Победитель получит все

Он застыл как вкопанный от полной неожиданности, почти абсурдности, этого зрелища. Десятый оказался не в состоянии сделать что-то, кроме как стоять и смотреть на дверь на другой стороне пропасти. Пытаясь понять, с чем они только что столкнулись, и борясь со странной смесью эмоций, возникших от осознания, что они, возможно, на самом деле достигли вечно неуловимого выхода из этого кошмара. Но понимая также, что у них не было ни малейшего представления о том, что делать сейчас, когда они оказались здесь. Таким образом, только когда слабый звук сверху привлек его внимание, Десятый резко вернулся к теперь уже привычной ему повышенной настороженности. Он посмотрел вверх, и моментально все эмоции испарились перед лицом простого инстинкта выживания. — Быстрее! — закричал он, и его сердца заколотились, когда он отчаянно толкнул Пятую вперед через отверстие туннеля. Не в состоянии думать ни о чем другом, кроме как сохранить их жизни, — то, чем он занимался с самого первого дня. Пятая закричала, так как он не смог избежать того, чтобы схватить ее за раненую руку, и он ненавидел, что пришлось это сделать. Но спасти ее жизнь было гораздо более важно. В следующую секунду она тоже это услышала и увидела, и затем оба побежали, чуть не споткнувшись от сочетания усталости и ужаса, и выбежали из туннеля, по которому так долго шли. Трещины в потолке расширялись с каждой секундой, и если бы Десятый не посмотрел вверх в тот самый момент, когда он это сделал, возможно, они бы не успели выйти. Это было не так, как обвал в первый день, когда все десять из них успели вскочить на ноги и выбежать из пещеры прежде, чем она обрушилась. Этот обвал был практически неслышным и проявился только тогда, когда уже было практически слишком поздно. И даже сейчас, когда они выбежали из туннеля на открытое пространство, вибрация продолжалась, и вокруг начали падать первые камни. Пятая схватила его руку, не говоря ни слова, и он вцепился в нее, полный решимости не расставаться. Не сейчас, не после всего этого и после того, как они были так близко. Все вокруг тряслось так сильно, что они едва могли удерживать равновесие, и позади них все рушилось. Было только одно место, куда можно было пойти. Ничто другое не заставило бы их ступить на этот мост без серьезного обдумывания и предосторожности. Ничто — даже возможность того, что та дверь была целью всего их пути. Они проделали слишком долгий путь, чтобы рисковать чем-то подобным. Они усвоили этот урок после веревочной лестницы… ничему, что предоставляли им тюремщики, нельзя было доверять. Если опыт одной недели жизни чему-то и научил их, так это тому, что мир может обратиться против них в любой момент. Благодушие было невозможно… доверие было опасно. В любой момент их жизни могли быть выброшены по прихоти тюремщиков. И только потому, что что-то казалось надежным, не означало, что оно не обрушится в следующий момент. Но позади на них рушилась неминуемая смерть, и не было времени думать, не говоря уже о том, чтобы говорить или что-то еще с этим поделать, и поэтому Десятый и Пятая побежали к единственному, что осталось в безопасности посреди этого кошмара, каким являлся их мир. Они побежали к другой стороне пропасти. Они побежали через мост. Так быстро, как только могли, пока обвал в буквальном смысле оглушительно ревел позади них, и весь туннель, в котором они только что стояли, обрушился, Пятая и Десятый мчались по простому деревянному мосту. И дверь на другой стороне не имела значения для него. Неопределенность того, что впереди, не имела значения. То, что они теперь были отрезаны от возможности когда-либо вернуться, не имело значения. Тюремщики не имели значения, этот мост не имел значения, даже его собственная жизнь не имела значения. В этот момент ужаса единственное во всем этом убийственном, ужасном, беспорядочном мире, что имело для Десятого значение, была жизнь женщины, бегущей рядом с ним. Ему даже не пришло в голову — не раньше того, как они достигли твердой почвы, — удивиться тому, что мост на самом деле оказался таким же устойчивым, как выглядел. Но учитывая обстоятельства, все, что они могли делать, — это держаться друг за друга в ужасе, когда они буквально бросились на землю на противоположной стороне. Рану Десятого обжигала боль, когда он сжимал Пятую обеими руками, и он знал, что ее плечо должно болеть еще сильнее, но никого из них это не заботило. На одно ужасное мгновение все, что он мог делать, — это держаться за нее и закрыть глаза от этой почти невыносимой атаки звука, движения и полнейшего ужаса. Затем все было кончено. Пятая дрожала, вцепившись в него, ее сердце бешено стучало напротив его двух, и он открыл глаза, чтобы взглянуть на нее. — Ты… ты думаешь, что мы нашли верное место? — спросила она дрожащим голосом, в слабой попытке использовать юмор, чтобы отогнать тьму. Он рассмеялся абсолютно без радости. — Кем бы они ни были… — он пытался говорить также непринужденно, — они не действуют исподтишка. Все еще не отпуская ее и будучи абсолютно уверен, что никогда и не захочет этого делать, Десятый оторвал от нее взгляд, чтобы взглянуть на разрушения по ту сторону пропасти. Мост, к удивлению Десятого, был по-прежнему невредим. Бездна внизу выглядела такой же бездонной, как прежде, но мост держался крепко. Но там, где раньше был вход в туннель, из которого они с Пятой вышли, теперь была только стена щебня и камня, наваленного выше его головы. Полностью перекрыв доступ в туннель, частично скрыв даже само существование туннеля. Оставив их запертыми по другую сторону пропасти, с дверью. И отрезав их от Восьмого и Первой. На самом деле Десятый знал, что они уже давно были за пределами того момента, когда могли вернуться и забрать Восьмого и Первую и затем привести их к тому, что обнаружили бы, прежде чем истечет неделя. Но даже несмотря на это… волна ужаса и ярость прокатилась по нему от осознания, что тюремщики очень эффективно лишили их какого-либо шанса вытащить их или вернуться, чтобы быть вместе, если они не смогут выйти отсюда. Скорее всего, их не убило… возможно, просто обрушился туннель, по которому шли они с Пятой… но все равно это обрекало тех двоих на жизнь взаперти внизу… сколько бы еще она ни продлилась. Восьмой и Первая не смогут выбраться. И за одно ужасное мгновение тюремщики просто сократили количество участников до двух. Пятая смотрела на противоположную сторону пропасти, и в ее глазах пылала ярость, настолько же горячая, как огонь, решивший судьбу Шестого. Отказываясь оглянуться на дверь, которая, как они оба знали, была где-то поблизости. Отказываясь в данную минуту даже думать о громадности и таинственности того, что впереди. Но в то же время, смотря через пропасть, Пятая выглядела более подавленной, чем когда-либо. — Они отрезали Восьмого и Первую, — произнесла она, и ее голос прозвучал так напряженно, что почти мог сорваться. — Мы не можем вернуться к ним. — Мы… Мы в любом случае не смогли бы, — прошептал он, зная, что это, вероятно, делало только хуже, но решив, что это все равно нужно сказать. — Времени не хватило бы… — Я знаю, — кивнула она и сильнее сжала руку, казалось, не замечая этого. — Мы знали… когда разделялись… — У них еще есть шанс, — Десятый пытался надеяться на лучшее, несмотря на то, что страх уступил место некой безнадежности еще раньше, чем они обернулись к выходу. — Если мы сможем выбраться… — Тебе не кажется, что это послание? — она взглянула на него. — Это было сделано специально. Что их отрезали от нас в конце. — Я знаю, — кивнул он. Более того, он и Пятая были теперь отрезаны от них. И теперь у них не было выбора, кроме как столкнуться с тем, что ждало впереди. — Это нечестно, — прошептала она, настолько тихо что он с трудом ее расслышал. — Это неправильно. Что еще он мог сказать? Но она только кивнула и сделала глубокий вдох. Он сделал то же самое, приготовившись встретить то, что должно было произойти в следующую очередь. Вместе как один, даже не обсуждая этого, они медленно повернулись, исследуя местность, где оказались. По другую сторону пропасти… где была дверь. Пространство было довольно небольшим, по сравнению с некоторыми из других мест, в которых они были. Но, опять же, это место было спроектировано, чтобы служить лишь одной цели. Хранить лишь одну вещь. Металлическая дверь была непосредственно в скале на противоположной стороне этой местности, и снова Десятый обнаружил, что столкнулся с полной непривычностью чего-то настолько металлического и явно искусственного в этой в остальном природной среде, в которую они был погружены с тех пор, как могли помнить. Дверь была большая и крепкая, и ее, очевидно, невозможно было высадить или как-то еще взломать, но, тем не менее, Десятый не мог не удивиться простоте, к которой все сводилось. Неделя кошмара, и смертей, и неизвестности, и блуждания в бесконечном лабиринте в поисках цели, в существовании которой они не были уверены… и все свелось к одной двери. Потому что у Десятого не было никаких сомнений в том, что это и был тот выход, о котором говорили тюремщики. Контраст с окружающей средой ясно показывал, что это было что-то, помещенное сюда намеренно… и то, что туннели, по которым они пришли, обрушились, как только они обнаружили дверь, развеивало все сомнения, какие только могли остаться. Не говоря о том, что мост позволил им перейти на ту сторону… их тюремщики хотели, чтобы кто-то добрался до этого выхода живым. Но когда он, замерев, понял, что им на самом деле удалось преуспеть в цели, определявшей их всю эту неделю… многочисленные сообщения тюремщиков всплыли в его памяти. И он понял, что игра была далеко не закончена… Осторожно, боясь, не приведет ли прикосновение к двери к автоматическому назначению «победителя», Десятый подошел ближе, тщательно сохраняя некоторое расстояние. Внимательно разглядывая дверь и понимая, что это была первая дверь, которую он когда-либо видел в своей жизни. Но каким-то образом, как и со многим другим, он все равно знал, без всякого сомнения, что это была дверь. Просто еще одно знание без источника… еще один пробел. — И… что нам делать? — Пятая взглянула на него, словно у него мог быть ответ. — Открыть ее? — А у нас есть другие варианты? — спросил он. — Верно. Прости, это был глупый вопрос. — Вопрос правильный. Это обстоятельства глупые. — Соглашусь с этим, — сказала она, шагнув к нему с таким видом, словно ожидала, что дверь может напасть на нее. Он затаил дыхание, но в то же время понимал, что нельзя терять времени. — Давай убедимся, что коснемся ее одновременно, — сказал он. — На случай… — Да, — ее глаза потемнели, когда она оборвала его, не дав закончить. — Однозначно. На двери была ручка, и Десятый медленно протянул к ней неповрежденную руку. Пятая сделала то же самое, и они оба коснулась ручки в одно мгновение. Он наполовину ожидал, что сразу же что-то произойдет, но ничего не было. Дверь осталась такой же безжизненной, как и любая из скал здесь, за исключением ее искусственной природы. Она ощущалась странной и холодной под пальцами, делая кожу Пятой еще более горячей в сравнении. Вместе, они попытались повернуть ручку, но ничего не произошло. Дверь оставалась закрытой. — Она заперта, — констатировала суровый факт Пятая, шагая назад с огромным разочарованием и отвращением. — Или что-то подобное. — Здесь есть замочная скважины, — Десятый более внимательно осмотрел место внизу ручки. И снова простота этого вызывала недоумение, но также и страх. Потому что у них не было ключа. — В самом деле? Нам нужен ключ?! — Пятая произнесла это злее, чем когда-либо, и Десятый нисколько не винил ее. Неужели они действительно прошли весь этот путь только ради того, чтобы все свелось на нет отсутствием ключа? Решив, что уже ничего не изменится теперь, когда они оба касались двери, Десятый снова подергал ручку в яростном раздражении. И опять ничего. — Давай же! — воскликнул он, за неимением ничего другого. Он не был уверен, на самом ли деле обращается к тюремщикам или же просто жалуется в сам лабиринт. — Это просто смешно. — Десятый… — голос Пятой внезапно прозвучал очень странно. Он мгновенно обернулся и увидел ее стоящей в паре шагов от двери. — Ключ нашелся. Целиком и полностью поставленный в тупик этим, что было неудивительно, учитывая, какой выдался день, Десятый поспешил к ней. Он совсем не знал, чего ожидал после того, как они найдут выход… но явно не этого. Пятая наклонилась и подняла что-то с земли, и Десятый почувствовал, словно его поразили прямо в сердце, когда увидел, что это было. Сразу же вспомнив другой день, в другой пещере, где Восьмой сделал аналогичное открытие. Только сейчас это пробрало его до костей даже больше, чем тогда. Не из-за того, что, как он боялся, может быть сделано ему этим предметом, но из-за вывода, который следовал из его существования. Пятая на самом деле нашла ключ. Сделанный из того же металла, что и сама дверь, он висел на тонкой цепочке, продетой через отверстие в головке… и соединяющей ключ с лезвием ножа. Даже больше, чем первое, лезвие в настоящий момент было спрятано внутрь рукоятки, где было отверстие, через которое проходила цепочка. Связывая ключ и нож вместе. Нож являлся ключом… Пятая молча протянула руку со связкой, держа ее так, словно это обжигало ее, и даже несмотря на то, что Десятый очень хотел отбросить связку подальше, он взял ее. В то же время он обнаружил небольшую защелку снизу рукоятки, и лезвие выскочило с резким звуком металлической пружины. Пятая отпрыгнула, прежде чем смогла остановить себя, и Десятый чуть не уронил связку в шоке и отвращении. Не в силах забыть, когда в последний раз держал нож в руке… напуганный тем, что ощущение от ножа было знакомым… но бесконечно больше напуганный тем, что Пятая отпрыгнула от него в моменте подлинного страха. Как если бы она на самом деле думала, что следует бояться ножа, пока он держал его. Этого почти хватило для того, чтобы сломить его здесь и сейчас. Если они с Пятой даже не могли доверять друг другу… тогда ему не было смысла продолжать. Но в следующий момент здравый смысл убедил его, что это была просто инстинктивная реакция на внезапное появление очень острого лезвия. И, учитывая ее прошлый опыт встречи с подобным, он не мог ее винить. Он уже взялся за защелку, чтобы убрать длинное, ужасно острое лезвие, когда его взгляд упал на что-то. — Здесь что-то написано, — сказал он с недоверием, поворачивая лезвие, чтобы лучше рассмотреть. Пятая приблизилась без колебаний, что сказало ему, что он был прав в своем предположении насчет инстинкта, а не боязни, и он вытянул нож перед собой так, что они оба смогли прочесть небольшие слова, выгравированные на лезвии. ТОЛЬКО ОДИН ПОБЕДИТЕЛЬ. В то же мгновение Десятый уронил нож, и его сердца забились так же сильно, как, несомненно, и у нее. Они с Пятой медленно взглянули друг на друга. Глядя друг другу в глаза, больше чем когда-либо понимая, что стоит на кону. И зная, чего тюремщики ожидали от них. Он мог видеть, как весь ужас и ярость, которые он чувствовал, отражались в ее глазах. Но все, что она сделала, — это протянула ему руку. — Никогда, — твердо произнесла она. Абсолютно без колебаний. — Никогда, — он обхватил ее руку так крепко, как смог, вложив все свои убеждения в одно это слово. Это было так просто, так легко. Но всего одним словом они вновь подтвердили свое обещание. И это значило все для него. — Кем они себя считают? — спросила Пятая. — Почему они так настойчиво хотят настроить нас друг против друга? — Я не знаю, — признался Десятый. — Но они не могут заставить нас сделать это. К тому же, — добавил он, заметив кое-что теперь, когда справился с волнением и смог думать рационально, — нам в любом случае не нужен нож, чтобы получить ключ. Нагнувшись, чтобы снова подобрать нож, и убрав лезвие обратно в ручку, морщась при этом, Десятый схватился за тонкую цепочку, связывающую ключ с ножом, и смог, с некоторым усилием, разорвать ее. Их тюремщики не намеревались делать так, чтобы эти два предмета были нераздельны. И ничего не могло помешать им воспользоваться ключом, не поднимая нож друг на друга. Нет, если бы его спросили, он бы сказал, что соединение ключа с ножом служило только одной единственной цели. Это было символизмом… нож, который был ключом. И это доносило послание. ТОЛЬКО ОДИН ПОБЕДИТЕЛЬ. «Пожалуйста, нет», — подумал он, в спешке снова роняя нож и следуя за Пятой. Он вручил ей ключ, чувствуя каким-то образом, что так нужно. Главным образом потому, что боялся того, что может быть за дверью, и не хотел, чтобы по какой-нибудь случайности его вдруг выбрали победителем вместо нее. Он не думал, что просто обладания ключом будет достаточно… но он не мог быть ни в чем уверен. Он даже не знал свое имя… даже спустя семь дней он по-прежнему был лишен чего-то настолько простого. Он не мог позволить полагаться на случай там, где это касалось Пятой. Однако она с неохотой отнеслась к этому и, в конце концов, решила повернуть ключ, только если он это сделает вместе с ней. Они так и сделали. Вместе они вставили небольшой ключ в замок и кое-как смогли повернуть его так, что ни один не выпустил его из рук. Затем их руки оставили ключ и взялись за ручку. Десятый посмотрел на Пятую, которая наблюдала за ним с выражением, в котором смешались надежда, и страх, и гнев. Направленный, конечно, не на него, но на то, что их заставляют делать. То, что они уже сделали. — Что, как ты думаешь, по ту сторону? — спросил Десятый, ради того, чтобы разрушить оглушающую тишину. — Есть только один способ выяснить, — ответила она, стиснув зубы. Ее рука дрожала. Но Пятая покачала головой и издала смешок, сильно контрастирующий с бурей в глазах. — Ладно, это просто смешно. Нам взрезали мозги и стерли память, мы провели семь дней в подземном лабиринте без каких-либо указаний и без еды, мы столкнулись с ядовитым газом, убежали от собак-убийц, едва спаслись от обвала — дважды, и на нас напал и чуть не убил кто-то, бывший прежде союзником… — И что ты хочешь этим сказать? — Я хочу сказать — и после всего этого, мы боимся какой-то двери? Теперь он рассмеялся, но это прозвучало глухо, и причиной было не только эхо от окружающих камней. Тем не менее, Пятая была права, и сочетание смеха и логики, а также мрачное осознание того, что у них, как всегда, нет другого выбора, убедили его. — Ладно, — сказал он, делая глубокий вдох. Вопреки всему надеясь, что он был неправ и что они оба просто смогут войти в эту дверь, что их тюремщики не рассчитывали на то, что они доберутся досюда вместе, и не были к этому готовы. Что, хотя бы однажды, что-то в их жизни может быть легким. Но семь дней опыта утверждали обратное. ПОБЕДИТЕЛЕМ СТАНЕТ ТОЛЬКО ОДИН. В КОНЦЕ ВСЕ СВЕДЕТСЯ К ВЫБОРУ. ТАК ЧТО НЕ ОШИБИТЕСЬ. СПРОСИТЕ СЕБЯ: НА ЧТО ВЫ ГОТОВЫ ПОЙТИ РАДИ ПОБЕДЫ? ТОЛЬКО ОДИН ПОБЕДИТЕЛЬ. — Готова? — спросил он, глядя на нее, а не на металлическое ограждение. Она кивнула, крепче сжав его руку. — Сейчас. Вместе они повернули ручку. И дверь открылась.