Непредвиденные обстоятельства

Утром Белль проснулась раньше обычного, причем отдохнувшей и почти счастливой. Но не успела она закончить завтрак, как в дверь постучали. На пороге стоял Генри. – Привет, ба, я на минутку, – бросил он, проскальзывая мимо нее в комнату. – Прогуливаешь школу? – Пока еще нет, у нас сегодня занятия позже начинаются. Я просто должен вам кое-что показать, – он уже сел на диван, вытащил из сумки свою огромную книгу сказок и нетерпеливо ерзал, пока Белль садилась рядом. – Фея сказала, что Автор мог оставить в книге подсказки, которые помогут его найти, поэтому я каждый день ее изучаю. Вчера перед сном я читал историю Красной Шапочки, а потом закрыл книгу и оставил ее на столе. Я точно это помню! А сегодня утром она оказалась у меня на подушке, раскрытая вот на этой странице! Белль взглянула на иллюстрацию: на переднем плане Злая Королева в черном уборе с победной улыбкой на устах, а за ее спиной большая клетка на колесах, в которую рыцари запихивают ее, Белль, в походном мужском костюме, с растрепанными волосами и разорванном в крике ртом. И ей не надо читать текст истории. Собственный голос звучит у нее в ушах: – Я буду сражаться за него! Я никогда не перестану сражаться за него! Девушка сглотнула и искоса взглянула на мальчишку. – Ты думаешь, мне не следовало выгонять Румпеля из города? – тихо спросила она. – Вы не могли иначе, – спокойно рассудил достойный внук Темного мага. – Он сеял зло. Вы герой и вы должны были его остановить. – О да, из меня тот еще герой! – усмехнулась Белль. – Героизм бывает разным. Он перевел взгляд на картинку в книге. – Ты хочешь сказать, что я поклялась сражаться за него, и пришло время браться за оружие? – Да. Я не знаю, почему именно сейчас, но книга не лжет. Думаю, вас ждет успех, ведь для истинной любви нет ничего невозможного. Просто надо как следует подготовиться. – Что, прости? – окончательно потрясенная, Белль смотрела на Генри во все глаза. – Вот здесь, ба… то есть Белль. Прочтите, пожалуйста. «Ваши отношения никогда не будут простыми, – вздохнула фея Нова. – Ты полюбила чудовище, лишь угадав, домыслив человека под золотой шкурой. И стоит ему оступиться (или просто остаться верным сути Темного мага) как тебе начинает казаться, что человека этого и нет вовсе, что ты его придумала. Тебя спасет уверенность в том, что в его душе есть свет и добро, что они были там всегда. Поговори с кем-нибудь, кто знал Румпельштильцхена простым человеком, до того, как темная магия и безграничная власть поработили его». Белль сделала глубокий вдох и захлопнула книгу. – Так, внучок, быстро собираемся! У нас сегодня очень много дел. *** Капитан Крюк вошел в прохладный библиотечный холл, полностью занятый мыслями о прощальном поцелуе Эммы, которая отправилась обедать к «Бабушке» без него, потому что его еще утром просила зайти Белль. Библиотекарь ждала его и решительно закрыла входную дверь на задвижку, едва она переступил порог. – Э… – пират выразительно поднял свои красивые брови. – Что это значит, подруга? – Ну, – Белль смутилась, что не помешало ей взять гостя за рукав кожаной косухи и потянуть за собой вглубь помещения. – Просто я собираюсь с тобой поговорить и не хочу, чтобы нам помешали случайные посетители. На столе, обычно плотно заставленном стопками книг, стояли чайные чашки, заварочный чайник, блюдо с печеньем и бутербродами. – Кипяток сейчас будет, – сообщила она деловито. – Садись. – И о чем же ты хочешь поговорить? – внимательно разглядывая ее поверх чашки с ароматным травяным чаем, спросил он несколько минут спустя, так как Белль все еще молчала. Она мельком взглянула в его нагловатое лицо, набрала побольше воздуха в легкие и выпалила, словно бросаясь в холодную воду: – Расскажи мне о Миле. Каких бы слов ни ждал от нее Капитан, к этой просьбе он оказался совершенно не готов. Его лицо мгновенно потемнело, взгляд стал непривычно глубоким и жестким, а рука, державшая чашку, дрогнула так, что он облил пальцы кипятком и зашипел от боли. – О, Киллиан, простите, пожалуйста! – воскликнула Белль, окончательно смутившись. – Наверное, я не должна была… Пират аккуратно поставил чай на стол, подул на обожженные пальцы и снова взглянул в лицо своей собеседнице. – Я польщен твоим вниманием, – тихо, почти шепотом начал он, – и Мила, думаю, тоже. Но, как я понимаю, поговорить ты хочешь совсем не о нас. Тебя интересует другой человек. Тот, что когда-то тоже очень хорошо знал Милу. Щеки Белль порозовели. – Ты очень проницателен, капитан Крюк, – обезоруживающе откровенно заявила она. – Как-то ты уже рассказал мне, что она ушла от мужа, потому что он был трусом и потому, что она его не любила. И еще… что он вырвал ей сердце у тебя на глазах… Пират отвернулся и какое-то время сидел, глядя перед собой и мрачнея с каждой минутой. – У тебя есть пустые чашки? Белль кивнула и быстро принесла со стойки библиотекаря еще два прибора. Пират достал свою флягу и плеснул в них рома. – На сухую такой разговор вести не получится, а чай вряд ли поможет, – заявил он. Они подняли чашки и выпили, не чокаясь. После чего Крюк встал на ноги и прошелся по комнате. – Видишь ли в чем дело, Белль… Как это ни странно, я действительно могу много чего тебе рассказать, вот только рассказ этот будет не из легких. Но за мной должок. Я дважды пытался убить тебя, а ты, несмотря на это, спасла мне жизнь. Так что – слушай. Как можно догадаться, Мила не стремилась поближе познакомить меня со своим бывшим. Она чувствовала себя глубоко виноватой перед ним, но всегда щадила мои чувства. И только один раз в году, в день рождения Бейлфаера, все ее благоразумие смывало, как волной. Она напивалась до беспамятства и пересказывала мне всю свою жизнь, день за днем. Говорила, говорила, словно хотела выплеснуть, выговорить всю накопившуюся тоску по сыну, всю боль неспокойной совести. А я? Я слушал. Когда Мила познакомилась с Крокодилом, она была совсем еще юной девушкой, а он вполне благополучным молодым человеком… – низкий голос пирата звучал ровно, неспешно. И Белль казалось, что она видит все то, о чем он говорил, незримо присутствуя в том далеком времени, о котором никогда не решалась даже спрашивать. *** Смеркается, разожгли костры, вокруг них танцуют парни и девушки в праздничной одежде, а он стоит в сторонке с полной кружкой эля в руке и с грустью смотрит на танцующих. Он старше многих из них. У него темные волосы, тонкие и вьющиеся, острый нос и молодой взгляд карих глаз, открытый и добрый. На нем небогатая, но чистая, добротная одежда и кожаные сапоги. Практичная Мила с первого взгляда отмечает эти приятные мелочи, спрашивая себя, почему такой завидный кавалер до сих пор один. – А вы не танцуете? – спрашивает она с улыбкой, заглядывая ему в лицо, и он улыбается в ответ. – У меня нет пары, – отвечает он, и его голос тоже нравится девушке. – Если вы согласитесь, я с удовольствием потанцую с вами. Они проводят вместе весь праздник, и уже поздно ночью он провожает ее до дома молочника, ее отца. Остановившись у калитки, он ласково касается ее лица, убирая выбившиеся из-под платка пряди черных волос. – Ты очень красивая, – произносит он голосом, чуть осипшим от волнения. – Спасибо тебе за этот вечер, Мила. Я счастлив, что провел его с тобой. Ей приятно, но его тон почему–то беспокоит. – Мне тоже очень понравилось, Румпельштильцхен. А почему ты говоришь так, словно мы больше никогда не увидимся? Я бы с удовольствием потанцевала с тобой еще. Он улыбается ей, но улыбка получается очень грустной. – Увы, это зависит не от меня. – А от кого? – еще больше удивляется она. Он снова держит паузу, а потом вдруг решается. – Хорошо. Давай встретимся завтра в полдень у колодца. Если ты не передумаешь быть моей парой, клянусь, я буду танцевать с тобой, сколько захочешь, и когда захочешь. Она смеется, делает шаг и на мгновение прижимается к нему: – Договорились. После чего с счастливым смехом бежит к двери. Его голос останавливает ее уже на пороге. – Мила, если ты не придешь, я пойму. Она оборачивается, и его печальный, беззащитный взгляд проникает ей в самое сердце. Недоразумение разъясняется очень быстро. Оказывается, досужие соседки уже успели донести ее матери, что юная Мила провела весь вечер «с этим Румпельштильцхеном, сыном труса, бездельника и негодяя Малькольма, который бесследно исчез много лет назад». И, конечно, предостеречь от страшной ошибки. Но мудрая молочница сначала расспрашивает свою дочь, а поняв, что парень ей очень понравился, с самого утра отправляется наводить справки. Она разговаривает с разными людьми, и, прежде всего, со старушками–пряхами, которые вырастили парня. И выясняет, что чудовищная репутация беспутного отца, – практически единственный недостаток молодого Румпельштильцхена. Сам он очень благовоспитанный человек, скромный, непьющий, работящий. Профессия у него, правда, не вполне мужская, зато нить, что выходит из-под его искусных пальцев, так тонка и безупречна, что ее покупают лучшие ткачи королевства, даже придворная мануфактура. Живет он в собственном доме, который достался ему от покойницы-матери, и не так давно закончил в нем капитальный ремонт… Одним словом, посовещавшись между собой, семейство молочника решило, что репутация самого человека важнее, чем старые и, тем более, чужие грехи. Мила пришла на свидание к колодцу, а через два месяца вышла за Румпельштильцхена замуж и была с ним очень счастлива. *** Картины сменяли одна другую перед глазами Белль, словно Киллиан погрузил ее в колдовской транс. Из комнаты в крестьянском доме, где юная девушка с черными волосами сновала у стола, собирая для мужа ужин, она вдруг перенеслась в капитанскую каюту «Веселого Роджера», где эта же брюнетка, ставшая статной красивой женщиной, сидела у стола с бутылкой рома в руке. Кожаный жилет валяется на полу, шелковая блузка не заправлена в бриджи, растрепанные волосы волной рассыпаны по плечам, на щеках играет лихорадочный румянец. – У нас ведь в деревне как? – хрипло смеется Мила. – Не пьет, приносит домой еду, не бьет до полусмерти, – значит, любит. Если же еще и ласкает – считай, ты живешь в раю. А меня ласкали! Жизнью клянусь, Киллиан, я дышала к нему совсем ровно, не то, что к тебе, и он умудрялся своими речами, языком и чертовыми пальцами доводить меня до исступления по три раза за ночь. По три раза! – она залпом допивает бутылку и швыряет ее в распахнутое окно каюты. – Если бы не эта проклятая война с ограми, никуда бы я от него не делась. Но он обещал танцевать со мной всю жизнь и не сдержал слова. Капитан Крюк сидит по другую сторону стола, опустив голову на руки или глядя в пустоту. Кажется, он не обращает на Милу никакого внимания, но это не так. Он совсем трезв и слушает каждое ее слово. Ему снова и снова является искаженное лицо человека, о котором она говорит, когда он здесь, на корабле, умолял вернуть ему жену. Тогда глаза капитана застилала ревность, но со временем осталось только сожаление: он, молодой, полный сил воин издевался над немолодым уже, затравленным, жалким калекой, и еще призывал в свидетели Честь! Рассказы Милы – это его собственная Голгофа и он намерен претерпеть до конца, утешая себя лишь тем, что вечных пыток не бывает. *** Призыв на военную службу делит жизнь семейства Румпельштильцхен на «до» и «после». Он рад, он видит в этом шанс доказать свое мужество всем (и себе самому!). А она вдруг пугается, вдруг начинает отговаривать его, словно обнаженными чувствами беременной женщины прозревает ужасное будущее. И все-таки, взяв себя в руки, напутствует его храбро сражаться и быть героем. На обучение военному делу и участие в мелких стычках уходит несколько месяцев. И вот, накануне серьезнейшей кровопролитной битвы Румпельштильцхен дробит себе ногу тяжелым молотом, чтобы не идти в бой. Практически все его однополчане гибнут, а его с позором отправляют домой, лишив жалования и пенсии. Молва летит впереди, и соседки, которые когда-то остерегали Милу, а потом тайно завидовали, теперь открыто смеются и издеваются над ней. Бедный Румпель! Он едва стоит на ногах и бледен до зелени. Но когда он видит ее с младенцем на руках, на запекшихся губах, словно цветок, распускается удивительная улыбка. – Как назвала? –Бейлфаер. – Сильное имя! Он что-то пытается объяснить, твердит про какую-то провидицу, которая предсказала ему рождение сына и смерть в битве, клянется, что сделал все только ради того, чтобы вернуться к ней и сыну, не бросать их, как его бросил отец. Но она не слушает. Все это уже не имеет для нее никакого значения, потому что репутация труса и изгоя отныне не просто преследует ее мужа, – это клеймо, каленым железом выжженное на его лбу и на всем его семействе. Это груз, который будет безжалостно давить на Румпельштильцхена день за днем, год за годом, пока не раздавит окончательно, оставив от улыбчивого молодого мужчины, когда-то подарившего Миле колечко, бледную хромую тень. И только одно будет поддерживать его в эти годы боли и унижений, только одно останется неизменным – его отношение к сыну. С первых дней возвращения, волоча ногу в кровавых бинтах, он вставал к нему среди ночи, менял пеленки, укачивал, кормил молоком из бутылочки, гулял с ним, играл, рассказывал сказки, мастерил забавные фигурки из лоскутов и ниток… Он никогда не уставал от него, никогда на него не сердился. Упав в объятия капитана Крюка, практичная Мила отнюдь не бросила сына, – она оставила его в очень надежных руках! Заботясь о своем мальчике, Румпельштильцхен зашел так далеко, как только можно было зайти. *** Где-то, в одном из своих миров и времен, Киллиан Джонс снова прикладывается к своей фляжке. – А теперь, Белль, слушай меня внимательно. Я знаю, что рассказ Крокодила про провидицу был правдой! Я встретил ее в одной из гаваней, куда мы зашли пополнить запасы продовольствия. Она сидела в деревянной клетке и окликнула меня, когда я шел мимо. «Капитан Джонс, твой враг стал очень силен. Он ищет тебя, чтобы отомстить. Берегись!» Она рассказала мне, что Румпельштильцхен стал величайшим Темным магом и наша встреча неминуема. И еще она сказала, что он убьет Милу. Судьба посмеялась над нами обоими. А может быть, как модно сегодня говорить в Сторибруке, это был Автор? В любом случае, зная заранее свое будущее, мы не смогли его предотвратить: Крокодил бросил-таки сына, когда был ему нужнее всего, а я пережил смерть любимой и долгие годы жил одной только мыслью о мести. Он снова приложился к фляге, с досадой тряхнул ее, заглянул внутрь и, наконец, убедившись, что она пуста, убрал за пазуху. – Вот и вся история. Могу только добавить, что Кро… Румпельштильцхен никогда ни в чем не обвинял Милу при Бейлфаере. Мальчик вырос, любя и оплакивая свою мать. Я убедился в этом, встретив его в Нетландии. Твой Румпель был хорошим отцом. Да и мужем, если уж быть до конца честным, тоже… не таким плохим, как могло показаться некоторым заинтересованным лицам. – Из твоих уст похвала Румпелю – все равно, что отпущение грехов, – усмехнулась Белль и ласково погладила его по руке. – Спасибо тебе за рассказ. Он придал мне решимости. Он пожал ее руку в ответ. – Рад был помочь. А теперь мне пора: не хочу давать повод для сплетен. Когда пират ушел, Белль снова закрыла дверь библиотеки и села за компьютер. В голове складывался четкий план, который казался вполне осуществимым и даже разумным. Остаток дня она потратила на то, чтобы собрать вещи и деньги в дорогу, для чего пришлось побывать не только в доме и в квартирке над библиотекой, но и в лавке. Спать она легла уже довольно поздно, усталая и довольная. Ей снилось, что Румпельштильцхен сидит рядом с ней на постели и невесомо касается каштановых волос, разметанных по подушке. Ей было так хорошо и спокойно в его присутствии, словно и не было всех этих дурацких последних событий.