Непредвиденные обстоятельства

Румпельштильцхен действительно сидел на краю кровати Белль, очищая ее сон от печалей, пытаясь справиться с собственной болью и сомнениями. Он еще на день оттянул воскрешение Малефисенты, из-за чего его подружки-сообщницы могут уличить его в двойной игре. Правда же состояла в том, что никакой игры не было! План, который он разрабатывал полтора месяца, потерял всякий смысл, едва он оказался внутри городской черты Сторибрука. Конечно, идея найти и, как бы это сказать… вдохновить Автора, не лишена изящества, вот только методы и аппетиты милых дам едва ли расположат его к сотрудничеству. Его любовь к Белль – лучшая магия, лучшее оружие, и потому стоит самому позаботиться о своем счастье. В конце концов, возвращение жены Робин Гуда, разрушившее счастье Регины, действительно было роковым событием, ударом судьбы. В отличие от его проблем, вызванных, как ни крути, только его собственными промахами и упрямством. Румпельштильцхен опустил голову и потер пальцами виски, чувствуя приближение головной боли. Там, дома, магия была повсюду и все, даже не волшебники, ощущали ее присутствие: как тепло солнечного света, как приторный запах ландышей в майском лесу. Пользоваться ею было так же естественно, как дышать. Конечно, она никогда не была бесплатной. Но, принеся ей в жертву сначала душу, а потом и сына, Румпельштильцхен транжирил ее без всякого зазрения совести. Этому миру, напротив, магия была совершенно чужда. И она словно мстила призвавшему ее человеку, снова и снова требуя оплату за свои услуги. Причем, цены выставляла совершенно непомерные: два раза это была его жизнь, в третий раз он попал в рабство и похоронил сына и, наконец, теперь потерял все, что имел, всех, кого любил и мог бы полюбить, и всех, кто любил и готов был полюбить его. Маг невольно вспомнил лукавую мордашку Генри, его умные карие глаза, так похожие на его собственные: «Мне теперь называть вас дедушкой?» Да, по крайней мере, он не мог сказать, что его не предупреждали… Так о чем он собирался просить Автора при встрече? Сделай так, чтобы Белль не замечала моего вранья? Или пусть она любит во мне Темного? Но он это уже пережил, когда она была Лейси. И с огромной радостью дал ей зелье памяти, как только оно попало ему в руки. Он любил в ней свет, и то, что она видела и любила свет в нем. А такой любви надо быть достойным и бесстрашно бороться за нее, если придется. Это Румпельштильцхен тоже понимал. Вот только как набраться мужества, если сегодня, заглянув в окно библиотеки, он увидел, что его любимая любезничает там – с кем бы вы думали?! – с Крюком! С человеком, который один раз уже сломал ему жизнь. Они даже держались за руки! Еще чуть-чуть и он отправился бы возвращать Мали, а от этой девушки-дракона просто так уже не отделаешься. Румпельштильцхен и сам не знал, почему решил выждать еще немного. В конце концов, он умел ждать, и это умение не раз приносило самые богатые плоды. *** Белль спрыгнула с постели, подбежала к окну и распахнула шторы, впуская в комнату яркое и морозное зимнее утро. Она чувствовала необъяснимое волнение и подъем. Это было знакомое, но совершенно забытое ощущение. «Как перед битвой», – мелькнуло в голове, и она улыбнулась своей мысли. После завтрака она еще раз обошла дом, внимательно проследив за тем, чтобы все было выключено, перекрыто и убрано. После чего закрыла входную дверь, погрузила чемоданы в багажник и поехала на работу. Она как раз дотащила до библиотечной стойки второй чемодан, когда за спиной раздался резкий голос: – Куда-то собралась? Белль подскочила от неожиданности и обернулась. В дверях, уперев руки в бока и откинув за спину белокурую гриву, стояла Эмма. Одного взгляда на нее было достаточно, чтобы вспомнить рассказ Генри о том, что в большом мире за пределами Сторибрука его мама зарабатывала на хлеб ловлей беглых должников. Однако, увидев растерянность и даже испуг на лице Белль, охотница сбавила обороты. – То есть, я хотела спросить… Извини, у тебя появились новые планы? – Ну, можно сказать и так, – согласилась Белль, возвращаясь к чемодану и последним усилием загоняя его за стойку. Эмма подошла ближе и заговорила уже совсем мягко. – Кажется, я вовсе перестала понимать, что происходит. Родители темнят, Киллиан после вашего вчерашнего разговора сам не свой, а теперь и ты собираешься куда-то… с чемоданами. Белль прислонилась к стойке, отдышалась и виновато взглянула на расстроенную Спасительницу. – Прости меня, Эмма. Правда, прости, я не хотела нарушить вашу гармонию. У вас ведь с Килианом роман, а я уговорила его вспомнить прошлое. – Прошлое? – с подозрением переспросила Эмма. – Да, Милу. Ну и Румпеля, конечно, – она вздохнула. – Их брак. – А, – Эмма слепо повела в сторону рукой, нашарила спинку стула и села. – Тогда понятно, что с ним. И, кажется, я догадываюсь, куда и зачем собралась ехать ты, – она внимательно вгляделась в лицо Белль. – Разыскивать Голда, да? Если тебе интересно мое мнение, ты предоставила ему уже вдвое больше шансов исправиться, чем он заслуживает. – Может быть, ты и права, – качнула локонами Белль. – Но когда, в обмен на прекращение войны в наших землях, Темный маг забирал меня в свой замок, я уходила с ним навсегда, – она подчеркнула последнее слово. – Это даже записано в книге, которую показывал мне Генри. – Да, но еще там написано, что потом он выгнал тебя из замка, освобождая, таким образом, от всех забот и обязательств. Белль невольно погрустнела: воспоминание о том далеком дне было не самым счастливым в ее жизни. – Выгнать, может, и выгнал, но сильно в этом раскаялся, – с тихим упрямством подвела она итог, – так что заботы и обязательства остались при мне. Эмма явно хотела еще что-то возразить, но промолчала, а потом сменила тему: – Можно узнать, как и где ты собираешься его искать? Ты ведь совсем не знаешь внешний мир. – Это меня немного пугает… – Белль села рядом с Эммой. – Но я решила ехать в Нью-Йорк. Понимаешь, он хотел отвести меня туда в свадебное путешествие, Нил тоже жил там. И еще, как рассказал мне Генри, там есть замечательная публичная библиотека. Я оставила свое резюме у них на сайте, и сегодня утром они ответили, что я вполне им подхожу. Могу приступать к работе на следующей неделе. И с жильем обещали помочь. – Круто! – Эмма только развела руками. – Если так, могу тебя поздравить. Правда, Голд ведь мог отправиться в любой другой город: в Бостон, в Лос-Анджелес, в Филадельфию. Да и Нью-Йорк – не Сторибрук, где все друг друга знают... А впрочем, не мне недооценивать магию настоящей любви! – Вот именно, – Белль, наконец, улыбнулась. – Как говорит мой приемный внук: «Главное – верить!» Эмма тоже смогла улыбнуться. – Хорошо, но почему именно сейчас, Белль? Это связано с визитом темных дамочек? – Нет, – улыбка Белль стала шире и ярче, ее щеки порозовели. – Просто я кое-что узнала, и он тоже должен узнать об этом. Я беременна. –О! – Эмма широко распахнула свои синие глаза, потрясенно глядя на Белль, которая, напротив, смущенно потупилась. *** Обе девушки были так заняты друг другом, что не обратили внимания, как у них за спиной целая стопка комиксов вдруг заскользила с края библиотечной стойки вниз, потом также внезапно замерла в полете и медленно, словно нехотя, потянулась обратно на стойку. Воздух в этом месте стал колыхаться, словно марево в солнечный день над раскаленным асфальтом. Пока еще невидимый, Румпельштильцхен дрожащей левой рукой едва справился с журналами, вцепившись зубами в запястье правой так, что на глазах выступили слезы. Словно издалека слышал он голос Белль. – У меня есть снимок УЗИ. Хочешь, покажу? – Конечно! «И мне! Я тоже хочу посмотреть!» Он крепче стиснул зубы, сжал в кулак вторую руку и стал медленно и как мог бесшумно отходить вглубь помещения, за угол, за спасительные стеллажи. Заклинание невидимости было довольно простым, но требовало максимального сосредоточения, от которого сейчас остались одни лохмотья. Как только он достиг места, откуда девушки не могли его видеть, маг с тихим стоном выскользнул в видимый мир и прижался затылком к холодному металлу книжных полок. – Что ж, теперь я понимаю и одобряю твой план, – сказала между тем Эмма. – Возможно, отцовство – это то единственное, что сможет-таки вернуть его на истинный путь. – Да, он всегда любил Бейлфаера. О, как он обожает сейчас их обоих! Свою девочку за то, что называет его сына настоящим именем, а Эмму за то, как грустнеет сейчас ее лицо: так теперь всегда происходит, когда при ней звучит его имя, любое из его имен. Румпельштильцхен чувствует, что для него достаточно. Если он не собирается, будь что будет, немедленно заявить о своем присутствии, ему надо убираться восвояси, не теряя ни секунды. Темный дым окутывает его и переносит в подвал собственного дома, в его лабораторию – келью затворника. Здесь он отпускает, наконец, пострадавшее запястье, сбрасывает пиджак, срывает галстук, расстёгивает верхнюю пуговицу рубашки и садится, почти падает на край жесткого ложа, обхватив себя дрожащими руками за плечи. Он готов плакать, смеяться и выть, как дикий зверь, впервые ощутивший металлическую тяжесть ошейника. «Идиот! Монстр–недоучка! Как можно прожить столько сотен лет, но так и не научиться хранить сокровища, которые судьба по недосмотру оставляет в твоих руках?! Почему ты снова и снова умудряешься потерять то, что тебе дороже всего, чтобы потом героически (или совсем не героически) пытаться это вернуть?» Он царапает ногтями лицо, запускает пальцы в волосы. «Она была твоей! Она была здесь, в твоем доме, в твоих объятиях, у самого сердца. Ну что тебе еще понадобилось?! Взял бы кинжал, спрятал бы его понадежнее, как делал всегда. Она бы поняла. Да именно этого она и хотела! Зачем надо было устраивать все эти танцы с кинжалами? Не мог удержаться от дешевых эффектов, паяц ярмарочный! Или, думаешь, без этого красивого жеста она бы замуж за тебя отказалась выйти?» Он раскачивается взад-вперед, пытаясь унять, убаюкать нестерпимую душевную муку. «Однажды ты чуть не потерял ее, просто не желая быть откровенным. Неужели ты думал, что она простит тебе убийство? Ведь все тайное рано или поздно становится явным… И что теперь делать? Она носит твое дитя…» От одной этой мысли Румпельштильцхен задыхается, и слезы неудержимо текут по бледному искаженному лицу. «Она беременна. Она хочет быть с тобой. Ты хочешь этого больше жизни. Но если она узнает, как и зачем ты здесь, если ведьмы, которых ты сюда приволок, поделятся с ней твоими далеко идущими планами… Нет! Пожалуйста!» Маг сполз на пол и зарыдал, не в силах больше противостоять отчаянию, которое неотступно подкарауливало его все последние недели. Но и отчаяние не всесильно. Постепенно слезы стали иссякать, Румпельштильцхен вытер их, сделал несколько глубоких вдохов, поднялся, закатал рукава рубашки, откинул с лица растрепанные волосы и сел за прялку. «Надо взять себя в руки. Надо успокоиться, взвесить все возможности и найти выход». Тихо, умиротворяюще зашуршало колесо, едва слышно зазвенела, рождаясь, золотая нить… Он найдет выход. Он всегда его находил.