Дороги...

      Придерживая салазки, чтобы они не гремели, двенадцатилетний Бонни осторожно переступил порог дома, тихо прикрыл за собой дверь и бросил торопливый взгляд вглубь кухни. На посыпанном мукой столе ровными рядами лежали булочки, а мать, стоя к нему спиной, энергично месила тесто, чтобы положить ещё один ряд. В последнее время мать была всё больше занята: после того, как вышла замуж и ушла старшая сестра, вся работа в пекарне легла на её плечи. А Катрине, младшей было ещё шесть, какая с неё помощница? «Не услышала» — с облегчением решил Бонни. На цыпочках прокрался по коридору и начал подниматься по лестнице. — Бонни!!! Где? Ты? Был?       Бонни застыл в полушаге и скорчил виноватую мордашку. Мать стояла внизу лестницы и сердито смотрела вверх на сына. — Ну?! — Я катался с ребятами с горки. — Ты же знаешь, что должен был вернуться домой до темноты! — Но, мам, еще почти светло! — До темноты, это значит, когда садится солнце! Вчера снова пропал ребёнок! Я волновалась, Бонни, ты можешь это понять? — Мамочка, а Бонни вчера тоже пришёл поздно! — у перил с куклой под мышкой стояла Катрина, его младшая сестра.       Накануне мать задержалась в лавке и не знала о проступке сына, тот едва успел раздеться и поставить валенки на печь. — Ябеда! — прошипел мальчишка, мечтая отлупить вредную девчонку. Катрина, уверенная, что он не посмеет тронуть её даже пальцем, показала язык. — Бонни, ты наказан. Ты не выйдешь из дома, пока не вернётся отец. А там уже он сам решит, что с тобой делать!       Огорчённый мальчишка поплёлся в детскую, не слыша ворчания матери, сетовавшей, что муж не согласился с её доводами отправить балованного сына в городскую школу.       «Ну, почему мама обязательно ругается на меня, я же не маленький», с раздражением думал Бонни, стягивая мокрые штаны. Он тщательно развесил их у печки и завалился на кровать, мечтая об ужине, но мать сильно рассердилась, и до вечера ему даже кусочка хлеба не видать. Бонни улёгся на кровать, положил перед собой книгу, рассказывающую о необыкновенных приключениях светлого мага и его верной команды, и забыл обо всём на свете. Мальчик так и не увидел, как из-под кровати высунулась костлявая рука, ухватила его за ногу и утащила за собой, в раскрытую на полу мерцающую синим дыру. *** — Где мои носки? — Фиа уже в третий раз перетрясал дорожный мешок. Подарок Бренны, мягкие, вязаные из козьей шерсти, свёрнутые рулончиком носки исчезли без следа.       Некромант подозревал, что их взял Илбрек, не зря он глаза в сторону отводит. — Я не видел! — открестился лекарь. — А если я прочту заклинание правды? — вкрадчиво проговорил Фиа.       Ил стушевался, на самом деле носки действительно взял он, но только потому, что свои уже закончились, а постирать было негде: до ближайшего жилья почти пара дней. И ещё неизвестно, когда они смогут тронуться в путь, может, неделю придется здесь просидеть. — А может, их Магу взял? — нерешительно предположил лекарь.       Волк покосился на него и не соизволил ответить. Было очень холодно, и Фиа в приказном порядке велел оборотню принять облик зверя - всё же в шерсти теплее. Оборотень повиновался, уже почти не чувствуя злости на то, что ему — зверю, отдают приказы. И кто? Всего лишь человек, слабый, хрупкий, неприспособленный ни к жизни вне своих жилищ, ни к воле. То ли дело свободный бег по лесу, когда шерсть развевается на ветру, когда лапы пружинисто отталкивают мощное тело от земли, когда тебе подвластно всё: и земля, и небо. А тут пришли люди и указали зверю его место, легко убив волчицу, они пленили самого Магу с дочерью. И только любовь к жестоким забавам спасла тогда их обоих, пока убийцы забавлялись, пока решали, что именно они будут делать с оборотнем и детёнышем, им удалось бежать. Из последних сил, отдав все силы на рывок, и не вина Магу, что на пути попался капкан. А потом появился некромант, тот, кто служит Молчаливой Богине, Той, чье Имя не произнесёт вслух ни один оборотень, что в понимании оборотня, ещё хуже, чем просто человек. Магу ненавидел его и боялся, и неизвестно ещё, какое чувство было сильнее. Каждый раз, когда на звере останавливался спокойный взгляд некроманта, тому хотелось поджать хвост и скулить, словно потерявшийся щенок. Но хозяин отводил глаза, и на место страху, приходила досада, недоверие и злость. Слишком часто охотились люди на оборотней, слишком ценный приз им доставался, если удавалось подчинить себе зверя, поставить ему печать. Великолепная регенерация, тонкий нюх, звериное чутьё… как говорится: оборотень, это не только ценный мех, но компонент многих зелий и декоктов. Волк пошевелил ухом, прислушиваясь к вою ветра и подумал, что надо бы перекинуться, да приготовить ужин, а то из-за споров этих двоих, можно и голодным остаться.       Непогода застала их, когда они уже начали спускаться в долину, миновав самую верхнюю точку перевала. Снег обрушился сразу и резко, будто пала непроницаемая пелена, но путники ещё двигались некоторое время, хорошо зная, что если остановишься, то можно уснуть и не проснуться. Снежная круговерть путала, уводила в сторону от тропы, и если бы не чутьё оборотня, то они вряд ли бы отыскали эту пещеру, специально подготовленную для застигнутых бурей. Погода в горах непредсказуемая, в один день может светить солнце, а к вечеру уже закрутит буран, да так, что в двух шагах ничего не видно. Убежище не было комфортным: пара охапок соломы в углу, плетёная и обмазанная глиной приставная дверь, занавесь из шкур, чтобы не пускать холод снаружи, загородка для лошадей, очаг из камней, где ещё лежали угли. Но у стены был аккуратно сложен запас дров, а в небольшой нише нашлись сыр, мука и сушёное мясо.       Фиахайд знал, что если будет такая возможность, то они должны пополнить запасы, принести дрова, оставить что-то своё. А пока он исследовал пещеру, оборотень успел разжечь огонь и поставить топиться снег в котелке. Его придётся подкладывать несколько раз, пока будет достаточно для ужина, чтобы хватило на троих. Поверх тающего в котелке снега Магу уже кинул пару горстей сушёного мяса, добавил крупы, а Ил посыпал будущую похлебку сушеными травами. — Верни носки!       Ил с досадой покосился на хозяина, вот никак не угомонится. Ну, грязные у тебя носки, так прочти заклинание — будут чистые. Так нет же! Правила, видите ли, не позволяют, да кто узнает-то? Илбрек не понимал этих некромантских заморочек — вот остальные гильдии широко используют бытовые заклинания, и жизнь у них гораздо легче. Одно время он даже думал, что их применение как-то зависит от уровня силы, типа — сваришь на магическом огне похлёбку и до вечера не сможешь магичить. Но нет, этот несносный некромант, заявил, что применение заклинаний не по делу — запрещены. Просто так, и никакого изменения дара при этом нет, и не было. — Нет, ну ты хоть сделай вид, что тебе стыдно! — Зачем? — ехидно спросил возмущённого некроманта Ил. — Мне как раз не стыдно. У меня промокли ноги, я могу заболеть, вот я и взял твои носки. — А постирать и высушить свои? — Где? — удивился Ил, испугавшись, что он не заметил ручья и запаса мыльного корня.       Некромант беспомощно оглянулся по сторонам, увидел нахально скалящегося оборотня, и обижено проговорил: — Ну вот, как всегда, никакого почтения к своему хозяину. — Был бы хозяин, — отмахнулся Ил, — а то так, одно название. Слушай, ты хоть здесь почисть заклинанием одежду. Ну, нет же никого, никто и не узнает. — Я знаю, этого достаточно. — Тогда ходи грязным! — вспылил Илбрек, отворачиваясь от некроманта.       Фиахайд всплеснул руками, в глубине души он был согласен с лекарем, но какой-то внутренний запрет не позволял использовать знания для решения мелких проблем. — А если ты заболеешь, то не сможешь выполнить задание, — вбил последний гвоздь в крышку похороненной некромантской совести, Илбрек. — А я не буду тебя лечить!       В этот момент Фиа в голову не пришло, что лекарь, принёсший клятву, не сможет этого сделать. Некромант только вздохнул, протянул руку и тихо проговорил: — Impervius eskuro, — одежда зашевелилась, будто живая и путники с интересом наблюдали, как на поверхности одежды стали появляться капельки грязной воды. — Ну, вот видишь? А ты боялся! На, забирай свои носки! ***       По глиняному полу низкой подземной комнаты на коленях ползал колдун, вычерчивая линии когтем тигра. — Сегодня мы будем призывать мощь Сакката. Ты уже знаешь, что этот дух является хранителем магических печатей. Когда дикого оборотня подчиняют хозяину, ему ставят печать Сакката на щёку, людей же клеймят на руке.       Найки покосился на жирную кляксу, украшающую его запястье, и подумал, что если бы не эта метка, он давно бы сбежал. Лучше утонуть в болоте, чем принимать участие в мерзких обрядах Чёрного колдуна. Но старик поставил сильную печать со множеством запретов, не то что уйти, перечить невозможно, будто кто-то внутри запрещает это делать, заставляя совершать ужасные вещи. — Для призыва слуги демона-хранителя Сакката, мы будем называть его так… — Почему? — неожиданно спросил Найки и испугался того, с каким энтузиазмом повернулся к нему старик. — Ааааа, ты начинаешь понимать! Демоны не называют своего имени. Тот, кто узнает истинное имя подземного духа, получит над ним безграничную власть! — глазки старика затуманились в предвкушении. «Ну, ты-то бы точно не отказался!» — Найки промолчал, не желая ничего объяснять. — Итак, для призыва слуги Сакката нам потребуется три квадрата в круге. Правый называется Сааф, левый — Эхгех, тот, что в центре именуется Столп Сакката. Ещё нам потребуются шесть свечей, отлитых из воска с сажей и растёртыми цветами дурмана, младенец, которому нет ещё года, и файнзех, — старик показал на коготь в руке. Он, с кряхтением, поднялся и подошёл к алтарю с лежащем на нём ребёнком. Найки судорожно вздохнул, мечтая оказаться как можно дальше, но печать Сакката жгла, посылая резкие уколы боли, если он закрывал глаза. Колдун одним сильным движение вспорол живот младенца и, ухватившись руками за рёбра, разодрал грудину. — Уф… — вырвалось у него.       Найки зажмурился, закусывая губы, чтобы не орать от сильной боли пронзившей всё тело. — Кровью мы окропим фигуры, — пробились слова колдуна сквозь шум в ушах, — в Эхгех мы положим сердце — вместилище страха. В правый, Сааф — печень, она откроет врата для Сакката. В нижний положим кишки, вместилище гниения. Запоминай порядок, это важно!       Найки, дрожа от ужаса, смотрел, как из квадрата, называемого Столпом Сакката стал подниматься зелёный дым, как внутри него билась фигура, словно хотела выбраться из запирающих её границ.       Колдун взял в руки тело младенца и, подняв над головой, стал выкрикивать слова заклинания: — Enna Enna Agra Kiunnu Ezalag Naa Acmarru Stha Necertash Asa Shnisarayin Telum Eggitanash!       Зелёный дым стал окрашиваться чёрным, пламя охватило сердце, печень и кишки младенца. Сквозь его гул Найки услышал крик призванного, а когда пламя опало, а дым рассеялся в круге стояло невысокое тщедушное существо, больше всего похожее на подростка, чем на взрослого демона.       Но неказистый вид призванного не смутил колдуна и, довольно оглядев демонёнка, он велел Найки надеть на него магический ошейник и увести в нижнюю камеру. ***       Яркое солнце слепило глаза, безжалостно показывая все сугробы и снежные намёты, через которые теперь придётся пробираться некроманту со спутниками. Они просидели в пещере долгих шесть дней, пока буря не утихла, и концу этого срока Фиахайд готов был наплевать на все правила и убить лекаря. Ну и прикопать потом, где-нибудь, чтобы не нашли до весны, а лучше никогда. Илбрек оказался совершенно несносным, когда ему нечем было заняться. Даже у волка терпение было на исходе, и он всё чаще огрызался на очередной приступ деятельности Ила. Но тому всё было нипочём, то запустит руки в шерсть, то ухватит за хвост, то полезет в пасть, проверять, что там с зубами, все ли на месте. Так, что когда непогода улеглась, Фиа собрался в рекордные сроки, желая разбавить долгое сиденье в одном месте хотя бы лошадьми.       Селение, куда они должны были прибыть ещё неделю назад, было заметено чуть не по самые крыши домов, но их, похоже, ждали. Стоило только появиться на тропе всадникам, как из домов повыскакивали люди, сверху они были похожи на крохотных суетящихся муравьёв. — Ух, ты, как бегают! — заметил лекарь и невинно улыбнулся в ответ на мрачный взгляд оборотня.       Фиахайд, вспоминавший текст задания, не обратил внимания на эту сценку. В сообщении говорилось о регулярных исчезновениях людей в этой деревне и соседних, это длилось уже не один год, сюда не раз приезжали наёмники или некроманты всякий раз виновных находили: то отшельника-ведьмака, то ведьму, однажды даже гуля убили. На некоторое время исчезновения прекращались, а потом всё начиналось заново. Пропадали люди разных возрастов, от младенцев до подростков и молодых женщин, никто не мог понять систему, почему в одной деревне сначала исчезла молодуха, едва справившая свадьбу, а в другой раз новорожденный, даже не получивший имени. Люди оплакивали пропавших и забывали до следующего события — тот, кто стоял за всеми этими похищениями был осторожен и всегда старался, чтобы между ними прошло достаточно времени. Человеческая память коротка, а горе забывают ещё скорее, чем радость. В отличие от своих предшественников, Фиа почему-то был уверен, что все эти пропажи связаны, за ними стоит один человек. Вернее, не совсем человек — судя по подбору, это были жертвы, используемые в чёрных ритуалах. Быть может, он и не подумал бы об этом, как не подумали другие, но к счастью или нет, но в его дипломной работе значилось «Проведение обрядов, вызывающих возвращение демонов-разрушителей и их слуг». За работу он получил высший балл и похвалу от членов комиссии, а горы информации подсказали, что если в одной местности есть похожие события, то они наверняка имеют общую цель. А что может быть более общим, чем похищение людей с целью принесения их в жертву. Тогда его очень заинтересовала тема, настолько, что, даже сдав диплом, Фиа не прекратил своих исследований, скрупулёзно собирая все сведения о похищениях людей. Среди них было и происшествие в далекой лесной деревушке, когда после магического пожара пропали девочка и подросток. С малышкой было всё более или менее ясно, она всего лишь жертва, а вот зачем похитителю мальчик, было пока непонятно. И спросить не у кого, в деревне он был пришлым, а кто родители, из какого рода - тем более никто не мог сказать. Но решение этой загадки пока отложено, сейчас нужно выяснить, кто снова открыл охоту на местных жителей. И Фиахайд намеревался найти не только исполнителей страшных приказов, но и тех, кто их отдавал. ***       Владыка преисподней был зол. Нет, не так. Он был в ярости. Он ещё спускал с рук глупому колдунишке попытки поднять братца, тем более, во время их человек неплохо подкармливал демонов. Закрывал глаза на небрежность при поимке женщин, предназначенных зачать и родить полукровок. Всё равно его демоны неплохо резвились во время призыва, не подошла жертва, попользуют мальчика, а потом ещё и кровью женской полакомятся. Но последний поступок мерзкого человечишки возмутил его до глубины души — что бы там не говорили жрецы Единого Бога, а душа есть у всех живых. Этот колдун, возомнивший себя вершителем судеб, похитил демонёнка, совсем малыша! И может быть, это его дитя? Владыка не собирался спускать такое с рук. Тем более, ему не нравилось то, что мёртвый братец уже делал попытки восстать. И это ещё хорошо, что колдун не понял, что сначала нужно вдохнуть чью-то душу в мёртвое тело, а потом уже пытаться поднимать. Да ещё и нужную душу найти надо, не каждая подойдет.       Это должен быть молодой мужчина, наполовину девственник, рождённый в час Синего волка, что бывает лишь раз в пятнадцать лет, дитя, что носит в крови дар некроманта и ведьмы. А найти его можно по знаку полумесяца на бедре. И если колдун узнает об этом, то Владыке придётся принимать меры и быстро.       Придётся срочно искать кого-нибудь для заключения договора, а то иначе демоны на земле действовать не могут, запрещено, а жаль. Вот бы они развернулись!