Тени забытых наследников

— Мама! Я не хочу никуда ехать! Я хочу домой! Вот уже десять минут дороги Петунья никак не могла успокоить раскапризничавшегося Дадли. Он постоянно хныкал и недовольно ворочался на руках у матери. — Потише, Дадли, прошу, — причитала ему усталая женщина. И как только раздосадованный ребёнок немного успокоился и притих, уткнувшись носом в плечо родительницы, Петуния вздохнула и прислонилась лбом к холодному окну автомобиля. За мутным стеклом проскальзывали небольшие магазинчики, освещённые тусклым светом фонарных столбов. Но жилых деревенских домиков или хотя бы указателей с названием деревни, куда они направлялись, всё никак не было. — Товарищ старший оперуполномоченный, — слабо спросила миссис Дурсль, не отрываясь от окна, — сколько нам ещё ехать? — Где-то пол часа, — хрипло ответил полицейский за рулём и закашлялся. — И за это время мы только въедем в «Отрезанное». — Куда? — едва не вскрикнула ошеломлённая Петуния и уставилась в зеркало заднего вида, где при свете уличных фонарей виднелось смутное отражение молодого мужчины. Но вскоре остыла, боясь разбудить мирно сопящего у неё на руках Дадли. — «Отрезанным» его прозвали местные жители, — пояснил Метревели и свернул машину влево. — Городок находится на самой окраине Лондона за пределами лесной чащи. — А как это селение называется на самом деле? — «Зелёная роща». Как-то совсем без фантазии, не находите? — с улыбкой полюбопытствовал служащий. — Лично я не вижу в этом ничего смешного, — презрительно фыркнула женщина, осторожно поправив смятый воротничок на курточке сына. — А вот фантазия у людей действительно отсутствует. Полицейский молчал, и неестественная тишина только нагнетала и без того раскалённую обстановку. Петуния вдруг вспомнила о Верноне. После сцены в ресторане она даже не хотела видеть этого человека, но неосведомлённость брала верх. Ведь что будет с Дадли, если полиция узнает причину исчезновения Гарри? Дурсля посадят за нанесение тяжёлых телесных повреждений, а она, Петуния, пойдёт вместе с супругом как соучастница. Растерявшаяся вдруг женщина не знала, как ей быть. — Вот мы и приехали, — пробормотал оперуполномоченный, поворачиваясь к задержанной. Петуния изобразила наигранную радость и скривилась. Полицейский участок был совсем рядом, и понимание этого факта только сильнее сводило её с ума. — Выходим, — скомандовал Метревели, тем самым вырывая Петунью из омута собственных мыслей. Последняя лишь со вздохом отворила дверь машины и ещё пуще прежнего прижала к себе спящего ребёнка, словно боясь, что кто-нибудь отнимет у неё эту бесценную ношу. — Ну, чего Вы стоите? — полицейского вдруг стало раздражать резко изменившееся поведение недавней собеседницы. От взбешённой и вечно недовольной особы не осталось и следа. Но Петуния не слушала его. Она застывшими и в то же время понимающими глазами смотрела на жалкое одноэтажное здание, от работников которого сейчас зависела их с Дадли судьба. На неизвестно где скитающегося мужа ей было решительно наплевать; женщина решила, что расскажет полицейским всё до последней капли, заранее потребовав взамен свободы. Кроме её самой, свидетелей происшествия больше не было, и полиция, Петунья была уверена, согласится принять её предложение. В кабинете капитана было душно и грязно. На потёртом зелёном диванчике сидели пара уставших мальчишек и молоденькая девушка, облачённая в белый медицинский халат. Рыхлый капитан, развалившийся за тощим письменным столом на кресле, внимательно записывал показания медсестры. — Гарри, — внезапно прошептал один из мальчиков на ухо другому, — я что-то не понимаю, это всё делается для того, чтобы поскорее вернуть нас домой, да? — Не знаю, — печально ответил черноволосый. — Может быть. Но я своему возвращению совсем не рад. — А я так хочу домой, — мечтательно пролепетал ребёнок. На его бледное осунувшееся лицо спадали отросшие белокурые пряди волос. — Наконец-то узнаю, что там произошло, что случилось с мамой, как там... — Драко, тише! — осторожно прикрикнул на него Гарри. — А то сейчас этот толстяк снова начнёт кричать на нас. В этот же момент дверь отворилась, и в комнату вошёл один из служащих. Рядом с ним стояла худощавая женщина. — Я могу быть уверена, — сердито прошамкала она, — что с моим ребёнком будет всё в порядке с этой вашей... С-секретаршей?! — Ребёнок? — безо всякого намёка в голосе осведомилась медсестра, поднимаясь с кресла. — Так вот же он! — Что, простите? — спросила Петунья тоном, полным безразличия. Глядя на неё, можно было подумать, что она разговаривает с пустым местом. Карина бросила молчаливый взгляд на застывшего Гарри и вновь посмотрела на Петунию. Девушке очень хотелось, чтобы безразличное лицо миссис Дурсль сменилось гримасой ужаса. Так оно и было. — Г-гарри? — едва выговорила задрожавшая женщина. И хотя она уже заранее знала, что вновь увидит нелюбимого племянника, встреча с ним всё равно казалась ей невообразимой. Словно это миф, фантом, привидение. Мальчик опустил веки и смотрел куда-то в пол. Ему виделось, что именно он является виновником происходящего. Наверное, всем нам иногда бывает совестно за других. — Я смотрю, всё теперь стало на свои места, — вдруг раздался громогласный голос капитана. — Метревели, отвези девушку обратно в больницу и отнеси документацию в приёмную. — Есть, товарищ капитан, — отрапортовал мужчина. — Мисс, — он обратился к медсестре, — мы можем идти. Когда оперуполномоченный и сестра милосердия скрылись за дверью, Петуния почувствовала себя совсем беспомощной. Пот выступил на висках у совсем растерявшейся молодой женщины. Вся её жизнь, полная беззаботности, осталась там, в зелёной чаще Лондонского леса. Потом наступило оцепенение, мрак, отчаяние. Она погрязла в этой окаянной бездне, в которой даже Гарри, невинный ребёнок, играл не последнюю роль. Нет! Она не была ещё окончательно побеждена. Ей оставалось единственное — выжить! — Я всё скажу, — сказала Петуния голосом, полным отрешённости. — Всё. При одном условии. — Присаживайтесь, миссис Дурсль, — вежливо ответил полицейский и выжидающе взглянул на неё. Не чуя под собой ног, Петунья приземлилась старое затёртое кресло. — Я не помню, когда это случилось. Может, неделю назад или даже больше. Мы всей семьёй выехали отдохнуть на природу. Там Гарри нечаянно уронил сумку с провизией. Вернон вызвался наказать его за то, что провинился, но... Не рассчитал силы. — Гарри, всё было так? — спросил служащий у застывшего на диване мальчишки. Последний лишь кивнул, не поднимая головы. — Да поймите же вы, — с надрывом выдавила Петуния, — я не могла его остановить. Абсолютно никак не могла. Полицейский спокойно глядел в дикие и обезумевшие глаза женщины. Та замерла в исступлении. — Чего вы хотите взамен, мисс? — Свободы, — тихо прошептала она. — Только свободы, и больше ничего. Петунье стало плохо, и она покачнулась. Подоспевший капитан потрепал её по щеке. — С вами истерика, мисс, успокойтесь! Господи, вы холодная как лёд! — Господин полицейский, если вы меня арестовали, пусть будет так, но не издевайтесь надо мной, отпустите меня. — Ни то, ни другое, — изрёк полицейский, улыбнувшись во весь рот. Он подошёл к дрожащей женщине. — После нашего разговора мы не можем так просто расстаться. Вы знаете, что я не всегда так груб и жесток. Я могу быть и нежным при случае. — Что-о? — Петунья вовсю вытаращилась на пузатого детину. — Вы с ума сошли, капитан! Здесь дети! — Нет-нет, — усмехнулся мужчина, — я пошутил. С этими словами Петунья взяла за руку Гарри и проводила его до двери. Драко полными ужаса глазами смотрел им вслед. — До свидания, — с вежливой холодностью произнесла женщина и вышла, скрипнув дверью. Гарри, Дадли и Петуния вышли из полицейского участка. В стоящей рядом машине их уже поджидал Метревели. — Тётя, а Драко? — расстроенно спросил Гарри, когда они садились в автомобиль. — Это ещё кто? — недовольно буркнула миссис Дурсль. — Тот белобрысый оборванец, что сидел с тобой? — Но... — По тому мальчишке интернат плачет, — отрезала Петунья, усевшись на грязное сидение. — Впрочем, как и по тебе. Если бы не ты, ничего бы этого не случилось.