Замочная скважина

Странное беспокойство охватило Людвига в тот момент, когда он подъехал к дому. Это беспокойство не было чем-либо оправдано, ведь всё хорошо. Феличиано наверняка должен быть дома, он не особо любит бывать на работе. Закрыв двери своей любимой чёрной «БМВ», Байльшмидт нервно поправил галстук. Что-то было не так, но он упорно не понимал, что же именно. Отбросив прочь неприятные тревожные мысли, мужчина зашагал в сторону крыльца. Ключ выскальзывал из пальцев, что также было странным и непонятным. - Бред какой-то, - усмехнулся Людвиг. Ну, в самом деле, всё же нормально. Феличиано будет очень рад, когда увидит его. Он обнимет его, будет восторженно визжать и виснуть на шее. Он будет рассказывать о том, как скучал и как тосковал без него. А потом итальянец приготовит что-нибудь потрясающе вкусное. Он накроет на стол, сядет рядом и будет улыбаться. И лишь в тот момент немец осознает, насколько же сильно он скучал без своего любимого и любящего мальчика. От этих мыслей стало тепло на душе. Улыбнувшись, Людвиг открыл дверь. Его внимание сразу привлекли странные, весьма характерные звуки. В голове тут же появились соответствующие ассоциации, поскольку подобное он слышал лишь в порно-фильмах. Громкие пошлые стоны звучали из кухни. Немец немало растерялся, осознав это. И ещё один момент – у порога стояли ботинки Гилберта. Что он забыл тут ранним утром? Ничего не осознавая, Байльшмидт поставил на пол дорожную сумку и, сжимая в руках сувенир для возлюбленного, двинулся прямиком на кухню. Его взгляду предстала воистину шокирующая картина. Феличиано, его горячо любимый мальчик, громко стонал и извивался под Гилбертом. Это был даже не секс, а безудержный животный трах похлеще того, что бывает в порно. Старший брат немца вбивался в тело итальянца, словно оголодавший хищник. Толчки были резкими и рванными, Гилберт даже рычал от удовольствия. Но куда большим потрясением стало поведение Феличиано. Людвиг и подумать не мог, что любимый может быть настолько распутным. - Хочешь добавки? - Хочу! Слова доходили, словно сквозь вату. Потрясённый до глубины души осознанием предательства, Людвиг застыл у порога. Он всё так же смотрел на то, как Феличиано пошло извивается, прижимает к себе любовника и подкидывает бёдра. Он наслаждался тем, что его столь грубо трахали. У младшего Байльшмидта дёрнулась рука. Купленный для возлюбленного сувенир, фигурка одной из башен Красной площади, упал на пол, как раз у ног мужчины. Это создало небольшой шум, но любовники были настолько заняты своим делом, что вовсе не обратили на это внимания. Они всё так же совокуплялись. Все эти звуки, стоны, шлепки – все смешалось в одну жуткую какофонию звуков. Стало тошно. Сперва взыграла обычная человеческая обида, просто от осознания того, что его предали. Причём, предали двое из трёх самых родных и близких ему людей – любимый парень и старший брат. Стало больно. Словно какая-то невидимая рука схватила внутренности и стала дёргать из стороны в сторону. Эта боль точно стала материальной, казалось, её можно потрогать. Но вот на смену обиде пришла злость, полностью оправданная и как никогда прежде логичная. Он уже не помнил самого себя от гнева. Он забыл, что никогда прежде не был конфликтным или слишком эмоциональным. Он никогда не позволял себе даже думать о том, что может устроить мордобой или грубые разборки. Он забыл, что это именно он был воспитанным и благоразумным, забыл, что он был правильным мальчиком, у которого разумный подход к вещам. - Трахни меня! – повторял Феличиано. Он царапал спину Гилберта ногтями, подталкивал его к себе, упершись пятками в ягодицы. Никогда прежде Людвиг не видел столько удовольствия на лице итальянца, никогда не полагал, что увидит когда-нибудь нечто подобное. Он вдруг с ясностью осознал, что вся его беззаботная жизнь с ним была сплошной фальшью. Это было ложью, притворством. Он видел ангела в том, кто на деле был лишь развратным демоном. А Гилберт? Он тоже предатель. Он всегда прекрасно знал о том, что его младший брат просто обожает Феличиано. Он знал, насколько серьёзно тот относится к Варгасу и что он для него значит. И это никак не мешало ему вбиваться в тело парня своего брата с таким остервенением, что тот так и сотрясался. Предатели… Вот старший Байльшмидт задвигался ещё резче и грубее. Он рыкнул, кончая в любовника. Людвиг смотрел на возлюбленного и понимал - это конец. В тот момент, когда Феличиано излился на живот Гилберта, Людвиг ясно осознал, что ему разбили сердце. Варгас был удовлетворен. Он блаженно жмурился и ластился к любовнику. Но вот его глаза открылись, и взгляд карих глаз наткнулся на застывшего у порога хозяина дома. - Людвиг?! Его крик был подобен грому среди ясного неба. В глазах тут же прояснилось, и немец понял, что ему больно не только морально, но и физически. Он настолько сильно впился ногтями в свои ладони, сжав кулаки, что кое-где проступили красные капельки крови. Наконец, Гилберт вскинул голову, привлечённый криком любовника. Красноватые глаза округлились от ужаса. Страх, смущение, вина – много эмоций было на лице брата. Однако всё это лишь сильнее разозлило и без того находящегося на грани Людвига. - Брат? Это их общее удивление просто бесило. Словно Людвиг никак не мог оказаться в собственном доме в этот день и в это время. Вопреки здравому смыслу молодой немец остался непоколебимо спокоен, хотя спокойствие было лишь внешним. - Что? Старший Байльшмидт в спешке поднялся на ноги. Он был голым, потным после секса и весь в белесых разводах. Феличиано покраснел, точно мак, и потянулся к брошенной в сторону рубашке Гилберта. После он стыдливо прикрылся этой рубашкой, хотя, пожалуй, лучше бы он этого не делал. Ведь эту самую рубашку Гилберту подарил Людвиг. - Ты… здесь… - выдал Байльшмидт. – Что ты здесь делаешь? Его младший брат нахмурился. - Мне казалось, я тут живу, - подчеркнуто спокойно отозвался он. – Ведь это мой дом. Мне куда больше интересно, что здесь делаете вы двое? Вот это очень хороший вопрос. Людвиг был уже на грани. Он отдавал себе отчёт в том, что может в таком состоянии сотворить нечто ужасное. - Я могу всё объяснить, брат… Гилберт тут же подскочил к нему, и это стало его ошибкой. Этот виноватый взгляд и пристыженное выражение лица лишь сильнее злили и без того разъярённого Людвига. Как только старший брат оказался рядом, младший резко размахнулся и со всей силы ударил родственника кулаком в нос. Гилберт отлетел назад и упал на пол. - Людвиг… Варгас вздрогнул. Он уже стоял на ногах, закутавшись в рубашку. Посмотрев на предателя, немец с горечью осознал, что всё равно его любит. Сердце больно защемило, а на глазах появилась влага. Тот было хотел приблизиться, но Байльшмидт дёрнулся всем телом. - Не смей! Феличиано задрожал. Он никогда прежде не видел сожителя настолько взбешённым. - Людвиг… - Никогда больше не смей ко мне подходить, - с холодом в голосе отчеканил Байльшмидт. – Я не хочу ни видеть тебя, ни слышать. Вы, оба! – немец невольно повысил голос. - Убирайтесь из моего дома. Иначе я просто переломаю вам кости. Итальянец всхлипнул, словно готовый заплакать. Несмотря на всю глубину чувств к нему, Людвиг испытал раздражение. Он уже видел его истинное лицо, а, стало быть, сейчас перед ним только лживая маска. Как же больно это осознавать… - Выслушай меня, Людвиг. Феличиано был всё так же прекрасен, но теперь Байльшмидт видел перед собой лишь развратную грязную шлюху. Он всегда был человеком принципиальным, а потому ясно понимал, что не сможет простить подобного. Он просто не способен забыть предательство, как бы сильно ни любил. - Не смейте показываться мне на глаза. Развернувшись, Людвиг поспешил к выходу. Эмоции переполняли его, грозясь вылиться наружу, и это было опасно. От былой выдержки не осталось и следа. Опасаясь того, что вполне может просто убить обоих, он поспешил уйти прочь, дабы у потенциальных раздражителей был шанс уйти относительно невредимыми. Сев в автомобиль, Байльшмидт поехал неведомо куда на высокой скорости, желая лишь одного – оказаться как можно дальше от собственного дома и от кухни, на которой он увидел весь этот гадкий срам. Дымка перед глазами рассеялась лишь в тот момент, когда он осознал, что плачет. Слёзы горечи лились словно сами собой, и немец был рад, что никто не стал свидетелем его слабости. Разбитое вдребезги сердце ныло от тупой боли, голова начала кружиться. Он остановился возле парка. Обычно он бывал тут в это время по утрам на пробежке, но это было в те прежние дни. Как раньше уже никогда не будет. Сложив кисти рук на руле, Людвиг бросил взгляд на свои пальцы. Он смотрел бездумно, словно ничего не видя. Слёзы лились, но ни один мускул на его лице не дрогнул. Но вот пара мгновений, он парень громко всхлипнул, не имея более возможности сдерживаться от рыдания. Он всегда был сдержанным и никогда не позволял себе проявлять слабости, но в тот момент какая-то его часть умерла навсегда. Уже никогда ничего не будет так, как прежде…