Победитель получит все

Кто-то потряс его, чтобы разбудить, и Десятый дернулся от непривычного прикосновения прежде, чем смог совладать с собой. — Где Четвертая и Седьмой? — Шестой присел перед ним. Его глаза потемнели от беспокойства и ярости. Десятый уставился на него в полнейшем непонимании, в то время как его сознание пыталось стряхнуть с себя остатки сна. — Что? — Где Четвертая и Седьмой? — повторил Шестой, и Десятый почти подскочил в шоке — сон моментально улетучился. Он взглянул туда, где в последний раз видел Седьмого, и сердца замерли, когда он осознал, что не видит никаких признаков ни его, ни Четвертой. — Нет, — выдохнул он, оглядываясь по сторонам. Не было никаких следов ни одного из их спутников-рептилий, и внезапный ужас наполнил его. Он опять посмотрел на Шестого, который поднялся на ноги. — Что произошло?! — Как раз об этом я и спрашивал, — подчеркнуто твердо сказал Шестой. — Что происходит? — голос Восьмого все еще звучал полусонно, когда тот приподнялся, чтобы оглядеться. Пятая и Вторая тоже сели. — Но они были здесь! — вскричал Десятый, вскакивая на ноги и оглядываясь по сторонам в замешательстве. Этого не могло быть… это не имело смысла. Куда они делись? Ушли? Зачем бы они это сделали? Но что еще могло произойти? — Седьмой и Четвертая пропали, — сообщила Восьмому Первая, осмотревшая соседнюю пещеру. Он ахнул. — Что? — воскликнула Вторая в ужасе. — Как? — Мы надеялись, что Десятый может это знать. — Девятый прислонился к противоположной стене и скрестил руки на груди, когда Десятый встретил его яростный взгляд. — Что? — Десятый непонимающе моргнул. — Они были здесь, когда я заснул! — Я думал, что ты должен был сторожить! — Я этим и занимался! — ответил Десятый, и его сердца забились сильнее, когда он попытался понять, что произошло. — Я сторожил! — Ты должен был кого-нибудь из нас разбудить, когда пошел спать! — Шестой тоже смотрел на него обвиняюще, и Десятый сделал шаг назад. — Я и… то есть, мне не пришлось этого делать. Седьмой… — он сглотнул комок, когда понял, что говорил. Он оставил Седьмого одного, чтобы сторожить. Возможно, это каким-то образом поспособствовало или стало причиной произошедшего? — Седьмой подошел и сказал, что сменит меня, и что мне нужно поспать. Он все еще не мог объяснить, что произошло. Не мог проанализировать то, что еще двое из их группы каким-то образом исчезли. Двое, с которыми он разговаривал, которые ему даже нравились. Этого не могло случиться… — Последнее, что мне известно, — это то, что они с Четвертой разговаривали вон там, — он указал на место, где в последний раз их видел. — Четвертая тоже не спала? — Она встала в какой-то момент, — кивнул Десятый. — Я не слышал, о чем они говорили, но они просто разговаривали. Все казалось нормальным. — И мы просто должны тебе поверить? — требовательно спросил Девятый, выступив вперед, чтобы взглянуть Десятому прямо в глаза. Десятый почувствовал себя так, словно его ударили. — В смысле? — уставился он на Девятого. — Ты — последний, кто их видел… — Я же сказал, что Седьмой занял мое место, и они были здесь, когда я пошел спать. — И ты ничего не видел? — спросил Шестой, и Десятый сделал еще один шаг назад, внезапно ощутив на себе взгляды остальных. Он не знал, что происходило, и не понимал. Он все еще не мог смириться с мыслью о том, что двое из их товарищей по несчастью могли пропасть… Но он знал и то, что видел сам. И он не мог поверить, что остальные ставили его слова под сомнение. — Зачем мне врать? — беспомощно спросил он. — И что, как вы думаете, я сделал? — Никто никого не обвиняет, — выступил вперед Восьмой. — Давайте просто разберемся с этим… Но Девятый все еще глядел на него вызывающе, и даже Первая и Шестой смотрели с подозрением. Десятый знал, что все были напуганы, и эта новость застала их врасплох… знал, что они пытались зацепиться за любую догадку, имеющую хоть какой-то смысл прямо сейчас. Все и так были напуганы и взволнованы и находились на грани между контролем и нервным срывом. Затерявшись в неизвестности. Но он все еще не мог поверить своим ушам и начал чувствовать себя загнанным в угол. И он не мог не вспомнить то, что сказал Седьмой перед тем, как он пошел спать: «Если окажется, что это соревнование… я надеюсь, что никто не забудет, кто является настоящим врагом». — Он говорит правду, — в почти оглушающей тишине раздался голос Пятой. Все посмотрели на нее, и она скрестила руки на груди, пристально глядя в ответ. — Я проснулась от того, что Седьмой встал, и все слышала. Он подошел к Десятому, и они разговаривали какое-то время. Затем он занял место Десятого и сказал ему, чтобы тот шел спать. — Она перевела взгляд на Десятого. Он уставился на нее, не отводя глаз. Он даже не знал, что она не спала, но был очень рад этому и надеялся, что она могла это прочесть в его взгляде. — Последнее, что я помню, это Седьмой, который остался сторожить. Она обернулась к остальным, и ее глаза блеснули с удивительной силой, когда ее взгляд остановился на Девятом. — Он сделал то, что ты сказал. Он поменялся местами с кем-то, прежде чем пойти спать. И это был Седьмой. Так что прекрати искать виноватого и оставь его в покое! В течение какого-то времени все смотрели друг на друга. Затем напряжение слегка рассеялось, словно его никогда и не было, словно никто ни на миг и не усомнился в Десятом. Осталась только прежняя атмосфера полного смятения и страха от такого неожиданного поворота событий. Где Четвертая и Седьмой? — Ты говорил с Седьмым? — спросил Восьмой, и Десятый кивнул. — Да. — О чем? — поинтересовалась Первая, и Десятый попытался вспомнить все, что сказал ему Седьмой. — О снах… об отсутствии воспоминаний… о том, какой именно игрой это должно быть. — Он пожал плечами. — Ни о чем, что бы пролило хоть какой-то свет на то, что с ними случилось. Он бы хотел иметь больше информации, но у него ее не было. Все, что было ему известно, он уже сказал. Когда он пошел спать, Четвертая и Седьмой здесь были. Когда же он проснулся, то их не было. Может быть, их тюремщики что-то сделали? Устроили еще одну ловушку? Десятый мог ожидать от них чего угодно… Но он не мог понять, как они могли это сделать, никого не разбудив. Ни одна из прежних ловушек не была бесшумной… и не умудрялась исчезнуть без следа. Шестой достал свое переговорное устройство и уставился на экран. — Что вы сделали? — требовательно спросил он, словно и в самом деле ждал ответа. — Что вы с ними сделали? — Может быть, они ничего и не делали, — внезапно заявила Первая, глядя при этом на Шестого. — Что если они просто ушли сами? Все уставились на нее. — Зачем бы им это делать? — спросила Пятая. — В эти туннели опасно заходить даже группой! У них нет никакой возможности узнать, куда они могут угодить! — Разве в это трудно поверить? Эти двое держались обособленно с того момента, как их взгляд упал друг на друга. Десятый молчал, но не мог не почувствовать, что подобные утверждения были причиной того, почему эти двое держались отдельно. Судя по выражению лица Пятой, она думала о том же. Она заботливо положила руку на плечо Второй. — Кто бы говорил об обособленности, — подчеркнуто заметил Восьмой, и, если бы ситуация не была настолько мрачной, Десятый бы рассмеялся. Первая сердито посмотрела на него, так же как Шестой и Девятый. Десятый подумал, с каких это пор эта троица стала выступать сообща. — Хотя в этом есть толика смысла, — продолжил Восьмой, словно и не произносил предыдущих слов. — Если бы что-то случилось, кто-нибудь бы проснулся. Куда бы они ни направились, они ушли тихо. — И оставшись сторожить, они смогли получить неплохую возможность уйти без того, чтобы их кто-нибудь заметил, — признал Шестой. — Но зачем им было уходить? — Вторая, широко раскрыв глаза, смотрела на них всех. — Зачем бы они рискнули остаться одни? Внезапно Десятый увидел кое-что из того, что говорил Седьмой, в новом свете. — Седьмой сказал, что они с Четвертой говорили о возможности того, что эта «игра» — что-то вроде соревнования, — сказал он. — Между нами. — Соревнования? — с сомнением спросила Пятая. — Он сказал, что игра — это соревнование по определению. И по определению в игре есть победители. И проигравшие. — Как в гонках? — спросила Первая. — Это то, что он сказал, — пожал плечами Десятый. — Он сказал, что это была идея Четвертой. Но он определенно думал о том же. — Так что, возможно, они нарочно ушли, — сказал Шестой. — Если они так думали, то могли отделиться от группы, чтобы получить больше шансов на победу. Или по меньшей мере опередить имеющихся соперников. — Я слышал идеи и похуже, — проворчал Девятый. Десятый не знал, что он сам об этом думал. Он не считал, что бросить группу единственных людей, которых они знали, для того, чтобы получить шанс выигрыша приза, в существовании которого они даже не были уверены, было чем-то, что можно было ожидать от Седьмого или Четвертой. — Но мы даже не знаем, верна ли эта теория, — строго сказал Шестой, поглядев на Девятого. — Это всего лишь догадки. Для нас все еще безопасней держаться вместе, группой. Остальные согласно кивнули, и Десятый почувствовал, что частично их нежелание разделяться объяснялось точкой зрения, схожей с его. Ладил он с ними всеми или нет, доверял он им или нет, но они — все, что у него было, и все, что он знал. Единственные люди в той же самой ситуации, что и он. Он не мог позволить себе потерять их сейчас. — Ну, вне зависимости от того, был ли повод для ухода, — сказала Первая, — что нам сейчас делать? — Что мы будем делать? Шестой поморщился. — У нас осталось только шесть дней, — сказал он, и это не прозвучало особо радостно. — И если они ушли, то они уже далеко отсюда. И шансы на то, что мы их найдем, невелики. — Мы не можем просто так их бросить! — воскликнула Пятая. — А у тебя есть идеи получше? — требовательно спросил Девятый. — Ты хочешь потратить время на то, чтобы исследовать все туннели ради шанса, что мы опять встретим этих двоих? Она отвела взгляд и ничего не сказала. — Они нас оставили, — добавила Первая. — Это их выбор. — Мы этого не знаем! — Десятый не смог удержаться от того, чтобы напомнить ей. — Не можем быть уверены. — И все же, мы ничего не можем с этим сделать прямо сейчас. Нам нужно продолжать идти, если мы не хотим потерять хоть какую-то надежду выбраться отсюда. И если мы не хотим рисковать вывести из себя тех, кто за этим стоит. Большинству из них была не особо приятна идея оставить позади двух своих спутников, но Десятому пришлось признать, что в словах Шестого была логика. Они не могли здесь оставаться, если хотели выбраться отсюда… и если планировали найти припасы до того, как будет слишком поздно. Им не хватало времени, и ему была ненавистна сама эта мысль. Он сжал кулаки, злясь на полную беспомощность в такой не поддающейся контролю ситуации. Злясь на то, что они даже не могли отправиться на поиски потерянных членов группы. Но не имея возможности что-то с этим поделать. — Согласны? — Шестой оглядел их всех. Девятый немедленно поднял руку, и спустя секунду Первая сделала то же. Восьмой взглянул на Десятого. Казалось, он не был доволен ситуацией, но все же нерешительно поднял руку. Спустя секунду Десятый сделал то же, и, таким образом, победило большинство. — Ладно. Пошли. Шестой, Первая и Девятый двинулись вперед, и Вторая взглянула на остальных с грустью. — Но почему они ушли, не попрощавшись? — прошептала она. — Возможно, потому что знали, что не смогли бы смотреть нам в глаза, если бы так сделали, — мягко ответила Пятая. — Или потому что знали, что мы бы их остановили, — прошептал Восьмой Десятому. Четверо из них последовали за остальными тремя в соседнюю пещеру, и все семеро выбрали своей целью крайний левый туннель. — Если они ушли самостоятельно, — сказал Восьмой, — то сейчас у нас две группы. В два раза больше шансов на то, что кто-то найдет верную дорогу и выберется отсюда. И они смогут двигаться быстрее, будучи только вдвоем. — Что хорошего это даст нам, если они найдут выход? — спросила Первая. — Возможно, они смогут привлечь внимание кого-нибудь снаружи к тому, что здесь есть еще люди. Кого-нибудь, кто сможет помочь, — сказал Шестой. — И мы сделаем то же самое, если найдем выход первыми. Если вообще возможно найти выход за семь дней. Если Седьмой и Четвертая действительно ушли по своей воле. Если кто-то сможет выжить в течение достаточного времени для того, чтобы выйти отсюда. Если предполагаемый выход действительно будет вести наружу. И если вообще может быть какая-то помощь в неизвестном мире снаружи. Если, если, если… Этот туннель был уже, чем предыдущие, и вскоре они опять стали двигаться друг за другом. Десятый не мог не думать о том, что их группа стала значительно меньше. Осталось только семеро. Третья была мертва, Четвертая и Седьмой пропали, предположительно, где-то в этом неизвестном месте. И все только начиналось. Никто почти не говорил какое-то время, но, спустя несколько пещер и туннелей, Вторая наконец озвучила то, что волновало всех, но никто не хотел произносить это вслух. — Я хочу пить, — сказала она тихо. — Как и все мы, — произнес Девятый через плечо. Десятый не хотел пить так сильно, но он подозревал, что скоро это изменится. — У нас нет ни воды, ни еды, — мрачно сказал Шестой. — Так что единственный шанс для нас — это продолжать идти и надеяться, что мы что-нибудь найдем. Повисла долгая пауза. — Сколько мы можем обходиться без воды? — в конце концов прошептала Вторая. — Не знаю, — ответил Шестой. — Но не так уж долго. Явно не неделю. Десятый услышал, как Вторая шумно втянула воздух. — Они ожидают, что мы останемся в живых неделю, — сказал ей Восьмой, повторив то, что они обсуждали с Десятым раньше. — Так что у них должна быть где-то вода, как минимум. Нам только нужно ее найти. — Еще один стимул для того, чтобы идти вперед, — сказала Первая. — Словно мы в них нуждаемся, — проворчала Пятая. Все были на взводе, неожиданное и таинственное исчезновение Четвертой и Седьмого только усилило уже существовавшие страх и напряжение внутри группы. И никто не мог забыть того, что случилось с Третьей… Десятый оставался начеку, пытаясь постоянно наблюдать за окружающим пространством, в надежде предвидеть любые ловушки прежде, чем они потеряют кого-нибудь еще. Он не мог не думать о Четвертой и Седьмом и отчаянно надеялся, что их догадка о том, что те ушли по своей воле, была верной. Он должен был считать, что это так. Потому что мысль о том, что что-то случилось с ними, была совершенно лишней. Так же как и мысль о том, чтобы потерять кого-то еще. Десятый и так уже слишком много потерял. Он был хорошо об этом осведомлен, как и о том, что, возможно, потерял намного больше, чем осознавал. Тот самый факт, что он ничего не помнил, означал также и то, что он не помнил, что именно потерял. Но он знал, что каким-то образом потерял воспоминания о целой жизни, какими бы они ни были. Он потерял свое имя, свою личность, и весь мир снаружи того, где они были заперты сейчас. Благодаря этой «игре» фактически он потерял право на выбор или свободу воли. И он потерял Третью, отдав ее смерти, а Четвертую и Седьмого — полной неизвестности. Он не хотел больше никого терять. Он просто не мог. Но в глубине своих сердец он знал, что у него фактически нет выбора. И он не мог даже выразить, насколько ненавистна была ему эта мысль.