Замочная скважина

У Людвига безумно болела голова. Это было первое, что он осознал после пробуждения. Во рту было сухо и противно. Захотелось срочно почистить зубы и хоть как-то освежиться. Затем он с трудом открыл глаза. Тот час ослепил слишком яркий свет, заставив недовольно поморщиться. Тело от чего-то ломило, а шея болела и чесалась. Осознав это, Байльшмидт задумался над тем, что же с ним такое произошло. Кажется, вчера он пил. Знатно надрался, судя по тому, что голова просто трещит по швам. Ну что ж, хоть что-то понятно. Почувствовав легкое и короткое прикосновение к плечу, Людвиг замер. Он лежал на вполне удобной кровати с белоснежными простынями. Его голое тело еле прикрывала простыня. Было вполне тепло, пахло лаймом и ещё чем-то почти неуловимым. Помещение было совершенно незнакомым Людвигу, он тут явно никогда прежде не был. Так что же это за место? И как он тут оказался? Окончательно его добило то, что в постели он оказался не один. Рядом с ним, положив голову на его плечо и задрав ногу на талию, лежал какой-то молодой парень. Белокурые аккуратно стриженные волосы, хорошенькое лицо с идеально чистой кожей, пухлые губы и почти детский подбородок. Он лежал, трогательно уткнувшись лицом куда-то в подмышку Людвига. На его красивом нагом теле было много темных отметин – засосов, что наталкивало на определённые мысли. Байльшмидт даже забыл о том, что у него болит голова. Парень казался смутно знакомым, но Людвиг отчаянно не понимал, как они могли оказаться в одной постели в чём мать родила. И кто вообще этот парень? Людвиг чуть приподнялся, чтобы лучше рассмотреть незнакомца. Сомнений в том, чем они могли тут заниматься, уже не было. Засосы на теле парня слишком красноречиво говорили о том, что их оставили в порывах страсти совсем недавно. Откинув прочь панику, Байльшмидт постарался вспомнить, что вчера произошло. Да, они вчера пили. В каком-то баре и вот с этим парнишкой. Откуда он тогда вообще взялся? Кажется, появился случайно. Альфред, именно так его зовут. Он как раз вчера приехал из Америки, почти в тот же момент, как сам Людвиг вернулся из России. Сперва они столкнулись в аэропорту, а потом Альфред набрёл на него в том самом баре. Он долго рассказывал о том, что приехал из Нью-Йорка едва ли не сразу после окончания школы. Рассказывал о том, что его сильно обидели – предал человек, который был очень ему дорог. Он и уехал-то именно потому, что не хотел больше пересекаться с предателем. Людвиг очень даже проникся этой историей, поскольку вспомнил о том, что его предали самые дорогие люди. Он слушал исповедь по сути постороннего ему человека, не перебивая, позволяя излить душу. А потом он рассказал о себе. О том, как он уехал в командировку и вернулся раньше времени. Словно в старом избитом анекдоте, он застал возлюбленного в объятиях своего родного брата. Это было так гадко и грязно, а боль в сердце Людвига была неописуемой. В общем, они нашли точки соприкосновения. Долго пили и говорили о том, какие же твари те, кто не хранит верность и поступает таким образом. Обоим стало легче, поскольку они хорошо понимали друг друга. Конечно, у Альфреда ситуация была несколько иная. Он не успел даже толком повстречаться со своим возлюбленным. Тот просто оказался человеком, совершенно незаинтересованным в серьёзных отношениях. Американец сам это подчеркнул, сказав, что Людвигу намного тяжелее, ведь три года совместной жизни – это не шутки. Они просидели очень долго и выпили не одну бутылку спиртного. Но что было дальше? Этого Людвиг не помнил. Кажется, Альфред потащил его куда-то, так и не добившись разъяснения относительно того, куда же отправлять Людвига. В принципе, немец и не хотел ехать домой. Ему была противна мысль о том, что он окажется там, где занимались своими непотребствами Гилберт и Феличиано. Ему было так же противно просто вспоминать этих двоих. И вышло так, что он позволил американцу тащить себя неведомо куда. Это не имело значения. О том, что было дальше, можно только гадать. Хотя ничего особо секретного тут нет, сама поза говорит за себя. Стало быть, Людвиг спьяну изменил Феличиано? Да, итальянец предал его раньше, но всё же спать с первым встречным парнем совсем не в духе Людвига. Стало противно от самого себя. «И чем теперь я лучше?». Байльшмидт аккуратно выбрался из-под парня и поспешил подняться на ноги. Голова всё так же болела и немного кружилась, но немец всё равно в спешке огляделся, выискивая одежду. Та была разбросана по всей комнате, так что на сборы ушло немало времени. Отыскав телефон в кармане брюк, Людвиг даже испугался немного: на дисплее высветилось восемьдесят шесть пропущенных вызовов – сорок от Гилберта, тридцать шесть от Феличиано, а остальные от Ивана. Первых двоих он игнорировал весь минувший день, разумеется, намерено. А вот то, что Брагинский названивал всё утро – совсем плохо. Байльшмидт посмотрел на часы – половина двенадцатого. Он в жизни не просыпался так поздно. Стало быть, уже почти обед. Одевшись, Людвиг бросил на случайного любовника последний взгляд. Красивый парень, но совсем молодой и совершенно посторонний. Он знал, что поступает ужасно, но оставаться не мог. Ещё неизвестно, как на это отреагирует Альфред. Возможно, для него это лишь приключение, а, возможно, и что-то особенное. В любом случае, Людвигу и без того было ужасно стыдно, так что смотреть в глаза парню он бы не смог. Лишь покинув спальню, немец осознал, что это не квартира и не дом. Всё куда прозаичнее – это номер гостиницы. Что ж, этого стоило ожидать. Администратор бросил на него очень странный взгляд, но не сказал и слова. Оно и к лучшему, поскольку Людвиг совершенно не помнил, в каком состоянии оказался в гостинице. Легко сориентировавшись, он покинул здание, а после позвонил Ивану. Повезло ещё, что зарядка не села и телефон ещё функционировал. После третьего гудка тот взял трубку. - Людвиг? Байльшмидт невольно вздрогнул. - Да… - Ты охренел?! Далее последовал целый шквал отборного русского мата. - Ты почему на звонки не отвечал, скотина немецкая? – спросил он, чуть успокоившись. – Ты хоть примерно представляешь, сколько я успел передумать всяких ужасов? - Извини… - Где ты? Почему не отвечал? Людвиг ещё никогда не слышал голос друга настолько громким и почти истеричным. - Я спал. - Спал? – удивился Брагинский. – Ты спал в девять часов утра? И кого ты хочешь этим обмануть? - Выдалась тяжёлая ночь. Иван снова выругался. - Я тебе за твои кутежи уши надеру. А итальяшку твоего в холодной воде искупаю, чтобы не творил больше всякую херню. И вообще, вы там все разом охренели, что ли? - Прости, Ваня, мне очень стыдно. - Я не удивлён. В общем так, мой рейс сегодня вечером. Встретишь меня. Я сам лично разберусь со всей этой фигнёй. - Ты уже купил билет? - Купил, конечно. Ещё вчера. Брагинский всегда был довольно проницательным человеком. Он сразу почувствовал, что произошло ещё что-то. - Ты напортачил, Людвиг? Байльшмидт потёр рукой лоб. Всё было намного хуже, чем Брагинский только мог себе вообразить. - Боюсь, что да. На сей раз Иван отозвался не сразу. - Ни часа без интрижки, - заключил он. – Ну, по крайней мере, вам стало более-менее весело. Да, утешение было не самым хорошим. - Я не знаю, что мне теперь делать, Ваня, - полным отчаяния голосом признался Людвиг. – Всё так запуталось. Вчера я застал Феличиано, трахающегося с Гилбертом в моём же доме. Потом я напился и сам трахнул какого-то парня. И мне теперь так паршиво и противно от самого себя, просто гадко… Брагинский присвистнул. - Ну, дела… Всю свою жизнь Байльшмидт был до противного правильным и серьёзным парнем. Вполне понятно, что Иван удивился тому, что лучший друг сотворил столько дел за один день. Людвиг и сам сильно удивлялся. - Вот что, парень, - сказал русский. – Немедленно запрись дома и жди вечера. Я скоро приеду, так что не смей наделать ещё какую-нибудь херню. Ты меня понял? Людвиг кивнул. - Да, понял. Он огляделся. Эта часть города не была ему знакома, так что сообразить, куда идти дальше, было слишком сложно. - Вот и молодец. Потом всё подробно расскажешь. Байльшмидт лишь вздохнул. - Спасибо, Ваня. - Делай, как я сказал. Я позвоню, когда сяду в самолёт. Отключив телефон, немец снова огляделся. Теперь надо было срочно возвращаться домой. И пусть от одной лишь этой мысли было противно, Байльшмидт вынужден был идти. Оставалось надеяться на то, что Гилберта и Феличиано там не будет. Людвиг и сам не подозревал, что он сможет сотворить, если увидит их.