Замочная скважина

Уже через час Людвиг перестал ощущать ставшую привычной нервозность. Удивительно, но незамысловатая болтовня Альфреда успокаивала и заставляла забыть обо всех неприятных моментах. Например, о том, что Байльшмидт буквально пару дней назад по пьяни переспал с этим парнем, а после смылся утром, не сказав и слова. Джонс, казалось, и вовсе забыл об этом инциденте. Он что-то рассказывал, эмоционально жестикулировал и задорно смеялся. Брагинский улыбался ему, словно нерадивому, но очень веселому младшему братишке. Ему явно пришёлся по нраву американец. Он сумел поддержать ненавязчивую беседу, к которой Людвиг лишь осторожно прислушивался, и втянуться в эту беззаботную атмосферу. После часа прогулки Иван предложил посидеть в кафе. Они словно нарочно отыскали очень скромное, но невероятно уютное заведение, и присели за дальний столик. Даже обстановка этого кафе располагала к дружеским беседам, а потому Людвиг смог просто забить на все и расслабиться. Почему бы и нет, в самом деле? Он ведь заслужил отдых. И когда ему ещё можно будет отдохнуть, если не сейчас? Завтра точно будет не до отдыха. Он уже представлял, какие будут взгляды со стороны непосредственного начальника Роберто Варгаса и Урмаса Штольца. А если там будет Феличиано? Вот уж и правда не хотелось бы. Байльшмидт не знал, как теперь реагировать на бывшего сожителя. Как с ним разговаривать, даже просто стоять рядом. После всего того, что произошло, как он вообще должен себя вести? А как будет себя вести итальянец? Он попытается помириться и будет избегать его? Людвиг этого не знал. Он просто решил – будь что будет. Это произойдёт лишь завтра, а пока он может просто притвориться, что все нормально. Это его день. - Я сначала хотел поступить в Нью-Йоркский университет, но сейчас сомневаюсь, - сказал между тем Альфред. – Сейчас думаю обосноваться в Дрездене. Здесь круто. - Да, город красивый, - согласился Иван. – Но ты уверен, что сможешь здесь жить? Джонс мотнул головой. - Без понятия. Я просто не хочу пока возвращаться домой, а поступать надо. У меня неплохие баллы, хотя с немецким туго. Брагинский благосклонно улыбнулся. - Я бы на твоём месте не стал пороть горячку. Это ведь дело серьёзное, тут надо с умом решать. А что, если ты заскучаешь по родным, и тебя домой потянет? Альфред все так же открыто улыбнулся, а после бросил странный взгляд на Людвига. У него были очень красивые голубые глаза, большие и бездонные, и немец только сейчас обратил на это внимание. Вообще, парень был очень красивый. Это был тот тип людей, которые потрясающе красивы снаружи, и при этом просто светятся изнутри. Байльшмидт относил к таким людям Феличиано. И тут не к месту вспомнилась неприглядная правда об итальянце. Это была не самая лучшая ассоциация. - Я ещё ни в чём не уверен, - признался Джонс. – Но у меня есть целых две недели, чтобы подумать над этим. - И как тебя только родители одного отпустили? Брагинский улыбнулся американцу, но вот Людвигу было не до этого. Какое-то неприятное чувство будто сковало сердце, напомнив о былой нервозности. Но он никак не мог понять, что это за чувство такое. - Думаю, им было все равно, - отозвался Альфред. – Я ведь уже большой мальчик. Байльшмидт откашлялся. - Извините, я вас оставлю. Не дожидаясь ответной реакции, он направился в сторону туалета. Ему необходимо было освежиться, умыться холодной водой и просто подумать. В уборной было чисто, что не могло не радовать. Прикрыв за собой дверь, Людвиг приблизился к раковине и открыл холодную воду. Когда лицо обдало влагой, легче не стало. Немец просто не мог понять, что же с ним такое происходит. Зачем этот американец прибился к ним сегодня? Почему он постоянно смотрит на него? Отчего у него такие красивые глаза? И почему Людвиг то и дело сравнивает его с Феличиано? Нет, они вообще не похожи, разве что беззаботностью характеров, но и все на этом. Так почему же Байльшмидт сразу вспоминает своего бывшего, когда американец смотрит на него? - Хей, Людвиг? Мужчина поднял взгляд и увидел застывшего рядом Альфреда. Когда он вообще успел здесь очутиться? - Что? - Ты в порядке? – на лице уже не было ставшей привычной ослепительной улыбки. – Прости, это из-за меня, да? Вечно я всем надоедаю. Если хочешь, я уйду. Людвиг так и не смог уловить сути сказанного. Они были одни в уборной, и Джонс был почему-то слишком близко к нему. - Я не понимаю, - выдал Байльшмидт. – Почему ты здесь? Почему ты не злишься на меня за то, что было? На сей раз не понял Альфред. Но вот он снова улыбнулся, почти счастливо. - Злиться? Вот ещё! Я тебе благодарен за ту ночь. Мне ещё никогда не было так хорошо с мужчиной. Людвиг тут же густо покраснел от этих слов. Это было слишком откровенное признание. Хрупкое душевное равновесие было нарушено окончательно, а в мозгу что-то щелкнуло. Он вдруг резко обернулся к Джонсу всем корпусом и схватил парня за голову. Тот только и успел, что удивлённо охнуть. Спустя лишь мгновение его уже прижимали к горячему телу и целовали в губы. Альфред тут же ответил, словно был заведомо готов к такому повороту. Он обнял немца в ответ, обхватив его за талию и вжавшись в его пах своим пахом. Вот так сразу, без тормозов и всяких условностей. Людвиг ясно осознал, что этот странный парень хочет его. Именно поэтому он буквально навязался им сегодня, поэтому постоянно смотрел этими своими глазищами. Словно опьянев от этих прикосновений и объятий, Байльшмидт окончательно отпустил себя. С трудом разорвав поцелуй, он потянул не менее ошалевшего Джонса в сторону одной из кабинок. Секс в туалете – это плохая затея. Людвиг никогда в жизни не позволял себе ничего подобного. Но конкретно сейчас ему было наплевать на все то, что было прежде. Он просто втолкнул парня в кабинку и сразу закрыл дверь на задвижку. У Альфреда был до того вызывающе пошлый взгляд, что крышу сорвало окончательно. Байльшмидт просто хотел его. Хотел здесь и прямо сейчас. Не теряя времени впустую, он тут же накинулся на его шею, ясно ощущая, как ловкие пальцы Джонса расстегивают его ремень, а после и брюки. Тёплая ладонь сразу забралась ему в трусы, и Людвиг с шумом выдохнул, почувствовав беззастенчивое прикосновение к своему члену. Он тут же начал расти и крепнуть. Это было форменное безумие, но Байльшмидту оно нравилось. Не отрываясь от взмокшей шеи, он сам расстегнул брюки американца и стянул пониже, а после в спешке облизал свои пальцы. Поняв его замысел, Альфред в спешке освободил левую ногу от штанины и поставил её на ободок унитаза, открыв доступ к своей промежности. Это окончательно выбило из немца все остатки здравого смысла. Он принялся быстрее растягивать вход в это похотливое тело, дабы быстрее оказаться внутри. Джонс издал какой-то непонятный гортанный звук, явно стараясь расслабиться, а потом выдохнул, ощутив внутри палец. - О да… - выдавил он на английском. – Быстрее… Сделай это быстрее… Байльшмидт тут же заткнул его поцелуем, а после резко задвигал пальцем. Ни о каком самоконтроле тут и речи не было, как не было речи о проявлении хотя бы доли нежности. Свободной рукой Байльшмидт сжимал талию Джонса, наслаждаясь очень гладкой кожей молодого и сильного тела. Рваные движения участились, и Альфреду явно было больно, но он терпел. - Я хочу тебя… - выдохнул Джонс прямо в ухо любовнику. – Возьми меня, пожалуйста… Словно вторя его мольбам, Людвиг убрал руку и устроился поудобнее между ног парня. Он никогда прежде не трахал кого-то вот так, стоя, но ведь все когда-то бывает в первый раз. Ввести член оказалось нелегко, потому как мышцы тела Альфреда были слишком напряжены из-за неудобной позы. Но Байльшмидта ничто не смогло бы остановить. Он вошёл полностью и снова посмотрел на своего любовника. За стеклами очков поблёскивали слезинки. Голубые глаза сияли от влаги, рот был приоткрыт, и Людвиг поймал себя на мысли, что вот таким этот парень был ещё красивее. Он был прекрасен, и сейчас принадлежал только ему.