Дороги...

      Он обнаружил это место много лет назад. Тихий уголок в глубине леса, огороженный камнями. Эти огромные стоячие валуны, покрытые мхом, образовывали почти правильный круг, с алтарём в центре. Сначала Он привёл сюда Лирна, но брату не понравилось это место, слишком зловещее. И Он перестал сюда приходить. Но потом брат умер, и Он стал часто бывать в круге, оплакивая его. Люди осуждали их, шептались за спиной, говорили, что любовь между братьями противоестественна. Их проклинали, бросали камнями, стоило только выйти на улицу. Он молчал и только укрывал брата от людской злобы. И не уберёг. Жрец Единого Бога решил, что только его суждения правильные, и послал прихожан изгнать грешников. Их гнали по улицам, пинками и тычками. А потом Лирн упал. Упал и ударился виском об острый камень. И Он сидел в пыли на дороге и кричал от боли, держа в руках мёртвое тело. А люди смеялись и бросали в них комки грязи. И тогда Он решил отомстить им, так, чтобы они запомнили и содрогнулись.       А потом Он нашёл тайный ход в подземелье. Там с древних времён сохранились чьи-то вещи, мебель, засохшие продукты, записи. И вот эти полуистлевшие обрывки бересты и кожи показались самым главным сокровищем для Него. Он исследовал подземелье, продвигаясь с каждым днём всё глубже и глубже, и Ему казалось, что чем дальше он продвигается вглубь земли, тем ближе становится к брату, одиноко лежащему в сырой могиле. Здесь Он впервые сказал о своей любви, о неправильной, греховной любви к брату. Он кричал об этом, кричал, бился, как птица в клетке, моля небеса, Богов или саму Белую Деву вернуть ему любовь. Именно здесь, в одной из подземных пещер Он совершил своё первое убийство. И в результате получил самое главное сокровище — «Коготь Ястреба». Тогда Он стоял над остывающим трупом древнего мага, такого старого, что его тело просто рассыпалось сухим прахом, как только иссякла магия, поддерживающая в нем жизнь.       Вначале Он не оценил свою находку, но потом в одной из записей Он прочёл про свойства кинжала и понял, что это шанс, единственная возможность продлить свою жизнь, чтобы найти способ вернуть себе Лирна. На куске кожи было описание ритуала и заклинания, всё то, что требовалось для продления жизни. Стало ясно, что можно питаться душами жертв и таким образом жить долго. Сначала ощущения были странными, Он не умел убивать, не мог правильно наносить раны, чтобы жертва умерла именно так, как требовалось. Он не догадался заткнуть им рты, и их крики, мольбы, слёзы отвлекали, заставляли срываться и наносить новые раны. Но Он не мог даже представить, что испытает, когда слияние двух душ охватит пламенем Его собственную. Возбуждение, экстаз, удовольствие, страх и зависть подняли Его на вершину наслаждения, а потом швырнули вниз. Он стоял на коленях в луже крови и рыдал, захлёбываясь слезами, горечью и ненавистью. Он оплакивал своё одиночество, свою потерю и невозможность любить так, как эти двое. Он завидовал их любви, которая не закончилась, даже когда супруги шагнули за грань. И однажды Он понял, что для того, чтобы вернуть из объятий Белой Девы своего брата, Ему не хватило самой малости — прикончить последнюю, седьмую жертву. Убить открыто, так, как Он проделал это с предыдущими. Он совершил ошибку, когда скрывал своих жертв в глубине земли, следовало проводить ритуал наверху, чтобы о Нём узнали и содрогнулись те, кто виновен в смерти брата. И тогда Лирн вернётся и Он больше не будет одинок. — Армакас, — губы, искусанные, чёрные от запёкшейся крови, едва шевелились. Кинжал зловеще мерцал красным глазом рубина, по его лезвию тягучими потёками ползла кровавая дорожка. На глыбе из многолетнего наслоения воска, блестели прозрачные капли, стекающие по горящей свече. Она мягко мерцала, освещая низкий свод пещеры обманчивым ласковым светом. Жирно блестела на свету давно высохшая кровь последних жертв. А он рвал губы в улыбке и шептал, — я, Армакас. Я — бессмертный. ***       Их разбудили женские крики под окном. Чья-то любовница или жена громко выясняла, где шлялся её мужчина всю ночь, и под это немузыкальное сопровождение некроманту пришлось принимать утреннюю ванну, мечтая окунуться в холодное озеро, чтобы стряхнуть с себя остатки сна. Вернувшись, он увидел, что Ил так и лежит на диване, подложив ладонь под щёку, и молчит. — Ты что-то тихий с утра, — заметил Фиа, вытирая капли воды с живота. — Думаю. — Оу! Ты умеешь думать? — ехидно поинтересовался некромант. — Да, я просто думаю. Как считаешь, что заставило убить всех этих людей? — Не знаю. Найдем, спросим. Если успеем. — А если нет? — Значит, не спросим. Вставай, я голоден.       Ил поднялся, потягиваясь, и охнул, когда кровь побежала по затёкшей за ночь руке. — Сегодня ты спишь на диване, — заявил лекарь. — С чего это? — опешил Фиа. — Я тоже человек и имею право на мягкую постель! — с пафосом заявил Илбрек. — Ты не человек, ты поднадзорный, — возразил ему некромант. — Одно другому не мешает! Вопрос закрыт, я сегодня сплю на кровати.       Свёрнутое полотенце ударило в дверь мгновением позже, чем её закрыл за собой лекарь. — Зараза лекарская, мрак тебя побери!       День прошёл почти бесполезно, в копаниях среди архивов и чиханьях от поднятой пыли. Ил активно мешал искать, задавая уйму вопросов и теряя уже проверенные документы среди не просмотренных. К вечеру Фиахайд был готов лично упокоить неугомонного лекаря, когда тот вдруг издал ликующий вопль, подсовывая под руку некроманту старые записи о пропавших людях. — Вот, смотри сюда. Это же он, да? Я прав? Вот тут сказано, что Маргри и Хайн Шилт, Онг и Сит Кайл, Жилла и Асанти Иот, они все супруги. И все пропали в окрестностях города. Это ведь он? Ну, скажи мне!       Фиахайд вздохнул, забирая старый свиток из рук лекаря, и шевельнул пальцами, направляя поток силы. Слово «cilencio», сказанное шепотом, Ил не услышал и только открывал рот, как рыба, разом потеряв дар речи. Некромант удовлетворённо кивнул и вчитался в свиток, наслаждаясь блаженной тишиной. Это было действительно то, что нужно. В старых записях было зафиксировано три исчезновения супругов. И это только те, кто проживал в самом городе. А кто скажет, не пропал ли кто на тракте? Первая пара не вернулась домой более пятидесяти лет назад. Тогда этому не придали значения: весь город был взбудоражен изгнанием двух братьев за противоестественную любовную связь. Красочно описывались прегрешения молодых людей и смаковались подробности того, как гнали их по улицам, осыпая грязью и камнями. И как наказали боги, умертвив одного из братьев, младшего, Лирна. Старший брат унёс тело брата, проклиная его убийц, и больше о нём не слышали. А через полгода исчезли супруги Шилт.       Некромант вздохнул — осуждать братьев он не мог, не имел права, но оставлять безнаказанным убийство было недопустимо. И он лучше, чем кто-либо в этом городе, знал, как опасно то, что задумал старший брат. Привязанные души напитают давно мёртвое тело, наполнят его плотью, воскресят, выдернут из-за грани. Но это будет не настоящая жизнь — вместо Лирна в мир придёт вечно голодный гуль, и чтобы его упокоить, придётся потратить немало сил. В этом случае один Фиахайд не справится, а пока придёт помощь, погибнут многие.       Он аккуратно свернул свиток, укладывая обратно в футляр, и чуть не уронил на пол, когда прямо перед ним заполошенно заметался магический поисковик. Появление дракончика означало, что Бренна в опасности и вряд ли ведьмак сможет защитить её от убийцы. — Идём!       Илбрек бежал следом и злился на некроманта, так и не отменившего заклинание немоты. Дракончик пищал впереди, показывая дорогу, и парни боялись только одного, что не успеют спасти доверившихся им людей.       Вход в тайное убежище убийцы темнел чёрным провалом. Оттуда тянуло затхлостью, сыростью и застарелой кровью. Они пробирались по узкому ходу вглубь, осторожно ступая среди нагромождения камней, перемешанных с кучами влажной земли, корней и прелых листьев.       Впереди забрезжил неясный, мерцающий свет, и некромант замедлил шаги, удерживая одной рукой рванувшего вперед Ила. За поворотом они увидели невысокую пещеру, с полукруглого свода свисали сталактиты, блестевшие ледяными сосульками в дрожащем свете свечей. В нише одной из стен они увидели низкую кровать, полускрытую откинутым наполовину пологом, в углублениях, везде, где только можно, стояло множество целых и оплавленных свечей. — Гости… Лирн, к нам пришли гости… — скрипучий неприятный голос раздался неожиданно, и парни вздрогнули, оглядываясь на его владельца. — Ты кто такой? — Ил порадовался, что дар речи вернулся, и тут же воспользовался своим открытием. — Я? Армакас, я вечноживущий, я возмездие, я верный слуга Смерти… Некромант хмыкнул, зная, кто тут по-настоящему служит Молчаливой Богине. — Я, ужас, крадущийся в ночи. Я – несущий смерть, я – возвращающий жизнь!       Сдавленное мычание было ему ответом, и Фиа глянул в ту сторону, откуда оно доносилось. К стене были прикованы Бренна и ведьмак. Женщина, побелевшая от страха и отвращения, была обнажена, и над левой грудью уже была нанесена первая рана, покрывшаяся алой бахромой крови. — Ты ошибся, они не связаны между собой, — спокойно проговорил некромант, незаметно готовясь атаковать. — Я не мог ошибиться. Он пришёл за женщиной. — Мне жаль, но ты выбрал не тех. Ты с самого начала делал всё неправильно, — Фиа будто читал лекцию нерадивым ученикам. — Ты лжёшь! — Нет, я некромант, знаешь ли. И не один раз проводил ритуал. Он называется «Ловец душ», и с его помощью ты никогда бы не воскресил брата. Его вообще уже нельзя вернуть, слишком далеко он ушел за грань. — Ты лжёшь!!!       Фиахайд лениво пожал плечами и медленно, нараспев произнес: — Stupfei, — полюбовался на замершего убийцу и добавил, — vaddivazi, покойся с миром.       Убийца как-то странно задрожал, будто подёрнулся дымкой, и осыпался неопрятной кучкой праха. — Вот и всё, — будничным тоном проговорил Фиа, поднимая со стола кинжал. — Надеюсь, он соединился с братом, пусть и пятьдесят лет спустя.       Пара взмахов, и Бренна с ведьмаком свободны. К женщине сразу бросился Ил, собираясь проверить, насколько серьёзна её рана. Ведьма отмахнулась, натягивая на себя разорванную одежду, хоть так, но прикрыть наготу. — Бедный, — поговорила она, скользнув взглядом по останкам убийцы, — он по-настоящему любил брата. Я видела его воспоминания, как он хоронит его, как оплакивает. Разве можно убивать только за то, что ты не похож на других? — Можно, — небрежно отмахнулся некромант, просматривая записи, — ну, ты оделась? Идти можешь? — Да, — кивнула Бренна. — Тогда пошли, не хочу оставаться здесь ни одной лишней минуты. — А мне казалось, что тебе бы понравилось здесь, — заметил Илбрек.       Фиахайд смерил его взглядом: — Я некромант, а не мазохист. Идём отсюда.       Воздух снаружи показался буквально райским, над ними широко раскинулось звёздное небо, и лекарь вздохнул полной грудью, радуясь, что всё уже миновало. — А что будет со мной? — с напряжением в голосе спросила ведьма. — Я сообщу о тебе в гильдию. Но если хочешь… мой тебе совет, иди сама, заяви о пробуждении дара любому магу, лучше в крупном городе. Научись управлять своей силой, — некромант шевельнул пальцами, снимая у неё печать. — Зачем это мне? — Затем, что если у тебя будет лицензия на право заниматься ведовством, то никто не сможет привлечь тебя к ответственности. — Мне тоже можно так сделать? — вступил в разговор молчавший до этого ведьмак. — Да, только у тебя дар слабый, вряд ли ты получишь разрешение, но может быть, станешь травником. Для этого много силы не нужно.       Фиахайд и лекарь смотрели, как уходят вдаль Бренна с ведьмаком, и надеялись, что у них теперь будет всё хорошо. — А мы куда? — спросил Илбрек, когда эти двое скрылись за деревьями. — Не знаю, как ты, а я иду спать. Об убийце сообщу завтра утром. — Как скажешь, ты хозяин. Ай! — лекарь не успел увернуться и получил весомый подзатыльник. — Именно, а потому мы идём спать. И я ложусь на кровать!