Оперная певица/Cantante lirica

*Куча бредовых диалогов, но по их колличеству превзошла саму себя ^_^ А глава посвящается моим любимым читателям, рада, что вы у меня есть* – И давно ты поешь? – cпросил я. Фумино вызвался мыть посуду, и теперь, нацепив на себя фартук, который ему ужасно шел, он стоял возле раковины и губкой намывал кухонную утварь. Фумино задумался, на миг отрываясь от своего занятия, а потом не поворачиваясь ответил: – Примерно девять лет…Если считать вместе с обучением в музыкалке. Я мысленно прикинул, во сколько же лет он начал это занятие. Так, если ему сейчас 17…А поет он уже лет 9…Получается, что с 8? – С восьми лет? Здорово! – непроизвольно воскликнул я. Фумино замер, затем медленно положил тарелку в раковину и развернулся ко мне, встряхивая своими длинными волосами. В глазах была насмешка. – А с чего ты взял, что мне 17? – спросил он, слегка усмехаясь. – Ну…Я в интернете прочитал…– смущенно ответил я. – Оу, тогда ясно. Там, кстати, написано, что я…кхм…девушка. Ты и этому поверил тоже? Я растерялся. Действительно, почему я решил, что ему 17? Может меньше…Или все-таки больше? – Ну…а сколько же тебе лет на самом деле? – Сколько дашь? – 17, – не задумываясь выпалил я. Парень грустно улыбнулся и отвернулся от меня, возвращаясь к мытью посуды. – Двадцать шесть… – тихо ответил он. Двадцать…ШЕСТЬ?! Он издевается?! Максимум 18… – Не может быть, – выдохнул я. – Правильно. Вот поэтому мне 17. – Ответил Фумино. – И почему ты стал петь? – я решил сменить тему. В конце концов, пусть говорит, что ему 26, я же этому все равно не поверил. – Мне вдруг сильно…Захотелось… – последнее слово Фумино произнес очень тихо и отстраненно, как будто задумавшись о чем-то своем. Он молча стоял, прекратив мыть посуду, потом вдруг пошатнулся. – Фумино, что с тобой?! – я вскочил с места и подбежал к нему. – Все нормально. – Монотонно произнес Фумино. Я испугался его равнодушного голоса: он был слишком похож на тот, который я впервые услышал в его гримерке. И я не хотел снова видеть в нем ТО равнодушие. Мне хотелось, чтобы он улыбался. Фумино стоял, крепко держась за столешницу и закрыв глаза, видимо, чтобы не упасть. Я напряженно ждал, что будет дальше. Я боялся. А вдруг он опять упадет в обморок, или еще что-нибудь похуже? Через несколько мучительно долгих секунд он, наконец, открыл глаза. В них, к моему большому облегчению, не было ни пустоты, ни равнодушия, которых я в нем так боялся. Просто усталость и легкая отстраненность. – Что случилось? – обеспокоено спросил я, хотя в душе уже заранее вздохнул с облегчением. – У меня просто закружилась голова… – пробормотал он. – Иди сядь, я сам домою, – предложил я. – Но… – протестующе начал Фумино, но я не дал ему закончить. – Никаких «но», тем более, что осталось совсем чуть-чуть. Врачи forever! Чувствую, что в больницу мы с ним играть будем очень долго. То он будет врачом, то я. Да…я уже думаю о том, что мы будем делать дальше. Забавно, а знакомы-то всего два дня, и то косвенно…Хотя уже и не совсем, если учесть, что он сидит в моей квартире, разговаривает со мной…И мне не хочется, чтобы он куда-то уходил. Просто вечно бы сидел так. – Эммм… – услышал я за спиной его голос. – Что-то не так? – спросил я, уже начиная беспокоится. Как оказалось, зря. – Как…Как тебя зовут? – робко спросил Фумино. Я вцепился в тарелку, чтобы ее не уронить, и ошеломленно повернул голову к певцу. Он смущенно разглядывал свои руки. Неужели я ему не сказал? – Разве мы не познакомились? Я же твое имя знаю… Фумино смутился еще больше. – Ну…Я же певец…Вряд ли бы ты пошел куда-то, не зная, кто поет… – Вообще-то, я не знал. Меня друзья в оперу затащили, и то насильно. Сам бы ни за что не пошел. Фумино удивленно на меня посмотрел, как будто я сказал нечто необычное. Хотя почему как будто. Он же привык, что его послушать приходят тысячи поклонников, а тут я весь из себя такой нетеатральный. Меня просто сложило пополам от смеха. Мало того, что в его гримерку поперся человек, первый раз бывший в театре, так еще и известнейший певец сидит дома у парня и даже не знает его имени. Фумино удивленно наблюдал, как я просто ржу. И наверняка же я выглядел при этом, как нарик, обкурившийся травки. Ну еще бы, стоял мыл посуду, а тут вдруг разразился смехом. – Лео, – отсмеявшись сказал я, – Меня зовут Лео. – А меня Фумино, – добавил он, после чего я снова заржал. – Тебе имя мое не нравится? – с тенью обиды спросил Фумино. – Нет, что ты. Красивое имя, просто мы с тобой тут так мило друг другу представляемся, если учесть, что твое имя я знаю, а ты сидишь с человеком в его квартире, и даже не знаешь его имени. Это очень забавно. Фумино задумался, видимо размышляя, забавно это или нет, а потом слегка улыбнулся. Ему очень идет улыбка, он становится таким ми-и-и-илым. – Скажи, а почему ты представляешься девушкой, а не парнем? – задал я давно мучивший меня вопрос. – У меня очень высокий голос. И телосложением похож на девушку, и лицом. Поэтому мне дают исполнять женские партии, которые у меня, кажется, неплохо получаются. Легче убедить всех, что я девушка, нежели доказывать, что я парень. К тому же, вряд ли кто поверит. Парень с голосом сопрано, длинными волосами, тонкой талией и милым личиком – это смешно. А так даже проще. Говорил он это очень спокойно, но я слышал легкую тень эмоций, которая отбрасывалась на все его слова. А он был недоволен тем, что все его считают девушкой. Он наверняка хочет быть обычным парнем, а не выступать на сцене в девчачьем прикиде. – Тебе не нравится то, что ты делаешь? – осторожно спросил я. – Нет, просто…Иногда мне хочется иметь тело, похожее на мужское, а не это… В его голосе было столько грусти, что мне захотелось плакать. Это же несправедливо! – Это неправильно! – воскликнул я, – Почему ты должен так страдать? Ты этого не заслуживаешь! – Ты о чем? – недоуменно спросил Фумино и удивленно на меня посмотрел, – Я же дарю радость тем, кто приходит меня слушать. И потом, мне нравится выходить на сцену и петь…Я очень люблю выступать каждый раз в новой роли и… – он смущенно стал накручивать одну прядь своих волос на палец, – Мне нравятся платья. Я изумленно на него посмотрел. Ему нравятся…ЧТО? Хотя, может быть, действительно, он любит переодеваться в разные костюмы. К тому же, я слышал, что почти все мужское население хоть раз в жизни да позавидовало женскому наряду. А если ему еще и по профессии положено переодеваться в платья, почему нет? Есть же трансвеститы. А Фумино мне показался абсолютно нормальным…Даже более чем. – А как ты начал петь? У тебя от рождения был такой голос, или нет? – Я пережил клиническую смерть. Обычно после нее люди приобретают способности или таланты. Кто начинает мысли читать, кто через стены видеть, а я стал петь…женским голосом. – Вот это да! – восторженно воскликнул я, – Это же здорово! – Наверное, – равнодушно пожал плечами певец. Я уже закончил мыть оставшуюся пару тарелок и теперь сидел за столом напротив Фумино. – А кто-нибудь еще знает, что ты…эмм…не девушка? – поинтересовался я. – Постановщик знает, костюмер, гример. Еще несколько человек. А даже кто знает, все равно воспринимают за девушку. – Что за чушь! – возмутился я, – Как можно воспринимать тебя как девушку?! Ты полноценный парень! Я, между прочим, действительно так считаю. Когда я разговариваю с ним, то воспринимаю его только как парня, даже несмотря на его внешность. Хотя у него и внешность нормальная! Меня прямо всего трясло от гнева! Фумино удивленно на меня посмотрел, потом закрыл глаза и прошептал: – Спасибо… Весь мой гнев тут же улетучился, настолько спокойным и благодарным был его тон. Мое сердце стало биться быстрее. Неужели он мне, действительно, настолько нравится, хотя прошло-то всего ничего…Но я не могу ровно дышать, когда он говорит такие милые вещи. Мы проболтали еще какое-то время. Фумино оказался прекрасным собеседником, хотя все-таки несколько неэмоциональным. Уже в который раз я для себя отметил, что если мы продолжим общение, то я обязательно расшевелю в нем все эмоции и чувства. Времени совсем не ощущалось, и только когда за окнами стало слегка темнеть, Фумино спросил: – А сколько сейчас времени? Я посмотрел на дисплей своего телефона… – Господи, уже одиннадцать! Слишком поздно! – воскликнул я. Как он, спрашивается, домой вернется? Одного я его точно не отпущу, мало ли, что может произойти в столь поздний час? – Да…Поздновато… – задумчиво протянул Фумино, разглядывая потолок. – Может быть, останешься у меня? – предложил я внезапно осенившую меня идею. Нет, ну правда. И мне спокойней будет, и ему. Хотя, смотря на его ошарашенный вид, мне начало казаться, что ему будет спокойней шататься ночью по подворотням, нежели остаться со мной. – Ты серьезно? – наконец, спросил Фумино. – Абсолютно. Одного я тебя не пущу. А провожать далеко…Ты, наверное, не в этих местах живешь? – Вообще-то, я даже не знаю, где я.-Заметил он.-А так к юго-западу от оперного театра. – Ну вот, а это от меня далеко. Оставайся, – смотря на его все более потрясенный вид, я поспешно добавил, – Ты не подумай ничего такого, просто…я боюсь за тебя. На мою последнюю фразу он отреагировал относительно спокойно. Даже в обморок не упал. Хотя был на грани, я прям чувствовал. Но я не хотел его никуда отпускать! И дело здесь не только в страхе за него. Я хотел, чтобы он был со мной как можно дольше. – Ну…Я не знаю… – наконец, вздохнул Фумино. – Зато я знаю. И ты остаешься! – театрально простер я руку в его сторону. – Что, правда? – недоверчиво спросил он. – Абсолютно! – И я согласился? – Да, только что. – Довольно улыбаясь, гнул я свою линию. – А…Ну тогда… – Фумино чинно встал со стула, как будто сходит не иначе как с трона, медленно развернулся ко мне спиной и замер. Я с интересом наблюдал за этой картиной. Вдруг он резко развернулся и бросил в меня подушку. Увернуться я не успел, и она мягко заехала по моей милой роже. Слава Богу, что удар был не сильный, а то бы точно со стула сверзился. Засмеявшись, я кинул эту же подушку в его сторону, но он успел увернуться. Вот гад! Я ринулся в его сторону, с четким намерением отомстить, но Фумино предугадал этот выпад и побежал в противоположную сторону. Я стал носиться за ним вокруг стола. Намотав несколько десятков кругов, я все-таки умудрился его поймать и начал яростно щекотать. Как оказалось, попал я в самую точку. Фумино стал громко смеяться, умоляя, чтобы я его отпустил. У него очень красивый смех…Он впервые за то время, что мы знакомы, действительно искренне смеялся. Как ребенок…Такой милый…так, не отвлекаемся! Прервало наше занятие то обстоятельство, что он поскользнулся. И, естественно, упал, увлекая за собой и меня. Я оказался лежащим на нем. Сначала ни я, ни он этого не заметили: мы просто смеялись. Потом я, прижав его рукой к полу, ехидно спросил: – Ну что, остаешься? – Ну… – начал было он, но я снова стал его щекотать, и он начал смеяться. – А теперь? – улыбаясь спросил я. – Это шантаж. – Заявил Фумино. – Знаю, – почти промурлыкал я, – Итак, ваш ответ? – Ладно, согласен, – фыркнул Фумино, отпихивая меня. Я слез с него, встал и помог ему подняться. Меня уже клонило в сон, о чем я его и оповестил, затем выдал ему полотенце, одну из своих маек, и показал, где душ. Фумино ушел, а я лег на кровать, думая о сегодняшнем дне. Слишком насыщенным он оказался, даже слишком. Я посмотрел на свою перебинтованную руку и улыбнулся. Все-таки он ужасно мил, когда смущается. Теперь я не сомневаюсь, что испытываю к нему нечто большее, чем просто симпатию. Нравится…Даже чересчур. А мне еще мыться после него…А так не хочется никуда идти… Глаза закрылись сами собой, я уже почти спал. Подумать только, еще вчера утром я и не подозревал о его существовании…