Победитель получит все

Как только они осознали, что было на другой стороне, они поняли, что не было другого выбора, кроме как пробраться через узкий туннель. Восьмой и Десятый были примерно одинакового телосложения, но так как плечи Восьмого были шире, он настоял на том, чтобы пролезть сквозь туннель первым. — В этом есть смысл, — твердо сказал он. — Если я смогу пролезть, то вы все тоже сможете. А если выяснится, что я не могу пролезть после всех, это будет просто потерей времени. Судя по выражению лица Восьмого, идея того, чтобы первым лезть в неизвестность, его совсем не вдохновляла, но в его словах был здравый смысл, и все это знали. Десятому была ненавистна мысль о том, чтобы подвергать кого-то опасности, особенно там, где могла быть ловушка, но факты были таковы: у них оставалось мало времени. Они не могли продолжать идти дальше без воды. Так что, если это был шанс, то приходилось им воспользоваться. И какой-то шанс лучше, чем никакого, не правда ли? Восьмой опустился на четвереньки и вполз в туннель без дальнейших разговоров, и Десятый задержал дыхание, когда тьма быстро скрыла того из вида. Он слышал звук движения откуда-то изнутри туннеля, также как и звук воды, который он теперь, зная о нем, отчетливо различал. Но он ничего не видел. — Восьмой? — с беспокойством позвала Пятая, нагнувшись рядом с Десятым у отверстия. — Ты в порядке? — Если я когда-нибудь… найду тех… кто нас сюда поместил… — голос Восьмого, тяжело дышащего после каждой пары слов, донесся до них, — то им придется… многое объяснить… — Ты что-нибудь видишь? — поинтересовался Десятый. — Пока нет, — его голос прозвучал еще более далеким. — Но звук воды… становится громче… погодите… Звуки становились все слабее, и Десятый задумался о том, насколько далеко в скалу углублялся тесный туннель. — Я что-то вижу! В течение мучительной минуты единственным звуком был слабый шум движения, и Десятый обнаружил, что опять перестал дышать. Затем раздался крик, полный радостного волнения и облегчения, откуда-то, что явно было на большом расстоянии. — Да! — Что там? — выкрикнула Пятая. — Все в порядке… идите сюда… — прозвучал загадочный ответ, но Десятый не нуждался в больших заверениях. Он перехватил взгляд Пятой и увидел невысказанный вопрос. Десятый кивнул ей, и та немедленно вползла в отверстие за Восьмым. — Там есть вода? — услышал он ее голос, отражающийся в туннеле. — Да… — прозвучал ответ Восьмого, и даже хотя Десятый ожидал этого, он все равно почувствовал облегчение. Он подождал, пока Пятая не оказалась глубоко в туннеле, и затем повернулся ко Второй, все еще очень напуганной, но не протестующей, когда он подтолкнул ее ко входу. Когда она пролезла внутрь, он нагнулся и заполз за ней. Туннель оказался еще более тесным внутри, чем было видно снаружи, и Десятому пришлось опустить голову, чтобы не удариться о камень сверху. Его спина довольно часто цепляла потолок, плечи почти касались стен, и он с трудом мог дышать в душной, подавляющей тьме. Стены окружали его, сдвигаясь вокруг, и его сердца колотились от такого лишения свободы. Он слышал Вторую впереди, но не видел ее, и чуть было не поддался панике от ощущения ловушки и полной дезориентации. Но звук воды, а также голоса, доносящиеся до него, успокаивали его достаточно для того, чтобы продолжать двигаться, и не прошло много времени, прежде чем он услышал звук, похожий на то, будто Второй помогали выйти наружу. В следующую секунду он увидел свет в конце туннеля и двинулся к нему. Чья-то рука показалась в отверстии, и он ухватился за нее, позволив Восьмому помочь ему выбраться в место, которое, пожалуй, было самым восхитительным зрелищем, какое он видел за последние два дня (и, насколько он знал, за всю жизнь). Туннель выходил в пещеру, такую же большую, как и та, в которой они провели прошлую ночь (или что здесь, внизу, считалось ночью). Потолок был достаточно высок, чтобы можно было стоять без труда, и Десятый выпрямился, чувствуя благодарность и облегчение от того, что выбрался из туннеля. Еще несколько туннелей — к счастью, обычного размера, — выходили из пещеры, но это не было самым восхитительным. Вода же, струящаяся по дальней стороне пещеры, была. По-видимому, она выходила из туннеля, проделав канал, по которому тек естественным образом поток шириной с ладонь, достаточно глубокий, чтобы в него можно было погрузить руки, если захочется. Вода текла стремительно, и этот звук отражался от камня. Она текла через всю пещеру, скапливаясь в небольшом бассейне в углу, и затем, в свою очередь, убегала под каменную стену на противоположной стороне, исчезая куда-то в неизвестность. Вымотанные, но чувствующие полное облегчение, все четверо ринулись к воде, и только когда они добрались до нее, Пятая отважилась задать вопрос, которого подсознательно боялся все это время Десятый. — Как мы поймем, можно ли ее пить? Что если это ловушка? Все с тревогой переглянулись. Десятый перевел взгляд с обеспокоенного лица Пятой на полное отчаяния лицо Второй, и затем на жесткое выражение лица Восьмого, когда тот оглядывался вокруг. — Какое значение это имеет в данный момент? — мрачно спросил он. Восьмому не нужно было говорить ничего больше… они все знали, что он имел в виду, и никто не мог отрицать правдивости этого заявления. — Они хотят, чтобы мы оставались в живых, — сказал Десятый, опустив руку в воду. Она была прохладной и мокрой, и кожу слегка покалывало, когда вода текла между пальцев. В горле запершило еще сильнее. — Хотя бы еще какое-то время. Никто больше не спорил, и отчаянное положение перевесило осторожность. Так что, в конце концов, все стали пить. Десятому было не с чем сравнивать, и он не мог знать наверняка, но был абсолютно уверен, что ни одна вода на свете не была такой вкусной, как эта. И пока он не зачерпнул пригоршней воду и не сделал первый глоток, он не осознал, насколько сильно его мучила жажда. Вода была прохладной и чистой и наполняла рот, увлажняя пересохшие губы и язык, прежде чем спуститься по ноющему горлу, словно чудо. Перемена была настолько сильной, что он чуть не рассмеялся, прежде чем инстинктивно потянуться за новым глотком. Судя по реакции остальных, им это было нужно даже больше, чем ему, и долгое время никто не говорил, настолько все были заняты удовлетворением этой отчаянной потребности организма. Они пили медленно, стараясь не торопиться, но в то же самое время не будучи в состоянии больше сдерживать себя. Вода, казалось, не причиняла вреда, к облегчению Десятого, и вскоре они все умудрились утолить жажду впервые после того как очутились здесь, под землей. Восьмой подвел итог этому вполне точно. — Как раз вовремя. До их сознания постепенно начало доходить, сколько всего им пришлось испытать с момента последнего пробуждения — обнаружение отсутствия Четвертой и Седьмого, спуск с обрыва, раскол группы, а затем еще и бесконечное хождение по туннелям, закончившееся необходимостью ползти, чтобы попасть сюда. Усталость быстро овладевала ими, и, когда непосредственный кризис отсутствия воды, угрожавший им так долго, миновал, никто, казалось, не был способен на что-то еще. И так как все остро сознавали, что у них нет никакой возможности взять воду с собой, то приняли решение остановиться и провести «ночь» в этой пещере, где у них будет доступ к воде хотя бы до следующего «утра». Десятый немедленно вызвался сторожить, потому что совсем не чувствовал сонливости, хотя его тело и ныло от напряжения этого дня, а мозг опять был перегружен всем произошедшим. Остальные, тем не менее, и слышать об этом не хотели. — Ты оставался на страже прошлой ночью, — настаивал Восьмой. — Ты должен поспать. Он запротестовал, но Пятая оборвала его. — Наша очередь, — сказала она. — Это справедливо. Он не хотел спорить, так что промолчал. Пятая согласилась не спать первой и разбудить Восьмого, когда слишком устанет и не сможет бодрствовать. Хотя это и не обсуждалось, Второй никто не предложил остаться на страже. Та, казалось, слегка стыдилась того, что не участвует, но ничего не сказала. Оставшиеся двое легли на пол, и Десятый последовал их примеру. К собственному огорчению, он обнаружил, что пол в этой пещере был не более удобен, чем во вчерашней, и смирился с тем фактом, что пока он не выберется из лабиринта, ему не удастся найти ничего лучшего. Он не был уверен, помогало ли то, что он не знал ничего иного, кроме каменного пола, принять этот факт или же, наоборот, делало ситуацию более удручающей. В любом случае, заснуть это не очень помогало. — Спокойной ночи, я полагаю, — произнес вслух Восьмой. — Уже ночь? — поинтересовалась Вторая полусонным голосом. — Похоже на то. — Ладно. Ночи! — Спокойной ночи, — отозвались Десятый и Пятая практически в унисон. Наступила тишина, не считая постоянного звука струящейся воды, и Десятый нашел, что этот шум в некотором роде действовал успокаивающе. Как и голоса Четвертой и Седьмого вчера, это давало ему возможность на чем-то сосредоточиться, попытаться не дать разуму слишком задерживаться на приводящей в ярость пустоте, которая все еще находилась там, где должны были быть его личность и воспоминания. И на всепоглощающих вопросах, которых он не мог избежать. И на том, что будущее казалось непреодолимо сложным… Это не очень помогало. Десятый не мог не думать обо всем, что им еще предстояло. Он заметил, что гадает о том, что делали остальные группы… повезло ли им найти воду… не столкнулись ли они с ловушками. Он подумал о ноже, который, как он знал, был в кармане у Шестого, и передернулся. Он не сожалел о том, что заговорил тогда, больше нет. Он сожалел, что им пришлось разделить группу, но все еще доверял своей интуиции в том, что касалось причины этого разделения. Десятый подумал об остальных, находящихся в этой пещере. О Восьмом, Пятой и Второй. Из них четверых получилась неплохая команда. Они хорошо сработались, и хотя он в действительности и не знал никого из них, он был почти уверен, что доверял всем троим. Но сам факт того, что он доверял им и что — вне всяких сомнений — они ему нравились, только намного усложнял положение. Потому что мысль о том, чтобы потерять их, была невообразимой. Мысль о том, что кто-нибудь из девяти умрет, была жуткой, так же как и смерть Третьей. Но, если честно, он почти не разговаривал с Третьей, и они провели так мало времени с ней, что не могли узнать ее как следует. Сейчас же они были вместе уже два дня, и у них было время, чтобы привязаться друг к другу. Эти люди составляли большую часть его нынешней ограниченной жизни. Он все еще ценил каждого в лабиринте… но с разделением группы его мир сузился до этих троих. Пятой, Восьмого и Второй. И при мысли о потере кого-то из них ему становилось плохо. Но если их тюремщики на самом деле планировали одного победителя… что это значило для всех остальных? И что если никто не найдет выход до окончания седьмого дня? Умрут ли они здесь? Одни, под землей, так и не узнав, кем они были, почему здесь оказались или даже кто с ними такое проделал? Мысль о смерти заставила его снова передернуться. Он не хотел умирать… не таким образом. Совсем не хотел. Он хотел жить, осознал он. Его жизнь, возможно, не была сейчас чем-то великим… да, у него было всего два дня воспоминаний, состоящих только из подземных туннелей и вопросов без ответа… но это была единственная известная ему жизнь. И она принадлежала ему. С руками, ногами, глазами, сердцами, номером на руке и шрамом на затылке… со всем, что составляло его и все его существование, единственным, что у него было, принадлежащее ему одному. Каким бы неполным он ни был, это было лучше, чем быть мертвым. Но если он выживет… что это будет означать для других? Сохранив свою жизнь, не будет ли это ценой жизней остальных? Он не знал, смог ли бы жить с этим. И не знал, хотел ли бы. Он хотел жить… но не такой высокой ценой. Он вздохнул, переворачиваясь на другой бок и пытаясь устроиться поудобнее. Это не помогло. Его мозг отказывался успокаиваться, и Десятый совсем не чувствовал себя уставшим. Он был измучен, телом и разумом, но обнаружил, что есть разница между усталостью и сонливостью. Сон избегал его так же тщательно, как и воспоминания или личность, и по прошествии времени Десятый только умудрился еще больше измучить себя. Звук бегущей воды заглушал большую часть шума, вызванного его беспокойным состоянием, и он был этому благодарен. Очевидно, остальным удалось уснуть, и они чрезвычайно в этом нуждались. Он не хотел никого беспокоить. Но в то же время, лежание на полу только раздражало его и вызывало скуку. Его мозг грозил переполниться вопросами, и в отсутствие сна или движения от них было не сбежать. Он подумал о том, чтобы встать, возможно, попытаться убедить Пятую позволить занять ее место, раз уж он все равно не спал. Или просто чтобы поговорить с кем-то. Но он не хотел ее беспокоить, да и не думал, что она хорошо воспримет тот факт, что он не спал. К тому же говорить было не о чем, за исключением тех вопросов, на которые ни у кого не было ответов. Коммуникатор в кармане неудобно впился в бок, и он перевернулся, чтобы избавиться от этой помехи. Хорошо, что пока не было новых посланий. Он уже выучился ожидать их с ужасом, хотя эти послания и были их единственной связью с чем бы то ни было, что представляло собой мир снаружи. Они не приносили ничего, кроме пугающих новостей, ставили перед ними ограничения времени и недостижимые цели и вводили абсолютно ужасные правила. Прошло уже два дня, а Десятый все еще не видел никаких признаков того, что они приближались к предполагаемому выходу. Он даже не был уверен, шли ли они в правильном направлении. Они просто двигались по воле случая, их бесцельное блуждание тоскливо отражало их неспособность управлять собственными воспоминаниями. Он не знал, какие преграды их ждали в будущем… не знал, что случится. Но он знал, что нужно было продолжать идти… и ненавидел, что у них не было выбора. Внезапно Вторая тихо вскрикнула, и он открыл глаза и увидел, что она сжалась в еще меньший комок, чем обычно, напуганная и защищавшаяся даже во сне. Ее лицо скривилось от внезапного расстройства, и она стонала в ответ на кошмары, проносившиеся в ее голове. Десятый мог понять ее чувства — судя по прошлой ночи, он подозревал, что даже если бы ему удалось достичь ускользающего от него сна, тот был бы настолько же беспокойным. Десятый привстал и медленно приблизился к перепуганной девушке. Он заметил, как Пятая встала на ноги, но он был ближе, а Вторая явно страдала, пытаясь избежать все усиливающегося кошмара. Десятый чувствовал, что прикосновение могло только испугать девушку еще больше, но знал, что ее нужно было разбудить. Поэтому он осторожно коснулся ее плеча, поморщившись, когда почувствовал, как она отдернулась от него, как от огня. Но она не проснулась. — Вторая, — прошептал он, не желая будить Восьмого без надобности. Пятая колебалась, не зная, нужно ли ей вмешаться и помочь ему. — Проснись. Он снова ее потряс, на этот раз сильнее. — Все в порядке, проснись. Ее темные глаза распахнулись, и взгляд устремился на него. На мгновение в ее взгляде отразились ужас и смятение, и Десятый мог видеть, что картины кошмара все еще были свежи в ее памяти. Она отшатнулась от него, но секунду спустя ее настигло понимание. — Все в порядке, — повторил он, желая, чтобы это было правдой. — Это был просто сон. Она дрожала, но отголоски сна начали сменяться осознанием. — Я тебя разбудила? — прошептала она дрожащим голосом. — Нет, — заверил он. — С тобой все в порядке. Краем глаза Десятый заметил, как Пятая осторожно вернулась в прежнее положение, явно решив, что возможный кризис миновал. Десятый протянул руку, чтобы опять дотронуться до ее плеча, на этот раз ободряюще, и теперь, узнав его, она не отстранилась. — Это был всего лишь сон, — снова повторил он. — Мы здесь, и мы не позволим, чтобы с тобой что-нибудь случилось. — Ты не можешь этого обещать, — она печально посмотрела на него с широко раскрытыми глазами. И снова он пожелал, чтобы мог ей солгать. Сказать, что не позволит ничему причинить ей вред, что они выберутся отсюда и восстановят свою память, и что ей не стоит бояться. Но он не мог… потому что она имела полное право бояться, и они все это знали. — Я могу постараться, — сказал он в конце концов, и она на секунду закрыла глаза. Затем Вторая села и резко обняла его. Это застало его врасплох, и он не знал, как реагировать, но попытался обнять ее в ответ, как мог. Она ощущалась крошечной и хрупкой в его объятиях, и снова его переполнили мысли о жестокости тех, чьих рук это было дело. Она была ребенком… не маленьким, но все равно ребенком. Ей нечего было делать в этом ужасном месте. Как и им всем. Она отстранилась и взглянула на него. — Ненавижу это, — сказала она очень тихо. — Ненавижу. Пятая поймала его взгляд с другой стороны пещеры, и он сразу же понял, что они думали об одном и том же. Затем он взглянул на Вторую и произнес слова, с которыми и он, и Пятая были согласны всей душой. — Я тоже.