Победитель получит все

Все были потрясены и слегка потрепаны, хотя ни у кого не было серьезных ран, чему Десятый был очень рад. Но, пытаясь взять себя в руки, все понимали, что чудом избежали смерти, и с этим знанием было не так легко смириться. Мысль о том, что теперь их ждала полная неизвестность, тоже не помогала. Также никто не мог отрицать, что после произошедшего они с трудом сдерживали панику. — Они пытались нас убить, — прошептала Четвертая. Ее голос слегка дрожал, и она, казалось, старалась осмыслить это заявление, проговаривая его вслух. — Они пытались нас убить! — Я знаю, — Седьмой попробовал успокоить ее, хотя сам звучал настолько же напуганным. Эти двое были практически неразлучны с момента, как обнаружили свою принадлежность к одному виду, стремясь к хотя бы чему-то относительно знакомому среди этого ужасающего, необъяснимого места. Десятый их прекрасно понимал. — Но в этом нет смысла. — Шестой нахмурился, глядя на устройство в своей руке, темное и молчаливое после своего последнего зловещего заявления. — Чего они добились бы, убив нас? — Это нас привело сюда, не так ли? — мрачно сказал Восьмой. — Мне кажется, это именно то, чего они хотели. Для Десятого это было хуже всего. Не то, что они чуть не погибли, хотя он и чувствовал себя плохо от одной мысли об этом и был не в состоянии полностью это понять. Нет, хуже всего было то, что теперь они осознали, что их жизни были во власти тюремщиков. Возможно, их поместили сюда по какой-то необъяснимой причине, но они были не одни. Ни у кого не было никаких сомнений в том, что этот обвал был намеренным. В любое время ими могли манипулировать. Десятый понимал теперь, что их тюремщики могли убить их в любой момент, если бы захотели. И мысль о том, что его жизнь настолько зависела от капризов кого-то, кто — абсолютно точно — не действовал в его, да и никого из них, лучших интересах, была ужасающей. — Я вам не игрушка! — свирепо прокричал Девятый, пытаясь стряхнуть пыль со своей одежды. Десятый уже решил, что это было напрасным делом. — Ну, — сказала Первая, участливо помогая ему, — я думаю, это так и есть. Десятый не мог не вздрогнуть от этой мысли, как и некоторые другие. — Мы для них просто забава, — добавила Первая. — Крысы в лабиринте, — прошептала Третья. Теперь, когда путь назад, в главный зал, был перекрыт, не осталось другого выбора, и они все вместе начали спускаться вниз по туннелю, в который бросились в попытке спрятаться от обвала. Атмосфера изменилась. Не то чтобы раньше они не осознавали всей серьезности ситуации. С того момента, как Десятый очнулся, он знал, что что-то было сильно «не так», и каждый момент его жизни с тех пор был наполнен неизвестностью. Он на самом деле не помнил того момента, когда не испытывал бы страх. В той или иной степени, конечно. Но страх никогда не покидал его полностью. Все, что требовалось, — это подумать о ноющей пустоте в голове, все еще причиняющей боль татуировке и шраме… убежать от этого было невозможно. И он не думал, что бояться было неправильно. Но то, что только что случилось в зале, повлекло за собой больше, чем просто обрушившийся потолок. Потому что с такой же силой на них обрушилась реальность. Их тюремщики могли называть это игрой, но это было далеко не так. В туннеле было такое же освещение, что и в пещере, хотя и неравномерное. Иногда Десятый ясно различал лица своих спутников… иногда же он видел не дальше, чем на расстоянии вытянутой руки. Туннель был тесным — не сдавливающим, но все же достаточно узким для того, чтобы вынудить их идти поодиночке, друг за другом. — Мы должны быть настороже, — сказал Шестой. — Если кто-то увидит или услышит что-то, что покажется странным, зовите. И держитесь вместе. Так безопаснее. Он шел впереди, и никто, даже Пятая, не возражал. Несмотря на свое нежелание сталкиваться с неизвестным, Десятый не мог не изучать окружающую обстановку с неким интересом, исследуя все с таким чувством, словно это было впервые (и, по его мнению, так оно и было). Смотреть оказалось особо не на что, но он провел рукой по грубой каменной стене, пытаясь на ощупь исследовать расщелины и очертания камней, чтобы успокоить себя таким образом. Он хотел, чтобы его сердца прекратили колотиться так, словно ожидали, что вот-вот последует нападение. И хотел бы знать, что там впереди. Туннель стал шире по мере их продвижения, хотя и ненамного, в конечном счете позволив им идти рядом друг с другом. Прошло некоторое время, и молчание медленно уступило место беседе, правда, приглушенной, словно они боялись слишком громко заявить о своем присутствии. Восьмой поравнялся с Десятым и встретился с ним взглядом. — Итак, — произнес он с усмешкой, — как проходит день? — Хотелось бы сказать, что бывало и похуже, — вздохнул Десятый, потирая локоть, который все еще болел после падения на землю. — Но я что-то не припомню. — Восьмой усмехнулся, и Десятый тоже взглянул ему в глаза. — А твой? — Мой день? У меня украли память, меня заточили под землю, ударили по лицу, и на меня чуть не обрушился потолок. Не могу пожаловаться. Десятый, в свою очередь, тихо рассмеялся, подумав, что тот вполне неплохо обрисовал ситуацию. За исключением жалоб. Ему было особо не с чем сравнивать, но он чувствовал, что если кто-то и имел право жаловаться, так это они. И все же этим ничего не решить. — Как ты думаешь, что нас ждет? — тихо спросил он, и лицо Восьмого омрачилось. — Ничего хорошего. — Да уж, — согласился Десятый. Сложившееся положение дел не добавляло оптимизма. — Хотя я не думаю, что они сделают это еще раз, — задумчиво добавил Восьмой, махнув рукой назад. — Заставить всех двигаться, скорее всего, и было их целью. — Это казалось логичным, и Десятый кивнул, чтобы показать, что понял. Восьмой продолжил: — Но я думаю, что они не рискнут проделать что-то подобное еще раз. — Не будут рисковать всеми нами одновременно? — Нельзя играть в игру, когда у тебя нет фишек. — Но мы не игровые фишки. «Мы должны быть чем-то большим, — добавил он про себя. — Мы просто обязаны». Восьмой пожал плечами. Туннель резко расширился до размера помещения, и все остановились, настороженно оглядываясь по сторонам. Но ничего опасного видно не было. Не было вообще никаких признаков чего-либо. Только камни, излучавшие то же свечение, которое освещало их мир с самого начала. Вообще-то, если бы Десятый не был настолько взволнован и отвлечен, он мог бы подумать, что это место было красивым. Из противоположной стены выходили два туннеля, и еще один — из стены справа. — Куда дальше? — Пятая задала наконец вопрос, который всех беспокоил. — Это лабиринт, — Третья покачала головой. — Как мы должны это делать? Просто выбрать маршрут и надеяться на лучшее? — Как? — воскликнула Четвертая. — Как мы сможем найти выход за семь дней? — Она помедлила, оглядываясь вокруг, и добавила: — Именно это мы и делаем, не так ли? — А у нас есть другие варианты? — сухо произнес Шестой. — Нет, если только у тебя нет еще какой-нибудь идеи, как нам выбраться, — добавил Девятый. — Но выход может быть где угодно! — воскликнул Седьмой. — Чем дальше мы движемся, тем сильнее можем заблудиться. — Или же наоборот, — подчеркнул Шестой. — Оставшись здесь, мы никуда не придем. Так что можно и попробовать. Он сжал кулаки, глядя на туннели, словно пытался раскрыть их секреты одним взглядом. — Ладно, — сказал он. — Нам нужно выбрать. Он выразительно посмотрел на Пятую. — Давайте проголосуем. Десятый увидел, как Пятая попыталась скрыть улыбку, а Вторая хихикнула вслух, хотя сразу же замолкла, смутившись от их взглядов. У Десятого не было ни малейшей мысли о том, за какой вариант голосовать. Все туннели выглядели в равной степени зловещими, и он не видел ничего, что помогло бы сделать выбор. Он просто не знал. Поэтому в итоге решил, что выберет крайний левый, без какой-либо логической или даже интуитивной причины. Тем не менее, пять голосов были в пользу второго туннеля, три — за крайний левый, и один — за крайний правый. Четвертая наотрез отказалась выбирать, и так как ее голос все равно не был решающим, Шестой нехотя позволил ей это. Они сразу же продолжили путь, и Десятый повернулся к Восьмому, понизив голос и высказав опасение, которое прежде не пришло ему в голову, но которое могло еще сильнее усложнить все. И это было важно. — Продукты, — прошептал он. — Они ничем нас не снабдили. — Я знаю, — кивнул Восьмой. Но Десятый увидел, что тот начал понимать значение этого факта. — Нас здесь десятеро, и у нас нет ни еды, ни воды. Сам он чувствовал себя не особо голодным или испытывающим жажду, но принимая во внимание, что он не имел ни малейшего представления о том, когда в последний раз ел, он предположил, что это со временем изменится. Особенно с учетом того, что следующие несколько дней, скорее всего, будут физически выматывающими. Если у них была хоть какая-то надежда найти выход, что было маловероятно в таких обстоятельствах, то им нужно будет продолжать идти. — Поверь, я это знаю, — прошептал Восьмой. — Я не понимаю, почему они нам ничего не дали, если хотели чего-то от нас. Логично предположить, что они должны были об этом позаботиться. — Первая упомянула, что все здесь выглядит преднамеренным. И думаю, я с этим согласен. — Потеря памяти, числа, послания на коммуникаторах, разделение мужчин и женщин, обвал… во всем этом была логика. Это было просчитано… было организованно. — Должно быть, они специально не дали нам продуктов. — И в этом нет ничего хорошего для нас, — сказал Восьмой еще тише, явно не желая встревожить кого-нибудь тем, что собирался сказать. — Вода будет большой проблемой. Мы без нее долго не протянем. — Точно не неделю, — ответил Десятый, и это даже не было вопросом. — Нет, — согласился Восьмой. — Скорее всего, нет. И они должны это знать. — Он нахмурился, и на его лбу проступили морщины — казалось, он погрузился в раздумья. — Они сказали, что у нас есть семь дней. Так что они должны что-то сделать, чтобы мы продержались так долго. — Ты думаешь, где-то здесь есть вода? В лабиринте? — Это бы дало им дополнительный стимул для того, чтобы продолжать двигаться, продолжать искать. И, в данном случае, не только выход. — Я надеюсь на это, — сказал Восьмой. — Потому что… — Он не закончил, но Десятый не мог не зажмуриться при явном выводе, который из этого следовал. Они оба замолчали. — Пойду поговорю с Шестым, — в конце концов сказал Восьмой. — Надо убедиться, что он подумал об этом. — Удачи, — сказал Десятый, думая, что он бы не хотел быть тем, кому придется говорить на эту тему с Шестым. — Мне она понадобится. С этими словами Восьмой ускорил шаг и ушел к голове группы, где был Шестой. Десятый вздохнул, рассеянно дотрагиваясь до стены, больше ради того, чтобы сделать хоть что-нибудь, чем с какой-то целью. — Десятый? — раздался позади тихий голос. Он обернулся и увидел Пятую, которая смотрела на него с серьезным видом. Как только он увидел страх в ее глазах, то догадался, что она хотела сказать. — Я нечаянно услышала… Ему захотелось извиниться, но разве это привело бы к чему-то хорошему? — Да? — наконец спросил он. Она кивнула, и он замедлил шаг, так что они теперь шли рядом. — Я… — она на мгновенье закрыла глаза. — Я не могу поверить, что мне не пришло это в голову раньше. — Этот день сбил всех с толку, — заметил он, и она не стала этого отрицать. — Нам нужны продукты. — Да, — просто ответил он, не зная, что еще сказать. Казалось, она думала. — Восьмой прав в том, что, раз они дали нам этот конечный срок, то они хотят, чтобы мы выжили какое-то время, — наконец сказала она. — В противном случае они бы просто сразу обрушили на нас потолок. Каким-то образом факт, что они были живы только потому, что тюремщики решили не убивать их, не был особо утешающим. — Но… — она запнулась и опустила глаза, затем, не глядя на него, продолжила: — Это просто… просто есть еще кое-что… — Одно из многих, — согласился он тихо, и она взглянула на него опять. — Мне страшно. Это искреннее признание, казалось, просто сорвалось у нее с языка. Словно она больше не могла это держать в себе, как бы ни старалась. Десятый подумал, что ему знакомо это чувство. Он не знал, что сказать. Как помочь, когда это было невозможно. Все, что он мог, это быть честным. — Мне тоже. На мгновение их взгляды встретились, и он увидел в ее глазах смятение, отчаяние и всепоглощающий страх. Но в следующую секунду она подавила это и тихо рассмеялась. — Ну, было бы безумием не бояться, учитывая, что за день у нас выдался. — Надеюсь, что это не является нормой, — сказал он, подхватывая легкий тон разговора и думая, что это лучше, чем размышлять о всепоглощающей неизвестности их ближайшего будущего. — Жизнь была бы утомительной. — Верно, — согласилась она. — Но мы не можем знать наверняка. Довольно-таки неприятно. — Насколько нам известно, — добавила Пятая с улыбкой, — здесь, внизу, может быть даже лучше. — Почему-то я в этом сомневаюсь, — признался он, глядя на окружающие их тускло светящиеся стены. Да, все всегда могло быть хуже. Более трудным, более опасным, более страшным. Десятый даже не хотел думать о возможных вариантах, хотя эта мысль и засела в голове. Но все же… запертые под землей… с ужасающей пустотой, все еще постоянно маячащей в мозгу… пойманные существами, следящими за ними, лиц которых он не помнит. Он многого не знал, и не было никакого образца, с каким можно было это сравнить… но это не сулило ничего хорошего. — Да… — признала она, опять посерьезнев. Впереди туннель внезапно разделился на два, и группа остановилась, чтобы проголосовать. Левое ответвление, расширяющееся практически до размера комнаты, в которой Десятый очнулся, получило семь голосов, а правое — два. Четвертая все еще отказывалась голосовать, и Десятый начал подозревать, что ей просто нравилось бесить Шестого. Что ж, он не мог винить ее за это желание небольшого удовольствия. Он только предпочел бы, чтобы это выражалось таким образом, который бы не раздражал человека, пытающегося удержать вместе их группу. Когда этот вопрос был решен, они продолжили свой поход. Десятый поглядел на Пятую, которая замолчала и вертела в руках передатчик, казалось, больше для того, чтобы держать что-то в руках, чем для того, чтобы разобраться с прибором. Она словно погрузилась в себя, но ее мысли не были радужными, судя по выражению лица. Он хорошо это понимал. Огромная пустота там, где должны были быть воспоминания и черты личности, была слишком обширной, и было невозможно о чем-то думать и не столкнуться с одним из таких пустых мест. — Где Вторая? — спросил он, заметив отсутствие девушки, которая держалась рядом с Пятой с того момента, как они вошли в комнату. — Позади, с Четвертой и Седьмым, — Пятая махнула рукой в том направлении. — С ней все будет в порядке. Она уже лучше владеет собой. — Я заметил, — согласился Десятый. — Еще тогда, когда мы в первый раз голосовали. — Это был первый раз, когда я услышала ее смех, — задумчиво сказала Пятая. Затем она взглянула на него. — И, раз уж мы об этом заговорили… одна из причин, почему я хотела поговорить с тобой… спасибо, что помог нам тогда. — Я не думаю, что много сделал, — признал он. — А я думаю, — твердо сказала она. — И еще потом, когда мы разговаривали… ты согласился со мной. — Ты говорила разумные вещи, — Десятый пожал плечами. — Ты была права. — Я знаю, знаю. Просто… спасибо. — Пожалуйста. — Так что я тебе обязана уже два раза, — добавила она. — Ничем ты мне не обязана! — возразил он. Помощь другим не была постоянным подсчетом очков с обеих сторон, не так ли? — Обязана, — настаивала она, и он нахмурился. Однако Пятая неожиданно улыбнулась и понизила голос. — Может быть, я смогу помочь тебе не сталкиваться с Первой. Десятый не мог не бросить взгляд вперед, где Первая шла неоправданно близко к Шестому, который все еще беседовал с Восьмым, но, казалось, не возражал против ее присутствия. — О, это не… она не… — он не хотел вызвать раздор в группе, говоря плохо о других. — У меня с ней нет проблем. — Я видела, как ты с ней разговаривал. Ты выглядел так, словно прикидывал в уме расстояние до ближайшего выхода. А она выглядела так, словно была готова погнаться за тобой, если ты сбежишь. Он решил, что не имело смысла притворяться. — А она всегда?.. — Нет, только с тех пор как мы к вам присоединились, — подчеркнуто сказала Пятая. — Может быть, это особенность ее вида, — озвучил Десятый свои мысли. Это могло вовсе не быть ее подлинной личностью. Они не могли знать, какой она была до того, как были стерты ее воспоминания. — Может быть, дело в тебе. Прежде чем он даже смог начать формулировать ответ, тишина раскололась на куски оглушительным скрежещущим звуком, который, казалось, исходил от самой земли у них под ногами и отражался от стен туннеля. Никто этого не ожидал. Это было настолько внезапным, настолько исходящим из ниоткуда, настолько без предупреждения, что ни у кого не было времени подумать или подготовиться. И прежде, чем у Десятого появился шанс прийти в себя или отреагировать на происходящее, сама земля под его ногами расступилась. И он начал падать…