Замочная скважина

Родной Дрезден встретил его яркими лучами солнца и холодным ветром. Люди вокруг то и дело суетились, отдохнувшие туристы спешили на свой рейс, а персонал аэропорта еле успевал переправлять багаж. Людвиг оглядывался, думая о том, что скоро сюда приедет Иван, его лучший друг. Брагинский никогда не был в Дрездене, лишь в Берлине и Франкфурте, и то лишь с деловыми визитами. Так что Байльшмидт сделает всё для того, чтобы друг хорошенько отдохнул и остался в полном восторге. Он уже запланировал маршрут, по которому устроит некую экскурсию, прикидывал в уме места, куда непременно его поведёт. - Эй, осторожнее! Людвиг случайно столкнулся с незнакомцем, который буквально отлетел в сторону и уронил большой стакан с колой. Слова были произнесены на английском, что довольно непривычно. - Простите, - отозвался Байльшмидт. Он не очень хорошо владел этим языком, но элементарные фразы знал. Незнакомец был до смешного сильно возмущён. - Тебе повезло, что он был почти пустой, парень, иначе бы я тебя так отметелил… Этим незнакомцем оказался совсем молодой блондинистый парнишка с очками на лице, в кожаной коричневой куртке, рваных джинсах и с огромной походной сумкой на плечах. Людвиг сперва замер, не зная, как избежать конфликта с иностранцем. Он в принципе был человеком не конфликтным, а ссора с гражданином другой для него страны могла очень неприятно обернуться и после аукнуться. Однако парень его удивил. Несколько секунд, и он широко улыбнулся и шутливо ударил немца в плечо. - Да расслабься ты, я шучу, - весело проговорил он куда более спокойным и доброжелательным тоном. – Я не ругаюсь с людьми из-за такой ерунды, я же герой! Байльшмидт так и не понял, почему парень считает себя героем, но решил не заострять на этом внимания. - Простите ещё раз. - Ты чего напрягся? Всё хорошо. Столь радикальная смена настроения Людвига лишь насторожила. Здание постепенно пустело, и немец осознал, что посадка на очередной рейс завершилась. А прилетевший почти одновременно с его самолётом рейс был из Нью-Йорка. Вполне вероятно, что парень был его пассажиром. - Да, всё хорошо. - Ну, бывай. Махнув рукой на прощание, незнакомец поспешил прочь, заставив тем самым Людвига замереть на месте от недоумения. Всё-таки люди из-за океана были для него ещё более странными, чем даже итальянцы. Вспомнив о своём любимом итальянце, Байльшмидт откинул прочь все ненужные мысли. Он держал в руках коробку с купленным для любимого сувениром и был просто счастлив от осознания того, что скоро увидит Феличиано. Он устроит ему сюрприз. Наверняка тот будет просто счастлив скорому возвращению Людвига… На кухне скопилась грязная посуда. Вот уже три дня подряд итальянцу было не до неё. Натянув на обнажённое тело явно великоватую для него рубашку Гилберта, Феличиано направился в сторону холодильника. Еды почти не осталось, поскольку двух находившихся в квартире мужчин изрядно изматывал дикий секс-марафон, превращая в едва ли не голодных зверей. Людвиг должен был вернуться через три дня. Соответственно, с уборкой и покупками можно немного повременить. Вряд ли Гилберт отпустит его куда-нибудь. Задница заметно побаливала от слишком частых вторжений, но Феличиано это только нравилось. Ему нравилось, что кто-то испытывает к нему такую страсть. Хотя не меньше ему нравилось и то, что некто другой любит его, любит нежно и трепетно. Выбирать одно из двух не хотелось, поскольку оба варианта нравились одинаково сильно. Целая неделя дикого и страстного секса, за которой последует другая неделя – неделя долгих ласк, безмерной нежности и искренних слов любви. Итальянец никогда не испытывал угрызений совести. Ведь всё хорошо и все довольны. Гилберта устраивает роль любовника, Людвигу нравится быть любящим и любимым, а сам Феличиано хочет быть главным для обоих братьев. Так зачем же тогда выбирать и делать кого-то несчастным, если можно угодить всем? - Проголодался? Услышав знакомый голос, Варгас улыбнулся. - Ещё бы! Я вчера даже не ужинал. Он оглянулся к Гилберту, который вовсе не потрудился прикрыться хоть чем-нибудь. Он был красивым. Идеально сложенный, пусть и не такой накачанный и высокий, как Людвиг, но по-своему прекрасный. Феличиано и сам не знал, кто из братьев ему нравится больше. Они оба были бесподобны, хоть и столь непохожи. - Я тебя сейчас накормлю, - несколько пошло хихикнул Гилберт, приблизившись к любовнику. Варгас облизнулся. Даже несмотря то, что они весь минувший день трахались с перерывами лишь на сон и перекусы, Байльшмидт был возбуждён. Должно быть, он и правда был один те два месяцы, что провёл в Торонто. Он спал только с ним, с Феличиано, и теперь восполнял упущенное. Благо Людвиг так вовремя уехал. - Накормишь? – чуть лениво отозвался итальянец. – Какой-то особый деликатес? Гилберт провёл ладонью по твёрдому члену. - Тебе понравится. Феличиано хихикнул и сам подошёл к любовнику. - Я уже хочу попробовать. Он почти изящно присел на колени, нарочно выгибаясь, зная, как сильно это заводит Гилберта. Варгас очень любил делать минет. Ему нравилось прикасаться к самому сгустку мужской страсти и доводить до исступления того, кто так сильно хотел его. Байльшмидт убрал руку, позволяя итальянцу все сделать самому. Тот обхватил ствол кончиками пальцев и приблизил лицо, обдавая дыханием уже влажную от смазки головку. Феличиано редко делал минет Людвигу. Член у того был больше, он с трудом помещался во рту, так что итальянцу просто сводило челюсть. Немец и сам это прекрасно понимал, а потому никогда не настаивал. А вот Гилберт всегда первым делом грубо запихивал член ему в рот прежде, чем трахнуть. Это была их своеобразная традиция, которая сразу пришлась по душе всегда развратному и охочему до грубого секса Феличиано. И как только Людвиг до сих пор не заметил его истинную натуру? Определённо, Варгас был прекрасным актёром. Высунув язык, он медленно слизнул выступившую капельку смазки, а после обхватил губами головку члена и всё так же медленно погрузил в рот практически весь орган, обводя его языком. - Давай активнее, - усмехнулся Гилберт. – Ты ведь у нас очень голодный, не правда ли? Пошло причмокнув, Варгас заскользил губами по стволу, переместив ладонь на подтянувшиеся яички. Байльшмидт громко выдохнул, а Феличиано стал двигаться ещё активнее, войдя во вкус и забыв обо всём на свете. Неожиданно сильные пальцы вцепились в его подбородок. Грубо толкнувшись ему в глотку, Гилберт заставил Варгаса отстраниться. Капли слюны упали на пол, и Феличиано тут же снял с себя рубашку, не желая её пачкать. Едва он откинул в сторону элемент гардероба, как немец бесцеремонно повалил его на пол и широко развёл ноги в стороны. - Пора переходить к основному блюду, - хихикнул Гилберт. Итальянец не был особо узким после вчерашнего, но Байльшмидт всё равно сперва вставил пальцы. Феличиано выгнулся. Он принадлежал сейчас ему, целиком и полностью. Одна лишь эта мысль сводила его с ума, заставляя забыть о том, что это ненадолго, что скоро этот парень снова станет недоступным для него. - Ну же, быстрее! – потребовал Варгас. – Трахни меня! Байльшмидту всегда срывало крышу, когда итальянец становился до такой степени развратным. Издав воистину животный рык, он вытащил пальцы и, не теряя ни секунды, резко вставил уже готовому к этому Варгасу. Тот удовлетворённо выдохнул и улыбнулся. - Хорошо… Байльшмидт толкнулся вперёд, потом вышел и толкнулся снова, куда более резко. - Нравится? - О да… - выдохнул Феличиано. – Обожаю твой член. - Хочешь добавки? - Хочу! Эти пошлые речи так же давно стали обыденными. Они заставляли буквально сходить с ума от желания, заставляли кровь гореть огнём. Это было до того вульгарно и пошло, что Гилберт терял голову от подобных ощущений. Где-то рядом что-то звякнуло, но Байльшмидт не обратил на это внимания. Он слишком занят. - Трахни меня, - как заведенный повторял итальянец, выгибаясь и облизываясь. Гилберт двигался всё быстрее и быстрее. Варгас сжал его невероятно сильно, достигнув пика наслаждения и излившись на его живот. Вскрикнув, немец кончил следом и буквально упал на своего любовника, пытаясь отдышаться. Блаженство длилось всего несколько секунд, пока итальянец не огорошил его удивлённым вскриком: - Людвиг?! Сперва Байльшмидт не понял, с какой стати любовник вообще озвучил имя младшего брата. Узрев, что итальянец направил в сторону двери полный ужаса взгляд, Гилберт уже понял, что случилось. Понял, но никак не мог осознать. А у порога стоял Людвиг.