Замочная скважина

Отвлечься от неприятных мыслей помогла, как ни странно, уборка. Приведение дома в божеский вид стало едва ли не спасением, своего рода антидепрессантом. Убирая грязь, он чувствовал, что постепенно приходит в себя. Вместе с тем надо было спешить, ведь Иван должен был приехать уже этим вечером. Нельзя, чтобы лучший друг увидел его дом таким. Дружба дружбой, конечно, но Людвиг никогда не отступал от своих принципов. Он примет Брагинского на высшем уровне и постарается не выглядеть перед ним плаксивой девицей. Вот уж и правда чего не хватало. Да, его предали, но разве это повод сходить с ума и волосы на себе рвать? Как бы Иван и вовсе уважение к нему не потерял. Наспех приняв душ и одевшись, Байльшмидт поспешил привести в порядок и весь дом. Три часа упорного труда, и всё кругом блестело. Выбросив накопившийся и уже начавший источать тошнотворный запах мусор, парень кивнул сам себе. Теперь надо было приготовить поесть. Наверняка Брагинский будет очень голодным. У него воистину зверский аппетит, так что стоит приготовить чего-нибудь, да побольше. К его искреннему раздражению холодильник оказался совершенно пуст. Что ж, довольно мило со стороны старшего брата и уже бывшего возлюбленного. Но делать нечего. Время уже поджимало, а, стало быть, придётся купить еду по дороге в аэропорт. Погода была всё такой же пасмурной. Наверное, скоро снова пойдёт дождь. Накинув на плечи джинсовый пиджак, Людвиг поспешил на улицу. Первым делом он поедет в универмаг, а уже потом встречать друга. Едва лишь открыв дверь, парень услышал рёв мотора, но не обратил на эти звуки особого внимания. Наверное, зря. - Людвиг! Знакомый голос заставил вздрогнуть. О нет, только этого сейчас не хватало. Как он посмел сюда явиться? Зачем? С большим трудом переборов злость, Байльшмидт закрыл дверь на ключ и оглянулся. Взгляд наткнулся на чёрный байк старшего брата. Гилберт стоял как раз рядом. Стоит отметить, выглядел он несколько неважно. Весь помятый и какой-то даже осунувшийся. Зачем он приехал? Неужели будет извиняться? У Людвига не было ровным счётом никакого желания говорить с ним. В идеале было бы лучше даже не видеть его и не слышать. Вообще никогда больше. Гордо задрав голову, но поспешил в своему автомобилю, намеренно игнорируя старшего брата. Было уже темно. Тучи заполонили всё небо, то и дело сверкала молния. Скоро точно пойдёт дождь, так что следует поторопиться. И совсем нет никакой необходимости терять своё время на Гилберта. Хотя бы не в ближайшие часы. Поняв, что его игнорируют, Гилберт тот час преградил ему дорогу. - Да подожди ты! Людвиг остановился, хотя безумно хотелось от души врезать брату и пойти прочь. - Я тороплюсь, - лаконично отозвался он. – Не мог бы убраться с моей дороги? Гилберт замер. Никогда ещё младший брат не разговаривал с ним так холодно и отстранённо. Это сильно напрягало и расстраивало, хотя мужчина и понимал, что виноват здесь именно он. Он сам предал единственного брата и причинил ему боль. - Мы можем поговорить? Байльшмидт не рассчитывал на понимание или прощение. Но осознавать, что его единственный родной человек отныне так сильно ненавидит, его было просто слишком. - Я тороплюсь, - всё тем же тоном повторил Людвиг. – И у меня нет желания с тобой говорить! На сей раз Гилберт испытал только раздражение. Совсем неуместное в подобной ситуации, но всё же довольно сильное. - И что, ты теперь будешь избегать меня всю оставшуюся жизнь? Думаешь, это выход? Такие слова сильно задели Людвига. Словно это он виноват, а не Гилберт. Какое он вообще имеет право попрекать его или повышать голос? Как ему вообще не стыдно приехать после того, что было вчера? - Да пошёл ты! Он толкнул брата в плечо. Толкнул не слишком сильно, просто чтобы убрать с дороги очередной раздражитель. Но тот явно не был намерен так легко отступать. - Дай мне объяснить тебе… - Не надо. Я должен ехать. Достав из кармана ключи от машины, Людвиг разблокировал дверь. Но Гилберт не позволил ему сесть в салон. - Я знаю, что виноват, - сказал он, схватил младшего за руку. – Я уже давно влюблён в Феличиано, и это сильнее меня. Ты должен понять меня, брат. Я просто не мог… Но Людвиг снова оттолкнул его. Вырвав руку из захвата, он уставился на Гилберта с откровенным презрением. - Должен понять? – злобно прошипел он. – Я ещё и должен что-то понять? Что же именно? То, что ты уже почти три года трахаешь моего парня, пока я в разъездах? Ты считаешь, я должен это понять? Байльшмидт выглядел жалким и беспомощным. Он никогда не умел извиняться. А тут ещё и такая ситуация, что любые извинения могут быть приняты в штыки. Но что в данной ситуации самое стыдное – Гилберт куда больше думал не о родном брате, которому сейчас больнее всех, а о Феличиано, который давеча рыдал и говорил о том, что не сможет жить без Людвига. А ведь брат тоже любит итальянца. Гилберт готов был даже навсегда исчезнуть из их жизни, лишь бы с ними всё было хорошо. Он понимал, что не сможет спокойно жить, зная о том, что он разрушил счастье собственного брата. Но вот Людвиг его порывов не понимал. Он не был намерен переступать через себя и свою обиду ради того, чтобы понять, и уже тем более простить. У него не было такого великодушия. - Послушай, Людвиг, - уже спокойнее заговорил Гилберт. – Это было просто помутнение, ничего серьёзного. Феличиано любит тебя. Это был последний довод, которым он располагал. Людвиг замер. Он смотрел на брата невыносимо долго, а после к великому удивлению Гилберта засмеялся. Засмеялся не искренне и от души, а фальшиво и с долей некоторого сумасшествия. Почти истерично, раз уж на то пошло. - Любит? – выдавил он сквозь смех. – Любит, черт возьми?! Впервые за время этого разговора Людвиг повысил голос. Гилберт невольно отшатнулся и отступил назад. - Брат? Тот резко перестал смеяться. Мгновение, и он вновь пугающе серьёзный. Это было действительно жутко. - Значит, любит? Голос так и сквозил холодом и ненавистью, словно он был насквозь пропитан ядом. Старший Байльшмидт смотрел на него, словно не признавая в нём брата. Людвиг слишком изменился. Словно он сломался под напором тяжести и деформировался в нечто совершенно иное. Неужели его настолько сильно ранила эта неприглядная правда? Конечно, Гилберт понимал, что брату очень больно, но он и не предполагал, что всё настолько ужасно. Так и не дождавшись от него ответа, Людвиг заговорил: - Я вчера понял, как он меня любит. Думаю, это был единственный искренний и правдивый момент за все те три года, что я его знаю. Мне плевать на его любовь, если она такая. Соответственно, мне плевать и на Феличиано, и на всё, что с ним связано. Это было сказано твёрдым как гранит тоном. Стало ясно, что Людвиг всё для себя решил. Он собственник. Если партнёр не будет принадлежать лишь ему одному всецело, то он не сможет его принять. Даже если безумно любит и не может дышать без него. Определённо, Гилберту стоило осознать это раньше. Но Феличиано слишком ловко вскружил ему голову и заставил наплевать на все остальное, в том числе и на брата. - Людвиг… Он просто не знал, что ещё можно сказать. Когда брат был совсем ещё маленьким, он клялся всегда его защищать и оберегать. Людвиг вырос сильным и волевым парнем, но у него была одна очень сильная слабость, своего рода «Ахиллесова пята». Именно в эту «Ахиллесову пяту» и угодил нанесённый любимыми людьми удар. - Что тебе от меня надо? – спросил Людвиг без всяких эмоций. – Ты мне просто отвратителен. Мне противно видеть тебя, ты можешь это понять? Мразь. Отведя взгляд, младший Байльшмидт открыл дверь. Теперь он всем своим видом давал понять, насколько сильно изменилось его отношение к родственнику. - Людвиг… А вот Гилберт был просто потрясён. Он до последнего верил в то, что до этого не дойдёт. - Оставь меня в покое, Гилберт, - сказал Людвиг, так и не обернувшись. – Ко мне сегодня приедет друг. Не смей тут появляться. Вообще не показывайся мне на глаза в ближайшее время. Я хочу отвлечься и забыть о том, что вы вообще были в моей жизни. Так что просто исчезни. Произнеся эти слова, парень сел в машину и захлопнул за собой дверь. Как только автомобиль отъехал, Гилберт заметно севшим голосом сказал в пустоту. - Прости, брат. Он так и не смог сказать это главное словно ему в лицо. Он потерял своего брата.