От ненависти до любви

Лес вымер. Осталась лишь тишина, что застыла в толстых ветвях деревьев, боясь побеспокоить гибрида и быть порванной в клочья диким воплем монстра, обречённого на вечное одиночество. Клаус терял и раньше. Сотни лет он лишался любимых и нелюбимых, его предавали самые близкие люди, его сердце останавливалось, но такой остервенелой боли, раздирающей сущность изнутри, первородный не испытывал никогда. Он внушил ей ненавидеть, другими словами, отдалиться и уйти, а сам сделал осознанный выбор – жить, зная, что живёт она, пусть не рядом, пусть с другим, пусть ненавидя и избегая, но живёт. А сейчас её больше нет. Чудовищу, веками терроризирующему невинных людей, по-прежнему будет светить солнце, судьба же той, кто тронул чёрное сердце – холодная могила, одна из многих на старом кладбище Нового Орлеана. Клаус тяжело дышал, стоя на коленях на покрытой сумерками поляне. Когти впились в землю, голова опущена, глаза закрыты. Он помнил свой крик, когда упал на траву, лишённый сил в бессмысленном беге от настигшей реальности. Помнил стремление убивать, разрывая жертву на сотни кусков, и помнил желание умереть, возникшее впервые за тысячу лет. Но он не может… Из груди монстра вырвался истеричный смех. Он не может, не может, не может… ведь это в принципе невозможно, а уберечь Ками мог. Умереть… мысль маячила, но она пришла напрасно и не к тому. Борцы не сдаются, они превращают ад, накрывший их, во что угодно, что поможет жить дальше. Ненависть, месть или даже любовь… любовь к маленькой девочке, которую Клаус никогда не оставит. Жить ради малышки и ради смерти той, что украла его шанс на светлое прикосновение к почерневшему сердцу. Клаус прислушался к комку плоти в груди, бьющемуся ровно и спокойно. Удар, ещё один и ещё… Теперь так будет всегда. Безразлично, темно и холодно, его сердце – лишь механический маятник, отмеряющий секунды жизни, которые сложатся в минуты, часы и дни, но уже без неё… Слёз не было, боль стала частью чудовища, проникнув в кровь, на лице застыла маска, которую он больше не снимет… никогда. Первородный медленно открыл глаза. Он знал, как убьёт Далию, и никакая сила в мире не сможет помешать монстру, жестоко лишённому надежды, а вместе с ней и светлой части себя совершить задуманное. ************* Камилла очнулась в месте, чем-то напоминающем заброшенный погреб. Земляной пол, стены, обитые большими досками, между которых просачивалась вода, и, как ни странно, высокий каменный потолок с одиноко свисающей лампочкой, разгоняющей мрак грязным светом. Холод - страшное чувство, которые заставляет действовать, не смотря на обстоятельства. А обстоятельства были не в пользу смелой барменши: руки и ноги связаны, как следствие, затекли и причиняли весьма ощутимые страдания, голова болела, перед глазами плавали красные круги, мешая сосредоточиться, зубы стучали, а тело била дрожь. «Нужно попытаться встать и сделать хоть что-то, иначе стану ледышкой», - уговаривала себя Камилла, стараясь не думать о случившемся. Она любила, ненавидела, помнила и должна была убить. Нет, нет, нет. Не время и не место. Только бороться, бороться здесь и сейчас. - Помогите! Кто-нибудь, помогите! Послушав тишину, блондинка попробовала крикнуть ещё пару раз, но безрезультатно. С трудом приняв сидячее положение, девушка повертела головой, пытаясь лучше рассмотреть обстановку. Пустые пыльные полки, остатки инструментов, сложенные в дальнем углу и очень длинная лестница, идущая вверх, к маленькой дверце. Собираясь силами, чтобы добраться до кучи обломков и найти там что-нибудь полезное, Ками заметила кусок арматуры, торчащей из стены. На то, чтобы встать, повернуться спиной к железке и попытаться перетереть верёвки ушло пять минут, ещё час - на процесс освобождения рук. Потирая запястья, блондинка отметила позитивный момент: она немного согрелась, хотя не перестала дрожать. С верёвкой, связывающей ноги, было покончено через полчаса. Порывшись в куче сломанных инструментов, Камилла нашла кусок железного прута. Крепко сжав его в правой руке, девушка начала медленно подниматься по лестнице, проверяя каждую ступеньку. Странно, ступени оказались намного крепче, чем выглядели. Обрадовавшись этому выводу, мисс О’Коннел ускорила шаг, желая как можно быстрее оказаться у двери. Но неожиданно что-то треснуло, затем ещё раз, и Ками полетела вниз, больно ударившись коленом о кусок кирпича. Оценив ущерб в две ступеньки, блондинка передохнула. В очередной раз огласив погреб криками о помощи, и вновь безрезультатно, начала вторую попытку, стараясь двигаться крайне осторожно. Наконец, лестница закончилась, девушка вышла на маленькую площадку и приготовилась к очередному этапу борьбы – по всем законам жанра дверь должна быть заперта. Взявшись за ручку, Ками с силой толкнула и вылетела навстречу ветру, с трудом затормозив на краю скалы. Блондинка посмотрела вниз, в ушах отдавались удары бешено бьющегося сердца. Сумерки копошились в вершинах деревьев, упрямо не желая сдавать позиции наступающей ночи. Девушка прислушалась. Тишина казалась напряжённой и искусственно созданной. Глубоко вздохнув, мисс О’Коннел разглядела узкую тропинку, ведущую в лес. Значит, туда, подальше от страшного места. Не успев сделать шаг, Камилла замерла, оглушённая криком, звериным, протяжным и диким. Так кричат перед смертью, кричат те, кто потерял, так кричит одиночество. И Ками тоже захотелось кричать, долго и мучительно, вытравливая из себя боль, ненависть, любовь и осознание того, что она должна была сделать. ************* Клаус вошёл во двор особняка, попутно заметив родственников, столпившихся у лестницы. Встреча сулила навязчивое сочувствие, ненужное и бессмысленное. Раздавленный Марсель, потерянный Элайджа и убитая виной Ребекка. Они что-то говорили, периодически выплывая из тумана его новой реальности. Клаус кивал и слушал, оттачивая в уме детали плана. Холодная машина, методично и тщательно производящая свои вычисления, которой нет дела до людей, говорящих, чувствующих, продолжающих жить. Из тумана вдруг вынырнула Хэйли, интонация её голоса и воинственно-виноватый вид заставил Клауса сосредоточиться на словах, вылетающих изо рта матери Хоуп. - Мне жаль, очень жаль Камиллу, но главное сейчас – это наша дочь. Похоже, сочувственные речи остались позади. Гибрид смотрел на женщину, предугадывая её реакцию. «Бедная девочка, ты так и будешь разрываться между ненавистью ко мне и осознанием того, что я – отец Хоуп. Не можешь ударить из-за Ками? Жаль, история в прошлом. Лучше бей, иначе нападу я». - Хоуп нужно защитить, а вместо этого ты убиваешь трёх волков – членов нашей стаи. Зачем? Ты совсем свихнулся? «Уже лучше», - отметил Клаус, продолжая рассматривать собравшихся так, как будто видел их впервые. Очередная игра чудовища. Глаза Хэйли горели, на щеках выступил румянец. Позади девушки стоял Джексон, так называемый муж – бледная тень, не способная принять решение в сложной ситуации и взять на себя ответственность. Похоже, вызов женщины отцу ребёнка пришёлся волку по душе. Лицо мужчины выражало гнев со странной смесью удовлетворения, свойственного любителям решать проблемы чужими руками. - Щенки зарвались, забыв, кто здесь хозяин. Пришлось их проучить, чтобы другим неповадно было, - равнодушно ответил Клаус, будто сообщал информацию о погоде. Джексон рванулся вперёд, но Хэйли резким движением остановила свою вторую половину, сообразив, что проблем на сегодня более, чем достаточно. - Что ты собираешься делать? – рявкнула волчица, смерив гибрида гневным взглядом. - Пойду наверх, отдохну. День был тяжёлым, - с этими словами Клаус удалился, оставив в тумане возмущённые голоса окружающих.