Дороги...

      Мрачные коридоры, едва освещённые редкими факелами, тянулись бесконечно, словно уводя Найки от света и воздуха, прямо туда, где темнела дверь, обитая железными полосами. Она была такой прочной, будто за ней находился вход в преисподнюю, и если неосторожный человек откроет её, то увидит пылающий огонь подземного мира, алчных тварей, жаждущих вонзить зубы в слабую плоть, а то и сам Владыка Нижних Пределов, восседающий на троне в окружении демонов. Однако за дверью его ждало ещё более плохое. Сначала Найки чуть успокоился, когда перед ним открылась большая комната с низким потолком. Чадили факелы, пылал в жаровне огонь странного зелёного цвета, рассыпал искры вокруг, и они с шипением гасли, касаясь стен. Посреди комнаты на высоком ложе покоилось тело, завёрнутое в многослойные погребальные пелены. На груди его темнели руны, сейчас побуревшие, будто выцветшие от времени. Рядом с ложем на полу была начертана девятилучевая звезда, образованная наложением трёх треугольников. В каждом луче можно было увидеть свой символ, а внутренний девятиугольник был полностью покрыт каббалистическими знаками, написанными то ли кровью, то ли красной краской. А в самом центре звезды, на небольшом возвышении, Найки с ужасом увидел маленькую дочь тётки Иды. Девочка смотрела вверх пустым взглядом, а её руки и ноги свисали вниз. На животике тоже были надписи, судя по всему, их вырезали ножом, и кровь от порезов уже успела свернуться.       Ноги у Найки подкосились от страха, вот сейчас и его положат рядом и начнут резать по живому. — Господин…       Парнишка вздрогнул от глухого голоса, внезапно раздавшегося за спиной. И только тут увидел, что за ложем с неподвижным телом стоял старик. Длинные седые космы небрежно свисали на костлявые плечи, тонкие узловатые пальцы придерживали раскрытую книгу, лежащую на высокой подставке. Во второй руке старик держал кинжал с длинным и узким лезвием, выводя кончиком какие-то символы. — Привёл? Сними с него одежду и поставь к кресту.       Найки, так и не упавшего на пол, вздёрнули вверх, раздели и быстро закрепили за руки на т-образном кресте. Стражник, накрепко привязал похищенного и отошёл к двери, ожидая новых приказов. Старик подошел ближе, осмотрел Найки, чуть не водя носом по его телу, тот даже пальцы поджал, так неприятно было чувствовать тяжелое дыхание на коже. И увидев на бедре родимое пятно в форме полумесяца, довольно потёр руки. — Подмастерье Заклинателя! Ты не ошибся, взял кого нужно, — колдун выкрикнул, — flagreit!       Найки вдруг ощутил, как на левой руке стало жечь, сначала слегка, будто грело солнце, а потом сильнее, словно прижали раскалённую кочергу. От нестерпимой боли парень закричал, а когда она чуть схлынула, на запястье красовалась чёрная печать, напоминающая о себе ритмичными уколами. Найки дёрнулся, рванулся из пут, но не тут-то было — колдун, развернув в его сторону открытую ладонь, выкрикнул: — Inkarzerro!!! — И Найки с ужасом осознал, что не может ни закрыть глаза, ни пошевелиться. А старик, удовлетворённо глянув на его попытки, подошёл к Майке.       На двух лучах звезды, в ногах девочки, колдун установил две бронзовые курильницы и насыпал туда по щепоти блестящего порошка. Вверх начали подниматься тонкие струйки дыма, закручиваться спиралью, запахло чем-то противным со смолистым привкусом. — Nemer Tehb Zenrith Mayniosh Lefgb Т' fos, — старческим дребезжащим голосом начал колдун, поднимая вверх кинжал и вонзая его в грудь девочки.       Найки немо закричал, а девочка даже не моргнула, наверное, её или опоили, или удержали каким-то заклинанием.       Старик, не обращая внимания на парнишку, провёл кинжалом вдоль живота девочки. Из разреза стали медленно вылезать внутренности, серо-сизые, странно неприятные на вид. — Jheg Nhashasantab Yeleh! — колдун вырвал кинжал и перерезал жертве горло, подставив чашу под льющуюся кровь.       Найки содрогался от ужаса, мечтая закрыть глаза, чтобы не видеть всего этого. — Nrhigar Zeneshtu Ifaamu Hesetelem! — голос старика стал громче, он погрузил костлявые руки в тело девочки и, сжав пальцы, вырвал маленькое сердечко. Тело Майки забилось, разбрызгивая кровь, содрогнулось, и она умерла. — Пробудись, Владыка! Приди к нам! — кричал старик, обновляя руны на погребальных пеленах. — Приди к нам! Приди! Молю тебя, уничтожитель всего живого! Кровью невинного младенца, молю, восстань!       С ужасом увидел Найки, что шевельнулось мёртвое тело на ложе, будто просыпалось от долгого сна. Но потом снова замерло, а руны, окрашенные свежей кровью жертвы, потемнели и осыпались бурым прахом, словно что-то высушило их.       Что-то лопнуло внутри Найки, зазвенело, и он закрыл глаза, проваливаясь в спасительную тьму. ***       Глубоко внизу, в мрачных чертогах Владыки преисподней, на широком низком ложе спал демон. Внешне он не отличался от других, те же рога, похожие узоры на коже. Лишь скромный золотой браслет на руке, да венец на столе, говорили, что это не обычный житель. Владыка преисподней, тот чьё имя не называли уже в течение нескольких веков, с тех самых пор, как он прикончил своего брата и занял трон, принадлежащий ему по праву, заворочался на своём ложе.       Где-то наверху, на земле, очередной сумасшедший, мечтающий о власти и могуществе, в который уже раз попытался пробудить его брата. Это продолжалось уже не первый век, с тех самых пор, как нерадивый демон потерял там Книгу Паука. И всё бы ничего, да было среди обрядов книги описание пробуждения Владыки. Глупые человечки, не разобравшись, что это касается не воскрешения, а именно пробуждения демона высшего уровня от сна, начали применять описанные обряды. Они не знали, что сработать призыв может, только если демон впал в летаргию в результате увечья, болезни или ещё по какой-то причине. А если пытаться проводить ритуал над заведомо мёртвым, то последствия могут быть очень непредсказуемыми. В последний раз такое случалось тысяч пять лет назад, тогда на земле прошли сильные землетрясения, а огромная волна смыла половину населения. Зато оставшиеся притихли на долгое время. И сейчас бы не вмешивались, если бы не потерянная книга. Демона он, конечно наказал, да так, что многие тогда заикаться стали, но… но потом какой-то из колдунов собрал отряд смертников, спустился в Долину Мёртвых и выкрал тело его брата. Зачем им мертвец, спрашивается?       Как оказалось, понадобился братец для ритуала воскрешения, тоже мне, нашли кого поднимать. Как Владыка он был так себе, совсем плохой, если честно, но люди об этом не знали и вот уже много веков пытались поднять. Ну и пусть бы пытались дальше, тем более что обряды они применяли чернее некуда, кровь жертв лилась рекой, многие демоны благодаря ей не только поднялись на высшие уровни, но даже, с его разрешения, конечно, начали зачинать полудемонов. Да что там говорить, он и сам не без греха, бывало, пойдёт по линии призыва, а там ждёт его покорная женщина, а если не понравится, то парень.       Но в последнее время это стало раздражать, наверное, потому, что Чёрные колдуны умудрились накопить силу, каждый раз добавляя её в тело брата. Так недолго и поднятого получить, а справиться с ним будет уже труднее, особенно если он сначала по земле погуляет, напьётся крови и энергии досыта.       Издалека донеслись выкрики очередного колдуна, и Владыка поморщился: нет с этим определённо нужно что-то делать, а то так и бессонницу легко заработать. ***       Полупрозрачный вестник гильдии появился перед Фиа в самый ответственный момент, когда он устроился со всеми удобствами на деревянном стульчаке нужника, расположенного на заднем дворе очередного трактира. Помянув не к месту мрак, некромант выслушал донесение и с тоской понял, что поболеть всласть, хоть один день ему не суждено. Дело осложнялось тем, что накануне он зачитался, вникая в новое заклинание — давно хотел выучить, да всё руки не доходили, и съел по рассеянности горсть ягод катрики. Ну и как следствие пометил все кусты, встреченные по дороге. Ил сначала смеялся над бегающим раз за разом некромантом, а потом всполошился и чуть не силой завернул страдальца в ближайший трактир, где сварил закрепляющую настойку и поил ею всю ночь и утро. Да ещё и в приказном порядке отправил Фиахайда в постель. Некромант ворчал, что поведение лекаря, носящего магическую метку принадлежности, насквозь неправильное, что Илу должно трепетать при виде своего господина, а не поить всякой гадостью, ругая нехорошими словами. Лекарь ничего не отвечал на это ворчание, ехидно ухмылялся и вливал в страдальца новую порцию отвара.       Пользоваться ночным горшком Фиахайду было стыдно, вот и бегал он в нужный сарайчик раз за разом, не обращая внимания на подшучивания своего неправильного раба. Да и какой, по сути, из Фиа хозяин, если его собственный поднадзорный ни во что не ставит? Вон он стоит на входе в трактир, руки в боки, глаза прищурил и уже рот открыл, гадость какую-нибудь сказать. И оборотень этот совсем не боится, косится только на некроманта злыми глазами и молчит всё время. Фиахайд только чувствовал тяжелое облако ненависти, исходящее от него, но поделать ничего не мог — нельзя было снимать печать, пока они не ушли подальше от людных мест. Поговаривали, что на далёких островах есть общины свободных оборотней, и Фиа собирался при случае отправить туда Магу и Лиллу. — Ну и что? Вот кому ты что доказываешь? — возмущенно проговорил Илбрек, глядя на бредущего по двору некроманта. — Собирайся, мы выезжаем, — услышал лекарь вместо ответа. — Куда это? Никуда ты не поедешь, тебя же ветром с лошади снесёт. — Привяжешь, чтобы не унесло. — Куда? Ну, ты скажешь, или это страшная некромантская тайна? — Купи оборотням коня. Лучше мерина, они не такие пугливые, и натри ноздри маслом клеверника, чтобы не почуял зверя. — Тааааак, — за прошедшее время лекарь уже успел неплохо изучить Фиахайда и знал, что если тот не отвечает на вопросы, то дело плохо.       Собрались быстро, даже с учётом покупки мерина, правда некромант за это время успел пару раз наведаться в нужник, а Ил выпоить ему отвар и сварить новую порцию, в дорогу. — Так куда мы едем? — казалось, лекаря больше ничего не интересовало. — В городок Тартай. — Ну, слава Единому, соизволил, наконец, ответить! — восхитился лекарь. — Заткнись, без тебя тошно. — А что сразу - заткнись? Я, что ли подсунул тебе эти ягоды? Нечего было лопать всякую гадость, не мучился бы сейчас животом!       Фиа вспомнил о заклинании немоты, но призывать магию для того, чтобы заткнуть нахала, не было сил, он только закатил глаза, мечтая, чтобы кто-нибудь другой заткнул рот лекарю. — А зачем мы едем в этот Тартай? — Ты в качестве груза на моей совести, а я по делу. — Это я-то груз? Я? Да если бы не я… ты… всё, я обиделся и с тобой не разговариваю.       «Слава тебе, Белая Дева!» — подумал некромант и тут же пожалел о сказанном, ибо теперь Илбрек начал петь. В глубоком детстве, когда боги выделяли таланты новорожденному, про способности к пению они забыли, наградив младенца состраданием, любовью к ближнему, добротой и прочими достоинствами, всем, чем только можно. Но вот петь Ил не умел. Совсем. Когда ему приходила в голову блажь что-то этакое исполнить, на лету дохли мухи, а птицы разлетались в сторону и потом долго ещё заикались. — Во имя Молчаливой Богини, да заткнёшься ты сегодня? — не выдержал пытки некромант, посылая короткий поток подкрепленным заклинанием. — Хоть до вечера помолчи, зараза.       Илбрек закрыл рот и насупился. В такие моменты он искренне ненавидел некроманта, мстительно желая ему вдобавок к поносу еще и почесуху. И только оборотень покачивался в седле, совершенно не обращая внимания ни на своего невольного господина, ни на его спутника.       Тартай зря носил статус города — скорее это была большая, растянутая вдоль тракта улица. Центральная площадь явно оказалась такой случайно, потому что прямо посередине красовалась огромная лужа, которую пересекала стая серых гусей. У края грязевого «моря» стоял трактир, построенный, наверное, еще во времена первых богов, и с тех пор ни разу не ремонтировавшийся. Вывеска с нечитаемой надписью висела на одном гвозде, и было страшно проходить мимо, вот-вот упадет. Кое-где позади первой линии виднелись дома, но в целом от Тартая осталось впечатление бесконечной и унылой растянутости.       Бургомистр города был таким же бесконечно длинным и унылым. Самым выдающимся в нём был обвисший живот, нелепо торчащий на костлявом теле. Илбрек покосился на колыхающееся чрево и подумал, что неплохо бы проверить бургомистра, а то у него похоже водянка, или того хуже — глисты. — Господин некромастер! — торжественно начал бургомистр, выпихивая вперед пышнотелую девицу с пухлыми щеками и маленьким глазками на круглом лице. Девица, видимо, должна была олицетворять гостеприимство тартайцев и их безграничную радость при виде некроманта. — Что тут у вас? — не стал тянуть кота за яйца Фиахайд, отодвигаясь от необъятной груди девицы. — Ведьма у нас, господин некромастер. А кто, и не ведаем, вроде чужих не было никого. — Откуда знаете? — По всем признакам так. Молоко скисает, едва выдоили, икота нападает, коты чёрные бегают, петух дурным голосом орёт невпопад, у мельника жена младенчика скинула, телёнок двухголовый родился… — начал перечислять бургомистр.       Некромант слушал, время от времени морщился на особо идиотских признаках приписываемых ведьмам, и отмечал, что некоторые из них всё же правильные. — …а ещё на днях мы нашли истыканную иглами куколку. — Где? — насторожился Фиа. Вот это было уже весомое доказательство присутствия в городе практикующей ведьмы.       Заброшенный пустырь на самой окраине, там было полно мусора, костей давно сдохших животных и нагромождения обрезанных веток. Вот под одной из таких куч и нашли истыканную куколку. На счастье горожан, трогать её не стали, выставили рядом охрану и послали весть в гильдию. Наказание за порчу считалось обязанностью некромантов, а потому ближайшему был отправлен приказ навести порядок в Тартае, вот и пробирался среди залежей гниющего мусора Фиа, брезгливо выбирая, куда поставить ногу.       Стражник с готовностью освободил место и отодвинулся подальше. Вокруг пустыря уже собрались зеваки, обсуждавшие работу некроманта, его внешний вид и заодно всех спутников.       Небольшая куколка была сделана по всем канонам ведьмовства, скрученная из пропитанной кровью тряпки, с привязанным шерстяной нитью клочком волос и несколькими иглами, воткнутыми в голову, грудь и живот. Фиахайд поморщился — заклятие было сильным, и жертва сейчас мучилась болями. Он откинул носком сапога какую-то тряпку, дырявый кожаный мяч, обломок горшка и, не подходя близко к куколке, посыпал вокруг неё вынутым из мешочка порошком, рисуя круг. Осмотрел своё слегка корявое художество и, развернув ладонь, направил на куколку поток силы, произнося заклинание полного уничтожения.       Из центра круга стал подниматься чёрный дым, вытянулся тонкой струйкой и прерывистыми толчками начал уходить вверх. Потом вдруг изогнулся и потянулся куда-то вдаль, в сторону центра города. Некромант развернулся и пошёл следом за дымом, пока не остановился у старой покосившейся хижины. Фиа покрепче упёрся ногами в землю и стал медленно и сильно читать изгоняющий канон. Рваный ритм древнего языка расходился кругами от некроманта, наполняя крохотный дворик, а достигнув стен, начал закручиваться вокруг него, с каждым оборотом сжимая круг всё плотнее и плотнее. Из дома послышался крик, но некромант, не останавливаясь, только махнул ладонью в ту сторону, и ведьма затихла. Порывы ветра становились всё сильнее, поднимали вверх песок и мусор, швыряли это в лицо зевакам, обтекая стороной некроманта. Пытаясь уберечь глаза и лица, люди наклонялись, прикрывались руками, но любопытство пока побеждало, и никто не ушёл. Внезапно ветер стих и одновременно с этим замолчал Фиахайд, застыв в центре созданного из мелких камней и песка круга. Внезапно раздался сильный треск, крыша дома поднялась вверх и, зависнув на несколько мгновений, рухнула внутрь дома. А следом за ней обрушились и стены, погребая под обломками ведьму. Некромант прошептал короткое слово и сделал короткое характерное движение ладонью. Куча, образовавшаяся на месте дома, вспыхнула ослепительным пламенем, уничтожая всё зло, что гнездилось на этом месте. — Посадите здесь рябину, — устало проговорил Фиахайд. — А ведьма? — Уничтожена. В гильдию я сообщу сам. — А… господин некромастер, плата… — Стандартная, за уничтожение ведьмы такой силы с вас причитается восемь золотых, шесть мне и две отправите в гильдию.       Бургомистр, непрерывно кланяясь, проводил едва держащегося на ногах некроманта в свой дом и предложил ему ночлег.       Больной и уставший Фиахайд упал на кровать, так и не поняв, зачем вокруг него всё время околачивалась пышнотелая бургомистрова дочка. Он спал, радуясь тому, что благодаря усилиям Илбрека, в эту ночь нужник ему не понадобился.