4. Вечная весна
15 мая 2015 г., 00:08
– Петир!
– Кэт.
– Обыскалась тебя!
Первая листва окружает деревья нежной салатовой дымкой, скрывает изломы ветвей. Размашистые кроны невесомы, подобно облакам парят они над выбеленными стволами тополей и кленов. Земля – взопрела, и припекающее солнце тянет из нее соки, их чад ударяет в ноздри запахом сырости и прошлогодней листвы.
– Меня трудно не найти.
Каждый день он здесь – на заднем дворе дома Хостера Талли, за летним столиком, облепленном изрезанной клеенкой. Лужайка знакома так хорошо, что не за что зацепиться взгляду: доски ограды одинаково стройны, сквозь стертые белила проступает рисунок дерева; в блестящем влагой месиве ветвей щебечут птицы, и стекла террасы переливаются радужными пятнами, как пленка нефти в лужах у дорог.
– Здесь мокро, я думала, ты у себя.
– Здесь свежо, – не соглашается Мизинец.
– Скорее бы все подсохло…
Кейтилин тянет вниз рукава разноцветной ветровки, полупрозрачной, такой, что руки ее просвечивают сквозь тонкую ткань, просвечивает яркий топик, бретельки на плечах.
– А раньше мы любили это время, кататься по лужам на велосипеде…
– Ага! – встрепенулась Кэт. – Помнишь, помнишь, мы собирали пробки от газировки, бросали в ручейки и представляли, что это кораблики!
– У Эдмура была счастливая пробка из-под «фанты», и он всегда носил ее с собой!
– И мы расстраивались, когда пробки застревали подо льдом!
– Теперь понимаешь, что ручьи текли всего несколько дней, – вздохнул Петир, потирая переносицу указательным пальцем, – и сразу высыхали, а тогда эти несколько дней казались целой жизнью.
– Ага… целым месяцем точно. Петир, помоги мне, пожалуйста, вот с этим!
Блочная тетрадь, раскрытая посередине, ложится перед ним на стол. Скелеты структурных формул на листах – точно остовы судов, брошенных морем на берег. Они нацарапаны почерком Кэт, округлым и мелким, рябят перед глазами. Бейлиш смотрит на них, опираясь локтями о нагретую солнцем поверхность стола, но не может сфокусировать взгляд.
– Ой, нет, погоди, не то!
Страницы шелестят, трутся друг о друга, Кейтилин перелистывает их чинно, не торопясь, пока не находит нужный конспект.
– Ну, здесь все не так сложно. А, впрочем, Брандон объяснит лучше, я в этом уверен.
– Петир, скажи сейчас, что ты пошутил… пожалуйста.
Клейкие почки тополя запутались в его волосах, и Кейтилин снимает их; тогда ее прикосновения рождают приятные мурашки, те появляются на загривке и волнами сбегают по спине.
– Ты знаешь намного больше, – провозглашает Кэт истину, известную им обоим.
Уголки ее губ расползаются в стороны, она улыбается, но улыбается как будто не ему, а чему-то новому внутри себя. Ее глаза сияют любопытством – неиссякаемым интересом к жестокому кокетству, недавно созревшему и обнаруженному случайно. Кэт изучает себя, точно взрыхляя землю саперным щупом, и хочет уловить ту грань, за которой флирт причиняет боль, но не желает замечать, что Рубикон давно форсирован, и слова ее, ее улыбки, ее прикосновения сыплются на сидящего рядом парнишку, как соль на живое мясо.
Ее рука ложится на колено Бейлиша, и пусть он знает, что этот жест не значит ничего, сейчас он счастлив. Он накрывает ее ладонь своею. Ветерок гуляет среди листвы, шаркает ветвями о стекла веранды, и во вкрадчивом звуке этом Петиру чудятся тоскливые нотки, тревожно-грустные, отемняющие минуты их редкого единения.
На Кейтилин стоптанные сандалии, пластырь на мизинце, Кейтилин щурится – солнце, ласкающее его затылок, ослепляет ее.
– Кэт…
Петир подается вперед, вбирая жадно ее взгляд, аромат ее кожи, касается ее губ.
– Как в детстве… – бормочет она, улыбаясь, принимая его поцелуй – не отвергая и не стремясь навстречу, напряженная в его вспотевших ладонях.
– Моя Кэт.
Что-то рассыпается искрами – за ребрами, там, в глубине - щекочет и падает вниз. Петир дрожит, оторопевший, стыдящийся восставшей плоти, испуганный несоответствием меж чистотою собственных помыслов и непристойными намеками тела.
– Я люблю тебя.
– Мы брат и сестра.
– Хостер Талли меня не усыновил.
– Петир, нет…
***
Через неделю она придет к нему сама. Да, он явственно помнил это, так помнил он то, что ел сегодня на завтрак, что ему тридцать шесть лет, и что в бардачке его Nissan Teana лежит ни разу не открытый томик Тоффлера.
Еще через месяц он скажет Брандону, что тот не может жениться на Кейтилин Талли, и будет осмеян; на практике, в лаборатории морга среди широких столов, заваленных препаратами и конспектами, он схватится за окуляр микроскопа, а рослый северянин – за секционный нож…
