Замочная скважина

Людвиг умылся и пригладил мокрыми руками волосы, постаравшись вернуть прическу в более-менее сносное состояние. Альфред был рядом. Он утер лицо и вернул на переносицу очки, а после обернулся к Людвигу. Немцу сразу стало не по себе от его яркой улыбки и довольного выражения лица. В самом деле, он выглядел, как наевшийся сметаны кот, и это несколько смущало. - Иван, наверное, заждался нас, - заметил Людвиг. – Так неудобно получилось… Что вообще подумает о нем Брагинский? Ведь началось все с того, что он приехал к лучшему другу, потому как тот страдал от измены. А теперь что получается? Этот самый лучший друг трахается с едва знакомым парнем в туалете какого-то кафе. Отвратительно. Байльшмидту стало противно от самого себя. Он никогда не думал, что падет так низко и будет творить такие непристойности. - Смотри. Альфред приблизился, заставив Людвига сжаться от неприятного чувства. Оказалось, что американец хотел показать укус на своей шее. Поразительно, неужели обычно всегда спокойный и собранный Байльшмидт мог сотворить подобное? - Прости… Помимо следа от укуса на его шее отчетливо проступали следы от засосов. Должно быть, это больно, столько синяков… Немцу стало до того стыдно, что он поспешил отвести взгляд. - За что? – усмехнулся Джонс. – Это круто. Я не думал, что ты можешь так истерзать в порыве страсти. Он улыбался, словно ничего особенного и не произошло, и это вызывало полнейшее недоумение. В самом деле, такой странный парень. Людвиг успел знатно его помять, помимо этого ужаса на шее еще куча синяков по всему телу. Так чему этот чудик радуется? - Тебе… не больно? Он решился спросить это. Просто понял, что не может не спросить, хотя бы сейчас, когда того, что было, уже не воротишь. - Немного, - кивнул Альфред. – Но это приятная боль. Я был бы не против повторить. Людвиг откашлялся. Нет уж, повторять подобное определенно не стоит. - Пошли. Иван ждет. - Окей. Джонс так и сиял. Что же могло его так обрадовать? Байльшмидт все искал ответ и никак не мог его найти. Они направились к выходу, и Людвиг понимал, что его лицо просто горит, а руки трясутся. Что же он натворил… Как вообще все могло так обернуться? Почему он накинулся на американца, точно голодное животное? Что же на него такое нашло? Еще стало стыдно перед Иваном. Вот что он сейчас будет о нем думать? Явно ничего хорошего. И как теперь в глаза ему смотреть? Ведь Брагинский сразу все поймет. Людвиг сразу понял, что что-то не так. Однако лишь подойдя к столику он понял, что к чему. - Прости, мы задержались. Иван посмотрел на лучшего друга и усмехнулся. - Да ничего страшного. – Он посмотрел на сияющего Альфреда и сразу сделал соответствующие выводы. – А я вот, представь себе, встретил кое-кого и уже познакомился. Байльшмидт проследил за его взглядом и замер, увидев за соседним столиком брата и Феличиано. Сразу стало так паршиво и дурно, словно легкие сдавило чем-то тяжелым и воздух перестал поступать в организм. Он сразу вспомнил их минувшую встречу, вспомнил некогда так горячо любимого Варгаса в объятиях Гилберта, вспомнил эту грязь и мерзость. А потом он вспомнил о том, что и сам, по сути, не лучше. - Вы… Феличиано побледнел и сжался под его пристальным взглядом. - Людвиг. - Как неприятно, что вы оказались здесь, - Людвиг отвел взгляд. – Иван, ты уже доел? Брагинский улыбнулся. - Да, не смог ждать вас. В самом деле, торчать столько времени в туалете. Вы явно не особо и голодны. Он был единственным, кто старался сделать вид, что все в полном порядке. Даже Альфред и тот понял, что что-то тут не так. Людвиг не помнил, что успел ему разболтать и что из всего этого помнит парнишка. Но если он все помнит, то это значит, что он понимает. Парень не так глуп, как хочет показать. И судя по тому, как он бросил откровенно оценивающий взгляд на Феличиано… Байльшмидту-младшему стало не по себе. - Брат? Людвиг? Немец слышал голос старшего брата, но отчаянно не хотел даже смотреть в его сторону. Вообще не хотел помнить о том, что такой человек существует в этом мире. Как жаль, что невозможно вырвать из себя воспоминания, эмоции и привязанность к родному человеку. Переборов себя, он обернулся. Гилберта сложно было узнать. Он казался таким осунувшимся и потрепанным, пропал его былой блеск и огонек в глазах. По совершенно непонятной причине Людвиг испытал удовлетворение. Ему стало приятно от мысли о том, что брату тоже плохо. Что он хоть немного, но страдает. А ведь раньше Байльшмидта никогда не радовали чужие страдания. - Что? Гилберт замер, словно забыв, что же он хотел сказать. Никогда прежде Людвиг не видел его таким… жалким. - Ты что-то хотел мне сказать? В тоне Людвига было столько холода, что Гилберт так и замер на месте. - Мне кажется, что брат хотел с тобой поговорить, - аккуратно заметил Иван. – Вы ведь, как говорится, родня. - Это вряд ли, - Людвиг обернулся к другу. – Мы совсем недавно обсудили все, что только можно было. Он не удержался и посмотрел на Феличиано. И легче от этого не стало. Байльшмидт ясно осознал, что все равно, несмотря ни на что, любит этого человека. Если бы можно было забыть о том, что Варгас ему изменил, Людвиг прямо сейчас заключил бы его в свои объятия и повез домой. Чтобы можно было снова, как в прежние времена, ласкать его и целовать. Чтобы можно было вновь говорить ему слова любви, слушать его смех и видеть сияющие от счастья глаза. Как же жаль, что невозможно стереть себе память и жить, как прежде. Как же жаль, что уже ничего не будет, как было раньше. - Ты уверен? Брагинский явно хотел, чтобы они поговорили. Неужели он думает, что Людвиг уже оттаял и готов спокойно поговорить? Если да, то он слишком высокого мнения о своем лучшем друге. - Конечно, уверен. Словно подтверждая свои слова, Байльшмидт взял в руки нож и вилку и принялся есть. Джонсу только и оставалось, что пожать плечами и последовать его примеру. Он был безумно голоден, особенно после минувшего времяпровождения в туалете. Подобные упражнения обычно сильно изматывают. А вот Людвиг жевал, но не чувствовал вкуса еды. Он отчаянно старался сделать максимально невозмутимое лицо, чтобы никто не понял, что у него на сердце. - Людвиг? На сей раз к нему обратился Феличиано. Его голос Байльшмидт без проблем узнал бы из тысячи, но на сей раз он лишь рыкнул и уткнулся в свою тарелку. - Как видно, не судьба, - усмехнулся Брагинский. Веселья и радости в его тоне не было. – Ну что, Альфред, как тебе блюдо? Джонс тоже улыбнулся. - Очень вкусно, но я скучаю по гамбургерам. Им было сложно притворяться, будто они не замечают, насколько сильно накалилась атмосфера между Людвигом, Гилбертом и Феличиано. Старший Байльшмидт то и дело бросал виноватые взгляды на брата, но тот делал вид, будто его вовсе не существует. И, кажется, Гилберт даже смирился с тем, что Людвиг никогда его не простит. - Если хочешь, можем завтра пойти в местный Макдональдс, - предложил Иван. – Конечно, если ты ничем не занят. - Вау, серьёзно? – обрадовался Джонс. – А Людвиг будет? Феличиано откашлялся. Он явно понял, что к чему, и это осознание ему, мягко говоря, не сильно понравилось. - Буду, - ответил Людвиг. – Но только после работы, так что до вечера развлекайтесь без меня. Было бы лучше как-то отмазаться от компании Альфреда, пока у них не закрутилось все еще сильнее, но именно в тот момент Байльшмидт решил поступить именно так. Просто назло Феличиано, если уж совсем честно. Причинить ему боль, показав, что ему уже найдена замена. - Это круто! – Альфред засмеялся. – Тогда мы с Иваном могли бы сходить куда-нибудь, изучить город. - Прекрасная идея, - кивнул Брагинский, бросив мимолетный взгляд на Гилберта. – Так и поступим. Быстро все доев, младший Байльшмидт вскочил с места и бросил на стол пару купюр. - Давайте уже домой, я успел подустать. Джонс тут же погрустнел. - Я не хочу обратно в гостиницу. Там скучно. - Тогда поехали с нами, - коротко сказал Людвиг. – У меня дома нам всем будет весело. Джонс вновь просиял, а вот Брагинский нахмурился. Он прекрасно понимал, чем руководствуется лучший друг, а еще понимал, что тот снова будет жалеть о своих поступках. - Что ж, поехали. Людвиг так и не позволил Гилберту хоть что-то сказать. Они уехали, и Альфред теперь был с ними. А ведь этот парнишка не знает, что Байльшмидт просто использует его, чтобы забыться.