Победитель получит все

В некотором смысле Десятый предпочел бы, чтобы все запаниковали. Но на деле все было ужасно спокойно. Слишком спокойно. Все стояли без движения, застывшие, когда передатчик погас, доставив свое послание. Никто ничего не сказал, и на мгновение показалось, что никто даже не дышал. Десятый оторвал взгляд от теперь безжизненного устройства, чтобы взглянуть на остальных, и увидел, что они сделали то же самое. Но никто не произнес ни слова… казалось, никто не знал, что сказать. Они могли только глядеть друг на друга с ужасом и смятением… и да, всего лишь на мгновение, но со страхом. На долгое время воцарилось молчание. Затем в тишине раздался голос Пятой. — На что угодно спорю, что это Девятый. Сразу же напряжение между ними рассыпалось, и слова Пятой, произнесенные с иронией, указывающей на то, что она была лишь наполовину серьезна, вызвали у них всех нервный смех. Вернувший их к действительности, очистивший мысли и выведший их из ступора, вызванного посланием. Объединивший их заново. И с этим самое худшее осталось позади, и Десятый не мог не почувствовать, что они с трудом смогли избежать катастрофы. — Зачем бы им говорить нам что-то подобное? — прошептала Вторая, когда они вновь обрели способность разговаривать, и ее глаза расширились. Она переводила взгляд с одного на другого, словно ища ответы, которых, как она знала, они не могли ей предоставить. — Зачем вообще это говорить? — А зачем было говорить нам, что победит только один, и в то же время дать нам нож? — выразительно ответил Восьмой. — Чтобы настроить нас друг против друга, — закончил за него Десятый, чувствуя, как холодок пробежал по его телу. ОДИН ИЗ ВАС ОСУЖДЕН ЗА УБИЙСТВО Он оглядел группу. Взглянул на с трудом скрываемое беспокойство, отразившееся на лице Восьмого, на огромные испуганные глаза Второй, на Пятую, смотревшую устало, но с нежной теплотой. Они были его союзниками… но он их совсем не знал. Не так. Он даже себя не знал. И существовал один шанс из девяти, что он был убийцей. Мысль о том, чтобы лишить другого жизни, была для него омерзительна и абсолютно невообразима. Он все еще чувствовал себя плохо, когда слишком много думал о смерти Третьей… он не мог даже начать представлять, как можно было содействовать смерти. Это ощущалось противоположным всему, чем он был… но в то же время, он даже не знал, что он был такое. Он ничего не знал о своем прошлом… о том, кем он был или что сделал. Его голова опять заболела при одной мысли обо всем, чего он не знал. Он не мог быть уверен, и это пугало его. — Они хотят, чтобы мы обернулись друг против друга, — мрачно согласилась Пятая. — Они пытаются нас еще больше разделить. — Они хотят, чтобы мы сражались, — кивнул Восьмой, и его глаза потемнели, когда он взглянул на коммуникатор, сжатый в руке. Он перевел взгляд на Десятого. — Кажется, идея убраться подальше от этого ножа была очень хорошей. — Но правда ли это? — спросила Вторая с отчаянием. — Может ли это быть правдой? Не было никакой возможности узнать. Было ли это хитростью? Или ложью? Или же правдой? Они просто не могли знать. Единственной существующей связью с прошлым были эти послания от их тюремщиков… и в то же время тот факт, что прошлое было им неизвестно, означал, что тюремщики могли сказать им все что угодно, и у них не было возможности определить, правда это или ложь. Десятый все еще чувствовал себя так, словно его разум старался ухватить хоть малейший кусочек информации о нависающей темноте его прошлого… старался дотянуться до всего, до чего только мог. Желая знать, верить, даже если только для того, чтобы заполнить пустоты в мозгу хоть чем-нибудь, чем угодно. Но не этим. — Мы не можем знать, — произнесла Пятая разумно. Она обхватила себя руками, словно ей было холодно, хотя температура не поменялась. — Мы не можем позволить себе никому доверять… «Включая нас самих», — подумал Десятый, и судя по выражению глаз Пятой, она думала о том же. — Но какое это имеет значение в конечном счете? — спросил Восьмой. — Предположим, чисто теоретически, что это так. Какая разница сейчас? — Наверное… — медленно произнес Десятый, думая вслух, — все зависит от того, насколько то, кем мы были, влияет на то, кто мы сейчас. Лишившись воспоминаний, остались ли они теми же самыми людьми, что и прежде? Насколько Десятый был похож на кого бы то ни было, кем он был до того, как очутился здесь? Влияли ли их прошлые поступки на нынешние? Сформировал жизненный опыт их личности или наоборот? Какие черты были даны им от рождения, а какие — приобретены в течение жизни? И сколько от тех, кем они были, оставалось сейчас в них? Рождаются ли люди со склонностью к убийству, или же их действия являются результатом прошлых событий? И в отсутствие воспоминаний о них… имея возможность начать все с чистого листа, как говорится… совершат ли они это снова? И рассчитывали ли на это их тюремщики? Ни у кого, казалось, не было ответа на это, и никто не знал, что с этим делать или что об этом думать. Перспектива того, что среди них был убийца, была пугающей. Десятому сложно было это представить. Он подумал о Четвертой и Седьмом и их мгновенно возникшем влечении друг к другу, о Первой и Шестом, спящих в объятиях друг друга, о чувстве юмора Восьмого и доброте Пятой, о невинности Второй и даже об отказе Девятого подчиниться прихотям тюремщиков. Он не хотел думать, что кто-то из них способен на такое… но затем он подумал о том ноже, и внезапно эта уверенность слегка померкла. В конце концов Восьмой вернул их к сути дела. — Я это вижу так, — сказал он неторопливо, хмуря брови и словно пытаясь обдумывать свои слова по мере произнесения. — Наши тюремщики сказали нам это, чтобы попробовать обратить нас друг против друга. Так же, как и раньше. Десятый почувствовал волну гнева на их безликих врагов, но ничего не сказал и стал ждать, пока Восьмой продолжит. — Мы не знаем ни кто мы такие, ни что мы совершили в прошлом. Но мы все здесь, сейчас. И это все ведет к тому, что, мне кажется, мы должны были обсудить уже давно. Он обвел взглядом их всех, и Десятый не мог понять, что было у него на уме. — Доверяем ли мы друг другу? Пятая встретилась взглядом с Десятым, и тот увидел в ее выражении лица, что она вспомнила, как они вдвоем вели похожий разговор. — В конечном счете, вот к чему все сводится. К доверию. — Восьмой сглотнул, выглядя не вполне уверенно. — Мы не знаем наше прошлое… не можем узнать. Но дело не в нашем прошлом, не совсем. Даже если они хотят, чтобы мы так думали. Дело в том, кто мы здесь и сейчас. В нашей группе. Он строго взглянул на каждого, и Десятый переступил с ноги на ногу, чувствуя себя неудобно от силы его взгляда. — Доверяем ли мы друг другу? Никто не произнес ни слова, и Десятый не знал, что сказать или подумать. Он не мог позволить себе доверять кому-либо, по крайней мере, так считал его разум. Он не знал ничего об их прошлом, не знал их истории. Даже своей собственной. Если он не мог доверять даже себе, как он мог доверять кому-то еще? Он сказал Пятой, что она не давала ему причин не доверять ей, и это было правдой в отношении всех них. Но как он мог знать? Особенно в свете этой новой информации… вероятности того, что один из них — убийца? Они не знали, было ли это правдой… но в конечном счете, Восьмой был прав, это было неважно. Никто из них не помнил своего прошлого, никто из них не мог ничего подтвердить или опровергнуть. Но они нуждались друг в друге, чтобы выжить, даже если тюремщики хотели настроить их друг против друга. Десятый не мог иметь с этим дело в одиночку. Не мог этого даже представить. Он был уверен, что они все ему нравились. Но мог ли он доверять им на самом деле? ОДИН ИЗ ВАС ОСУЖДЕН ЗА УБИЙСТВО Но без воспоминаний… имело ли это значение, даже если и было правдой? Он опять вспомнил слова Седьмого. «Если дело дойдет до соревнования, я надеюсь, что все будут помнить, кто настоящий враг». Эти трое не были его врагами, независимо от того, как хотели бы заставить их считать тюремщики. Никто в этом лабиринте не был. Эти люди были пленниками, так же как и он, и их тюремщики намеренно пытались разорвать уже сформированные привязанности, так же как сделали это прежде. И хотя Десятый не мог помешать им вовлечь всех в свою игру, он хотя бы мог предотвратить эту попытку. — Да, — сказал он, чувствуя, как его убежденность все больше растет. Он оглядел остальных. Возможно, он и не знал, кем они были… но здесь и сейчас, те, кем они становились в этом месте… он доверял им. — Да, доверяю. — И я тоже, — добавила Пятая с такой быстротой, что он почти подумал, что она ждала его слов, прежде чем высказать свое мнение. Хоть он и не представлял, почему. — И я, — согласилась Вторая, улыбнувшись Пятой, и та нежно пожала ее плечо. — Как и я, — подытожил Восьмой. — Всем вам. На этом худшая часть разговора миновала. Вскоре после этого они возобновили свой поход, но атмосфера сменилась более грустной. Даже после того, как они все признались в своем доверии друг другу, что, как казалось Десятому, было важным, никто из них не мог полностью забыть то, что им недавно сообщили. Никому из них не удалось избежать тени, которую это так называемое открытие набросило на группу. И Десятый не мог не подумать, как остальные группы отнеслись к этой новости. Как отреагировали Четвертая и Седьмой. У Первой, Шестого и Девятого был нож. Что если один из них не смог отбросить зачаток подозрения? Что если они не доверяли друг другу так, как их группа? Что если… Но он просто сведет себя с ума, если будет слишком много думать обо всех «что если», и его разум был достаточно поврежден и без того, чтобы добавлять к этому безумие. Поэтому он заставил себя сосредоточиться на окружающем мире, на туннелях, которыми они шли, и воде, текущей рядом. Пока что они умудрялись следовать вдоль ручья, хотя Десятый не был уверен, что они ожидали найти, когда выйдут к ее источнику. И все же это было чем-то вроде пути, которым можно идти, и так как других идей не было, они все решили так и сделать. — Зачем им так сильно пытаться настроить нас друг против друга? — внезапно спросила Вторая, и Десятому стало ясно, что не он один пытался отогнать свои мысли от того, что случилось. — Потому что вместе мы сильнее, — произнесла Пятая, обвив рукой ее плечи. — Потому что им нужен только один победитель, — сказал Восьмой Десятому, понизив голос. — И чем сильнее укрепляются связи… — …тем труднее их будет разорвать, — закончил Десятый. Пятая обернулась и взглянула на них слегка раздраженно, но, очевидно, они говорили достаточно тихо, и Вторая их не услышала из-за звука струящейся воды. Десятый все еще не позволял себе слишком много думать обо всей этой идее «лишь один победитель». Особенно сейчас, когда они вчетвером вслух подтвердили свое доверие друг другу. Мысль о том, что не все могут выбраться отсюда, была недопустимой… поэтому он и не думал об этом. У них все еще были дни до того, как это станет проблемой, напомнил он себе. Так что не было смысла размышлять об этом раньше времени. Звук текущей воды усилился впереди и, казалось, поменялся в тоне. Когда они завернули за угол, то поняли, почему. Туннель вышел в некоторого рода открытую пещеру с крутыми склонами, похожими на те, с которыми они столкнулись днем ранее, хотя и не такими большими. На этот раз, однако, они оказались у подножья отвесной скалы, вершина которой была от них на расстоянии, в несколько раз превышающем человеческий рост. Но их внимание немедленно привлек небольшой водопад, низвергавшийся с обрыва в ручей внизу, который тек посередине пещеры туда, откуда они только что вышли. Если они хотели дальше идти по следу воды… то их путь лежал наверх. И кто-то явно предполагал, что они могут здесь оказаться. Потому что, хотя тропинки, подобной вчерашней, которая вела бы наверх, не было, был другой способ подняться. Длинная веревочная лестница спускалась с вершины скалы до самого подножья, где они стояли. — Вы издеваетесь, — воскликнула Пятая, когда они увидели это. — Вы просто издеваетесь. Десятый подумал, что это вполне точно описывало ситуацию. Неуверенно все четверо приблизились к лестнице и оглядели ее. Десятый взглянул на вершину скалы, на высоте нескольких этажей над их головами. Расстояние не было непреодолимым… но достичь вершины все равно будет непросто. Особенно если придется использовать веревочную лестницу. — Они что, хотят, чтобы мы по этому лезли? — спросила Вторая, глядя на лестницу. — Лестницы обычно сами по себе не вырастают, — пожал плечами Восьмой. — Ее кто-то спустил. — Но разве она сможет нас выдержать? — поинтересовался Десятый, потянув лестницу, чтобы проверить ее. Она осталась на месте, но он все равно не считал, что она выглядит достаточно устойчивой, учитывая, что ей придется выдерживать их полный вес. — Это просто смешно, — Пятая покачала головой с досадой, встав рядом с Десятым у нижнего края лестницы. Он надавил в полную силу, и лестница все же не оборвалась. Казалось, она должна была их выдержать. — Вынужден согласиться, — сказал он. — Она закреплена, но я все же не знаю, выдержит ли она нас всех. — Вода явно приходит откуда-то сверху, — Пятая сощурилась, рассматривая верхушку скалы. — И, кажется, она выходит куда-то к другой части лабиринта, хотя сложно сказать наверняка. — Это не просто выступ, — согласился Восьмой. Десятый взялся за лестницу и повис на ней всей тяжестью, оторвав ноги от земли только для того, чтобы проверить, выдержит ли она его. Она все еще казалась прочной, и не было никаких признаков разрыва. Все же он не мог не взглянуть на огромную высоту, с которой они могли упасть, если лестница оборвется. Прямо на камень. Он передернулся при этой мысли и опять коснулся ногами твердой почвы. — Мы полезем наверх? — спросила Вторая, глядя на остальных. — У нас есть другие варианты, — добавила Пятая, показывая в сторону. Десятый даже не заметил их до этого момента, но теперь, поглядев туда, он увидел, что еще два туннеля выходили из этой пещеры, плюс тот, которым они пришли. Они совсем не были обязаны взбираться по этой лестнице. И все же, если им не нужно лезть наверх, зачем она здесь? Это могла быть ловушка, прошептал ему разум. Но, опять же, в этом месте ловушкой могло быть что угодно. Он не знал, как поступить. Взобраться по лестнице не казалось неразумным. Она легко выдержала его вес, и хотя она выглядела ненадежно, казалась довольно устойчивой. Но это все же был риск, и он не был уверен, хотел ли рисковать. — Мы хотим следовать за водой, — медленно произнес Восьмой. — И, как я сказал, лестницы сами не вырастают. Они ее сюда прицепили. — И ты думаешь, что они хотят, чтобы мы по ней забрались? — спросил его Десятый. — Как минимум они дали нам эту возможность, — пожал плечами Восьмой. Десятый обнаружил, что смотрит в сторону Пятой, но она выглядела настолько же нерешительно, насколько он себя чувствовал. Вторая, казалось, тоже не знала, какой путь выбрать. — Кажется, она должна выдержать, если мы будем взбираться по одному, — сказал Десятый, еще раз потянув за лестницу — больше для того, чтобы что-то сделать, чем для настоящей проверки ее прочности. — Я думаю, мы должны рискнуть, — спустя пару секунд сказал Восьмой. — Мы не можем гарантировать, что снова найдем воду. — Поэтому нужно оставаться у воды столько, сколько мы можем, — вставила Пятая, и в ее глазах вспыхнуло осознание. — Нам нужна сама вода, не только найти ее источник. — Именно, — сухо подтвердил Восьмой. Это казалось Десятому разумным, и он увидел, как Вторая тоже с неохотой кивнула. Они не могли знать, была ли где-то еще вода, если идти каким-то из двух других путей, не знали они и куда те пути вели. И Десятый не торопился уходить от воды, пока это было возможно. Он не страдал от жажды так сильно, как остальные, но все равно не забыл, насколько болезненной она чувствовалась в конце. Вода была их надеждой на спасение, и он боялся потерять ее. Не говоря о том, что они все еще не нашли источник. И Восьмой был прав в том, что их тюремщики оставили здесь лестницу с целью. Зачем было создавать этот путь наверх, если в нем не было смысла? Это была слабая надежда, но учитывая, что других намеков на правильное направление у них не было, оставался только этот. Пятая глубоко вздохнула и расправила плечи. — Если мы собираемся подниматься по одному, — сказала она непреклонно, несмотря на явное волнение, — то я буду первой. Должен же кто-то. Десятый сглотнул комок при мысли о том, что ей придется так рисковать, но он знал, что точно такое же чувство было бы у него, если бы кто-то другой взялся за этот рискованный подъем первым. Он сам не особо хотел лезть вверх, но запротестовал, что может это сделать вместо нее. Однако она упрямо оборвала его. — Я это сделаю, — твердо произнесла она. — Удерживай ее ровно. Он решил, что лучшим будет не спорить, и взялся за край лестницы, чтобы тот не дергался, пока она будет лезть наверх. Восьмой и Вторая посторонились, и Пятая вышла вперед к лестнице. С колотящимися сердцами Десятый на мгновение отпустил лестницу, чтобы схватить Пятую за руку. Она взглянула на него в изумлении. — Будь осторожна, — серьезно произнес он, и на секунду она просверлила его взглядом, и он увидел, что она настолько же была полна тревоги, как и он. — Остановись и вернись, если почувствуешь, что что-то не так. — Обязательно, — пообещала она, сжав его руку. Затем тихо рассмеялась. — Смешно, не правда ли? — Что? — Насколько они нами управляют. Прежде чем он смог понять, что конкретно она хотела сказать своим замечанием, она отпустила его и схватилась за лестницу. Десятый крепко ухватился за веревки, стараясь придать ей максимальную устойчивость, и Пятая полезла вверх. Когда она полностью забралась на лестницу, он отступил назад. Его сердца колотились, и он следил за ее подъемом и за тем, как лестница слегка колыхалась под ее весом, когда Пятая продолжала взбираться выше. Шаг за шагом она продвигалась наверх, и Десятый задержал дыхание. Вторая сжала его руку так сильно, что это почти причиняло боль, и он видел, насколько она переживала. Как и все они. — Это не… так уж легко, как кажется… — крикнула Пятая вниз спустя пару минут. — Лестница крепкая? — крикнул в ответ Восьмой. — Да, — ответила та. — Пока что… — Ты почти на полпути. — Я заметила. Это выше… чем казалось снизу… — Верю! После казавшегося ужасно долгим промежутка времени, который на самом деле был всего несколькими минутами, она долезла до вершины и снова выбралась на твердую почву. Десятый услышал собственный вздох облегчения, когда она это сделала, и Вторая ослабила свою хватку до нормальной. — Что ж, это было весело, — донесся до них ее голос, звучащий с большого расстояния, но все же передававший саркастическую интонацию. Моментом спустя показалась ее голова, смотревшая вниз, на них. — Здесь еще больше туннелей, и вода вытекает из одного из них. Несмотря на волнение, Десятый вызвался лезть следующим. Восьмой взялся за лестницу. — Десятый! — крикнула Пятая вниз, и когда он взглянул наверх, то расстояние внезапно показалось ему намного большим, чем раньше. Он увидел, как она смотрит на него с тревогой. — Тоже будь осторожнее. — Буду, — согласился он. Пятая была права в том, что взбираться было намного сложнее, чем это казалось со стороны, и то, что лестница раскачивалась при каждом его движении, не особо помогало. И все же она была крепкой, хотя он старался не думать о том, что ему пришлось полностью доверить свой вес двум веревкам. На самом деле он старался не думать слишком много о чем-то кроме того, чтобы ставить ноги туда, где они должны быть, и крепко держаться. Он не смог удержаться и не взглянуть вниз и тут же об этом пожалел. Восьмой и Вторая выглядели очень маленькими, а земля оказалась далеко позади. Расстояние, возможно, было недостаточным для того, чтобы он разбился насмерть, но достаточным для того, чтобы нанести сильную травму, и он тяжело сглотнул. — Я бы не советовала, — раздался сверху голос Пятой, и он поднял на нее взгляд. Больше полпути было уже пройдено. — Ты почти добрался. — Не думаю, что я любитель высоты, — заявил он ей, крепко хватаясь за лестницу и продолжая карабкаться вверх. — По крайней мере, не тогда, когда это связано со скалами и лестницами. — Я тоже, — согласилась она. Казалось, это заняло у него вечность, но в конце концов он взобрался на вершину. Когда он это сделал, она протянула руку и помогла ему выбраться на твердую землю. Он не мог не вздохнуть с облегчением, почувствовав под ногами твердую скалу. — В порядке? — спросила она его, и он кивнул. Оглядевшись вокруг, он увидел, что она была права насчет множества туннелей, ведущих отсюда. Вода вытекала из одного из них и затем стекала вниз с обрыва, и он сделал несколько глотков, чтобы успокоиться. Он увидел также, что лестница была надежно прикреплена к выступающему валуну, который был явно достаточно тяжелым, чтобы удерживать ее на месте. И все же он был рад, что они решили подниматься по очереди. — Осторожней, Вторая! — встревожено крикнула Пятая, глядя на девушку, которая взбиралась на лестницу, придерживаемую Восьмым. Поглядев вверх, та молча кивнула. Даже несмотря на то, что лестница выдержала вес и его, и Пятой, он не мог не следить с волнением за веревками, когда Вторая начала подъем. Вторая была меньше и легче их всех, поэтому если веревка держала его и Пятую, то очевидно, должна была выдержать и Вторую. Но он знал, что не будет чувствовать себя спокойно до тех пор, пока все не окажутся на твердой почве. Однако он не увидел ничего настораживающего. — Что ты имела в виду? — спросил он Пятую, когда Вторая начала медленно подниматься по лестнице. — Когда сказала, что они нами настолько управляют. — Просто… они заставляют нас рисковать, — она пожала плечами, не глядя на него. — Мы спустились с обрыва… проползли сквозь туннель… и теперь взбираемся по лестнице, ради всего святого! — Мы играем в их игру, — мрачно сказал он, и Пятая кивнула, ничего не сказав. Вторая была уже на полпути, когда Десятый кое-что заметил. Это показалось ему настолько невозможным, что он на мгновение даже не поверил своим глазам. Но ошибки не было, и это было неоспоримо и абсолютно ужасающе. Не так далеко от вершины, веревки лестницы начали перетираться. Пятая увидела это в тот же момент, и ее глаза расширились. — ВТОРАЯ! — закричала она. — СПУСКАЙСЯ ВНИЗ! К ее чести, Вторая даже не стала задавать вопросов. Она моментально сделала, как приказала Пятая, повернув обратно и начав спуск. Но она была слишком далеко от земли… — Что случилось? — крикнул Восьмой. — ВЕРЕВКИ РВУТСЯ! — закричала Пятая, и ее голос дрожал, а глаза расширились от ужаса. — ВТОРАЯ, СПУСКАЙСЯ! — закричал Десятый. Ему стало плохо при виде того, как с каждой секундой веревки все больше рвались. Слишком далеко внизу, чтобы можно было до них дотянуться и, может быть, как-то поддержать лестницу. Слишком далеко, чтобы что-то сделать, кроме как наблюдать. Это было словно во сне. Он не знал, что происходило, почему это происходило, но не было времени думать об этом. Он не мог думать ни о чем кроме того, что случалось прямо перед его глазами, неспособный остановить то, что происходило. Он не видел ничего, кроме расстояния между Второй и землей внизу. Она все еще была слишком, слишком высоко, хотя и спускалась вниз. Слишком высоко… Теперь уже кричали все. — СПУСКАЙСЯ! — У ТЕБЯ ПОЛУЧИТСЯ! — ПОЖАЛУЙСТА! — ПЯТАЯ! — закричала Вторая голосом, полным ужаса. И затем веревки оборвались.