счастья. Эльфу нужно было возвращаться к работе, но Леголас смотрел на него с такой гордостью в глазах, ожидая похвалы. — Это потрясающе, Леголас! — воскликнул он, кладя бумаги на столик и поднимая сын на руки. Леголас засмеялся и глянул через плечо, услышав, как в зал вошла мама. Она улыбнулась, тяжело дыша; ей пришлось бежать за принцем. Но улыбка исчезла с ее лица, когда эльфийка увидела мужа. Ее платиновые волосы были завязаны в свободный хвост, а изумрудные глаза сверкали. На лице блестел румянец, что делало ее еще красивее. — Мой король, — сказала она, склонив голову и стараясь унять бешено колотившееся сердце. — Он правда попал? — спросил Трандуил. — Да, прям в середину, мой господин. — Сказала она и улыбнулась сыну, сидящему у отца на коленях. Мать Леголаса звали Кэтрин, она была красива, но так как брак был по расчету, ее мало заботил Трандуил, а Трандуила мало заботила она. Единственное, что удерживало ее во дворце, — это Леголас. — Пожалуйста, папа, позволь мне доказать тебе, — сказал Леголас и задергался, пытаясь освободиться из рук отца. — Я верю тебе, сын. Но у меня много дел, я посмотрю, как ты стреляешь, завтра, — обещал Трандуил и погладил сына по голове. — Обещаешь? — спросил Леголас с надеждой в голосе. — Да, я буду рядом всегда, — заверил его Трандуил. Закричав, я проснулся и сел на кровати, проведя рукой по лбу. Я чувствовал, как по спине ручьем течет пот, а в горле образовался комок. Он сказал, что будет рядом всегда. Всегда. Я попытался выкинуть мысли об отце из головы, но не тут-то было. Выражение его лица не выходило из головы. Я откинулся назад, на подушки, смотря в потолок. Интересно, он вспоминает обо мне? Через четыре недели будет ровно тринадцать лет, как я пропал. Увижу ли я его еще раз?

Олимпия

Я перевернулась на другой бок и положила подушку на голову, стараясь абстрагироваться от шумов, доносящихся из-за окна. — Нет, Уилл, заткнись, — я застонала, кинув подушку на лицо, однако снаружи все громче доносился крик «отец». Я крикнула, но ничего. В конце концов, я открыла глаза, и мое сердце упало. Я не дома. Это всего лишь сон. Я до сих пор нахожусь в грязном трактире и вскоре отправлюсь на поиски отца. Я должна вернуться домой. В Лихолесье к бабушке, в Ривенделл, где меня ждет брат — неважно. Он, наверное, убьет меня за то, что я оставила его одного на столь продолжительное время. Я лениво вылезла из теплой постели и, подойдя к окну, высунулась наружу. Повсюду развевались на ветру городские, народные ленты, чуть дальше висел флаг Лихолесья. Я слегка нахмурилась и плотно прикрыла окно. Я немного порылась в сумке, которую, казалось, собрала еще несколько веков назад, и, достав расческу, села на стул около зеркала и провела по своим длинным, спутанным волосам. Так похожа на мать. Больно. Почему мне так плохо сегодня? Я кинула расческу обратно и разложила на кровати свое зеленое платье. Джули предложила мне свою одежду, но пришлось отказаться, не хочу выглядеть так, будто нуждаюсь в помощи. Однако добрая девушка таки подлатала мои старые и тщательно их выстирала. Я хочу уехать, найти его, но вынуждена ждать! Леголас слишком долго ковал мой меч. Он хороший друг, но, к сожалению, не хочет отпускать меня одну. Придется, наверное, сбежать… Я медленно спустилась по лестнице и увидела Гимли, который сидел на своем обычном месте. — Когда вы уезжаете? — спросила я, присаживаясь рядом с ним. — Через четыре дня, а вы? — улыбнулся он, подносы кубок к губам. — Когда мое оружие будет готово, а друг наконец-то научит стрелять из лука, — я улыбнулась, откидываясь на спинку стула. — Эх, — Гимли вздохнул. — Я знаю эльфа. Лучший лучник, которого я когда-либо видел; он мог поразить цель на расстоянии мили! Он был точно рожден лучником, но однажды он сказал мне, что стрельба — не навык, а состояние души, ощущение свободы полета. Он сказал, что чтобы по-настоящему почувствовать свободу, нужно стать стрелой. Ну, это то, что я припоминаю, — Гимли закончил и, горестно вздохнув, одним глотком допил свой напиток. Я задумалась, размышляя над словами Гимли. Стать стрелой? Что за бред умалишенного? — И кто же кует вам оружие? — вдруг спросил гном. — Кузнец, Леголас, — ответила я. Гимли подавился. Я хотела похлопать его по спине, но он отвел мою ладонь. — Леголас? — переспросил он, перестав кашлять. — Да. Помните, он помог вам, когда вы были пьяны и упали на улице? А? — спросила я, подняв бровь и заинтересованно глядя на гнома. — Махал, я даже не помню, что я ел вчера на ужин. — Он запнулся. — Этот Леголас… Он кует вам оружие? — проговорил он, и я слегка склонила голову в знак согласия. — И он собирается учить вас? — Ага. Простите, Гимли. Мне нужно идти, у нас назначена встреча. — Я вставала и неловко уронила стул. Однако Гимли удивительно быстро среагировал, подхватив его. — Я хочу посмотреть. Мне все равно больше нечего делать, — он умоляюще посмотрел на меня. Я не знала, как Леголас отреагирует на гнома, он не совсем любит новые знакомства. — Я не знаю, Гимли, честно. Леголас ведет… антисоциальный образ жизни, — сказала я, напряженно закусив губу. — Ну, пожалуйста, я не помешаю вам, — протянул он. Я не смогла сдержать небольшую улыбку. Гимли очень милый, думаю, он понравится и Леголасу. Ладно, надеюсь. Я кивнула, и мы вместе зашагали вниз по мостовой, он что-то рассказывал мне, но я не слушала, лишь изредка кивая. Я волновалась.

***

У человека всегда есть несколько друзей на каждой стадии жизни, но лишь самые дорогие доходят с ним до конца.

Олимпия

Джули передала мне плошку, полную тушеного мяса, и я благодарно улыбнулась ей и, заметив, что она отвернулась, тоскливо потупилась. Подобрав со стола ложку и опустила ее в тарелку, глядя, как она тонет в какой-то незнакомой мне слизи. Я повернулась к Гимли, чтобы пожаловаться на это месиво, которое здесь по ошибке называли едой, но гном нахохлился и, игнорируя тарелку, глядел прямо перед собой. Я вопросительно приподняла бровь, но он даже не взглянул в мою сторону. Я осторожно толкнула его в бок, но он, едва посмотрев на меня, снова уставился в стену. — Гимли, друг мой! С тобой все в порядке? — как можно аккуратнее и мягче спросила я. Я была уверена, что Гимли ответит мне, но он лишь кивнул и снова отвернулся. Я вздохнула про себя и начала поглощать безвкусную еду. — Ты сходишь со мной к кузнецу? — спросила я, отложив ложку и поняв, что поесть мне, похоже, не удастся. Гимли отрицательно покачал головой, и я вновь вздохнула, с досадой отодвинула от себя тарелку и спрыгнула с высокого для меня стула. Подобрав юбку, я направилась к двери. В трактире обедала толпа народу, грязные мужчины свистели мне вслед, но я, гордо подняв голову, не обращала на них внимания, продолжая двигаться к выходу. С мостовой я убралась вовремя — как раз чтобы не попасть под копыта лошади. Я посмотрела на мужчин, сидевших на козлах повозки и нахмурилась: между прочим, я шла аккуратно, а они вылетели из-за поворота! Глубоко вздохнув, я оправила юбки и хотела было продолжить путь, однако кто-то цепко схватил меня за запястье. Я резко вырвала руку и хотела было врезать наглецу, но остановилась, увидев Джаспера. Я замерла, и Джаспер гнусно усмехнулся, приподняв бровь. — Вы хотели ударить меня? — «обаятельно» осведомился он, поддразнивая меня. — Я могу это сделать до сих пор! — грубо проговорила я, мечтая о том, чтобы он перестал улыбаться. Джаспер взял меня за руку, отчего я инстинктивно вздрогнула, и поднес к губам, поцеловав тыльную сторону ладони. Я широко распахнула глаза и вырвала руку. — Вы выглядите потерянной, леди Олимпия. Могу ли я помочь вам чем-нибудь? — спросил он, пытаясь быть галантным. Сложись обстоятельства по-другому — и я, возможна, поддалась, но, зная этого человека достаточно хорошо, я лишь скривилась. — Конечно. Что это? — я указала на развевающиеся флаги. — Вы когда-нибудь слышали о Потерянном Принце, леди Олимпия? — спросил Джаспер, на что я лишь покачала головой. Почему-то вспомнилось, как в Ривенделл прискакал посланник, спрашивая каждого, не видел ли тот юношу. Тогда я не придала этому значения. — Да… — протянула я, — наверное, слышала… — Конечно! — пробормотал он, заправив прядь мне за ухо и задержав взгляд на заостренном ушке. — Наша деревня не так далека от Лихолесья, поэтому мы вывешиваем флаги и отмечаем небольшое… хм… празднество. Он, конечно, не сравним с эльфийским, заверю вас, моя леди. Фонарики, волшебные огни… — начал Джаспер, и я заинтересованно повернула голову к нему. — Вы так тепло отзываетесь о празднике, — пробормотала я. — У меня очень мало страстей в этом мире. И красота — одна из них, — сказал он, и я замерла. — Красота повсюду, лорд Джаспер, — заметила я. — Вы говорите точно так же, как и Зверь, — поморщился он. — Позвольте рассказать мне кое-что, леди Олимпия. Только некоторые заслуживают чего-то по-настоящему красивого, — прошипел он. — Я ненавижу вас, — прошептала я и развернулась, не желая слушать его. Джаспер крикнул мне вслед: — Звучит, как начало дешевого романа, Олимпия! И не единственного! — мне пришлось очень сильно напрячь свою волю, чтобы не развернуться и не зарядить ему по лицу. Я успокоила дыхание и пошла вниз, к кузнице. Не знаю почему, но мне казалось, что все это плохо отразится на Леголасе. Он был красив духовно, добр и заботлив. И с таким уродливым лицом и телом… Я пристыдила себя за то, что назвала Леголаса уродливым, но я же не могла помочь ему… Запустив пальцы в волосы, я резко открыла дверь, забыв постучать. Как же здесь хорошо… Леголас сидел за столом, по кусочкам отламывая хлеб и отправляя в рот. Он быстро проглотил еду, увидев меня, и обворожительно улыбнулся. — День добрый, — поприветствовал меня он. — А где Гимли? — Я лишь покачала головой, показывая, что не настроена говорить о гноме. — Леголас… ты очень много значишь для меня. Знаешь ли ты это? — тихо спросила я, не сказав ни «привет», ни «пока». На миг Леголас замер и воззрился на меня. Я уставилась в пол, внезапно покраснев и осознав, что я только что сказала. Я вновь подняла голову и посмотрела на Леголаса, который выглядел счастливым. Краем глаза я заметила рисунок на его шее. Казалось, она исчезала… Я быстро поморгала, а когда открыла глаза, все было в порядке, и рисунок занимал свое законное место. — Почему ты говоришь так, Олимпия? — спросил он, глядя мне в глаза. — Потому что я не припомню, что бы когда-нибудь говорила о том, какое место ты занимаешь в моей жизни. Ты был единственный, кто отнесся ко мне с пониманием за все то время, которое я здесь. Ты очень помог мне. Спасибо, — сказала я, чувствуя, как к глазам приливают слезы. — В таком случае спасибо и тебе, Олимпия! У меня нет друзей, и это здорово иметь собеседника, которому можно многое рассказать. Спасибо. — Он подошел ко мне и крепко обнял. Однако я чувствовала себя виноватой. Ибо, видят Валар, я была с ним не так честна, как может показаться на первый взгляд.

Леголас

Олимпия отпустила тетиву, и стрела воткнулась в мишень, очень близко к центру. Она взвизгнула от восторга, и я не смог сдержать улыбки. Она подбежала к мишени, с трудом выдернула стрелу и посмотрела на углубление, оставленное ее метким выстрелом. — На самом деле я очень горжусь собой, — хихикнула она, и я усмехнулся вместе с ней. Она вернулась на место и снова попыталась выстрелить. Что ж, у нее действительно стало получаться лучше. Я присел на траву и наблюдал за ее попытками. Я попытался максимально точно запечатлеть в памяти ее лицо, ее глаза, которые загорались от особо удачного выстрела, ее красивую улыбку. Прекрасную. Внезапно Олимпия посмотрела на меня, и я уткнулся глазами в землю, сильно смутившись. Я улыбнулся и с интересом посмотрел на ладонь. На тыльной ее стороне был цветок, похожий на лилию. Можно сказать, любимая моя отметина. — Очень красиво. — Я подпрыгнул от неожиданности, услышав голос Олимпии. Она аккуратно положила лук на землю, присела и нежно провела пальцем по «лилии». Она пробормотала что-то типа «мою бабушку звали Лилия», а затем Олимпия тепло улыбнулась, не поднимая глаз. Одна часть меня хотела вырвать ладонь, а другая искренне наслаждалась ласковыми прикосновениями девушки. Я был одинок так долго. Пока в моей жизни не появилась Олимпия… — Почему вы возитесь со мной? Ты единственная, кто за много лет общается со мной не потому, что тебе что-то нужно, а просто так. Почему? — медленно спросил я, глядя в ее глубокие карие глаза. Ее рука замерла.

КОНЕЦ ПЕРВОЙ ЧАСТИ