Слишком разные

— Томас, че ты такой довольный? - уже в сотый раз спросил Чак, у которого только пар из ушей еще не начал валить от злости. — Отстань, Чакки! Просто настроение хорошее! — рассмеявшись, выдавил Томас, закидывая в рот пару виноградин. Кардинальные перемены в настроении лучшего друга не давали Чаку покоя, и в то время, как Томас неспеша уплетал свой завтрак, Чак проклинал его за то, что «не может даже кусок ко рту поднести из-за такого наглого свина, которого он ошибочно считал своим другом!» Но чем больше злился Чак, тем Томас становился довольней и довольней. Еще никогда завтрак не казался ему таким вкусным, как сегодня! — Томас! Але! Ну все, в ход пошла тяжелая артиллерия! — Чак изобразил победную ухмылку на лице и выпалил, — Бренда встречается с Ньютом! Томас слегка напрягся и мельком взглянул за слизеринский стол. Ньют весело болтал с Брендой, не обращая ни на кого внимания. Девушка над чем-то смеялась, пока блондин слегка размахивая руками, что-то рисовал в воздухе и время от времени тыкала Минхо в бок, показывая на Ньюта. Но Томас тут же одернул себя и рассмеялся. — Нет, ну серьезно! Тереза, меня это начинает бесить! — парень оглянулся на гриффиндорку в поисках поддержки, но та лишь безразлично пожала плечами, запуская ложку в пудинг. — Люди!!! Кто-нибудь! — закричал Чак, маша руками и разбрызгивая при этом тыквенный сок. — Вы это специально?! — Нет, Чак. Просто ты очень милый, когда злишься, — смеясь, сказал Томас и вытер капельку сока со щеки. — Хорошо, блин, хорошо! Где ты вчера был так долго? Я тебя искать задолбался! Вопреки всему, Томас снова улыбнулся, да так широко, что мог бы без грима сыграть Джокера! Чак недовольно зарычал. — Чак, ты задаешь не верные вопросы, — тихонько проговорила Тереза не отвлекаясь от пудинга. - Том, с кем ты вчера был так долго? Томас бросил обиженный взгляд на Терезу за то, что она испортила ему игру, но девушка лишь слегка улыбнулась и направила на него внимательный взгляд своих синих глаз. «Да ладно, Том. Ты думаешь, я не заметила этих засосов на твоей шее?» — мысленно донесла до гриффиндорца девушка, многозначительно поведя бровью. Томас тут же потянулся к шее и услышал, как девушка громко фыркнула. «Может быть ты еще знаешь и кто оставил их?» — с упором подумал Томас. «Может и знаю», — девушка улыбнулась и как бы невзначай посмотрела на слизеринский стол. Томас слегка смутился, но тут же взял себя в руки. «Ты следишь за мной?» — попытался отшутиться он. «Это слишком очевидно, Том», — девушка снова запустила ложку в пудинг и облизнула ее. — Так, Томас! Я дождусь от тебя ответа хоть на какой-нибудь вопрос?! — с новым пылом начал допытываться Чак. — Вчера… Я был не один, — сказал Томас с ухмылкой, опираясь локтями на краешек стола, и кинул короткий взгляд на чужой стол. — У тебя был… — Чак неверящими глазами уставился на лучшего друга. — У тебя был секс?! — Не исключено, — весело ответил Томас, и кинув еще один короткий взгляд в сторону Ньюта, встал из-за стола. — Приятного аппетита, Чакки. — Что? Томас?! Эдисон, усынови тебя Дамблдор!!! А ну, стой! Ты куда лыжи навострил?! Стой, кому говорят?! Эдисон! Но Томас уже во всю шагал вперед, коварно улыбаясь и поглядывая на часы. Он бы и рад остаться да не может. Через пять минут он должен встретиться со своим парнем.

***

— Я скучал, — пробормотал Томас прямо в губы блондина, прижимая его к стене. — Тише ты, тише! — ответил ему Ньют, лишь на секунду разрывая поцелуй. — Прошу тебя, не кричи. — Но почему? Я и так не понимаю, почему мы должны встречаться здесь?! — Томас обвел взглядом кабинет Трансфигурации, запертый на время ремонта. — Потому что… потому что это сложно, Томми, — тяжело выдохнул Ньют, отстранившись от Томаса и делая пару шагов к огромному платяному шкафу. — Что тут сложного, Ньют? Я готов просто разорваться! — Томас приблизился к блондину и тихой тенью встал за его спиной. — Я не могу смотреть, как ты смотришь на нее, — Томас прижался к спине Ньюта, проводя по его руке кончиками пальцев. — Не могу смотреть, как ты берешь ее за руку, — переплетая их пальцы вместе прошептал он в шею слизеринца, вызывая у него поток торопливых мурашек. — Не могу смотреть, как она постоянно ошивается рядом с тобой, — прошептал он, целуя Ньюта в шею. — Не могу… — Я тоже, — рвано выдохнул Ньют, развернувшись к гриффиндорцу и вовлекая его в новый поцелуй. Томас улыбнулся в губы слизеринца, крепче прижимая его к себе. — Тогда почему бы тебе не бросить ее? — снова попытался начать разговор Томас. — Я не могу, Томми. Томас внезапно высвободился из объятий разомлевшего блондина и резко отошел в сторону. — Томми? — растерянно позвал он, распахивая свои большие глаза. — Я не понимаю, Ньют! В чем дело? — Томас развернулся к блондину, вскинув руки. — Ты меня стыдишься? «Да ты сам не знаешь, о чем просишь, Томми… Вся твоя жизнь пойдет гриверу под хвост, свяжись ты со мной! Я и так подвергаю нас опасности, находясь с тобой! …» Только единственный шаг. Вдох. — Ты не до конца честен со мной… — выдавил из себя Ньют, сильно сжимая тонкие пальцы. — О чем ты? Я не понимаю, — растерявшись, спросил Томас. — О тебе, Томми. И о Северусе! … — повисла неловкая пауза. — Что тебя с ним связывает, Томми, может расскажешь? Томас обессиленно опустился на краешек парты и закрыл лицо руками. Казалось, что эта тишина никогда не наполнится звуками, но тут гриффиндорец ответил. — Значит все дело в этом? — его голос прозвучал приглушенно из-за приложенных к лицу ладоней. — Что он тебе рассказал? — Ничего. Он посоветовал обратиться к тебе. — Вот хрень, я… Мне были нужны деньги, — все так же не отнимая ладоней от лица, проговорил Томас. - О, Ньют… ты не понимаешь! — парень с силой сжал темные пряди непослушными от наложенных бинтов пальцами. — Что ты сделал, Томми? — испуганно прошептал Ньют, боясь подойти ближе. Ньют думал о том, что темные волосы Томаса очень резко контрастировали с этими ужасными белыми бинтами, когда Томас наконец ответил. — Это были сложные времена для моей семьи… Все началось с того, что я просто приторговывал — ничего криминального, но время шло, а денег так и не хватало, — Томас на секунду остановился и перевел стеклянный взгляд на Ньюта. — Мой отец умер, когда мне было три. С тех самых пор единственный родной человек, который остался у меня — это мать. Она делала все возможное, чтобы у нас всего хватало. Ты не знаешь, какого это, сводить концы с концами и переживать о том, что у тебя не хватает денег даже на самую банальную хрень, вроде пары кроссовок или гребаного учебника! — Вдох. — Ты родился и вырос в обеспеченной семье и в то время, как ты выкладывал из граненых кубиков слово «беспечность», я устроился на свою первую работу. Я брался за все, что мне предлагали. Я драил полы в грязных забегаловках и мыл посуду в не менее грязных из них, чтобы моя мать не брала дополнительных смен на работе. Но она брала… валясь от усталости, она продолжала работать за троих, чтобы вытащить нас из безденежной ямы, в которой мы оказались — Тут его взгляд стал осмысленным, а голос твердым, — Ты хочешь знать, что меня связывало с Северусом? Однажды я сбывал мелкие химикаты в Сумеречном переулке и какой-то странный тип, схватив меня за плечо, прохрипел: «Тебе нужны деньги?» Конечо мне были нужны деньги, но какой идиот в такой ситуации признался бы в этом?! Я начал отнекиваться, но он сказал, что следит за мной уже не первый день. «Я заметил, что у тебя ловкие руки и хорошо подвешен язык, — сказал он мне. — Я хочу предложить тебе одну непыльную работенку». Именно так я начал торговать… Сначала, он просто давал мне какие-то маленькие коробочки и адреса, на которые надо было их разносить, но потом он сделал из меня не хилого барыгу. Я стал торговать довольно редкими образцами темной магии… Редкими. Опасными. Запрещенными.Такими веществами, которые не найдешь в простой лавке с лечебными травами. Как думаешь, где мог шестнадцатилетний подросток раздобыть толченый коготь дракона или один из самых опасных ядов «Ночное забвение»? В то время я уже пользовался в Хогвартсе определенной репутацией и мне казалось, что терять уже нечего. Поэтому, когда тот чувак предложил мне «одалживать кое-что в школе», я не сильно запаривался. Вскрывать чужие шкафы не так-то сложно… Сложно только потом людям в глаза смотреть. Ньют боялся даже пошевелиться. Откровения Томаса оказались слишком тяжелыми, для того, чтобы их мог вынести один человек. Блондин сделал шаг вперед и положил свою ладонь на плечо гриффиндорца. — Прости меня, Томми… — тихонько прошептал он и развернулся, собираясь уйти. Но Томас резко схватил Ньюта за запястье, останавливая. — Нет, нет! Не уходи! Не бросай меня, Ньют! Прошу! Клянусь, это было давно! У меня не было выхода! — его голос срывался на крик. Было слышно, что у гриффиндорца начиналась истерика. — Этого больше не повторится! Я клянусь! Я не занимаюсь этим больше! Ньют, ты слышишь меня? Останься! Прошу! … Ньют развернулся и увидел, что по щекам Томаса нестройными ручейками скатывались слезы, и что-то в этот момент больно кольнуло его прямо под ключицы… Он не мог такого вынести. Он ненавидел их всех. Всех, кто причинил Томасу столько боли и ненавидел себя за то, что он может стать источником самой страшной из них. — Я никуда не уйду! — Ньют обхватил лицо Томаса своими руками. — Посмотри на меня, слышишь? Я здесь. Взгляд Томаса сфокусировался и на секунду стало слишком тихо, когда губы Ньюта накрыли чужие, соленые от слез губы. — Я… — Тш-ш… Все хорошо, слышишь? Я здесь. Ньют прижал мокрое от слез лицо к своей груди и, словно маленького ребенка, стал укачивать Томаса. — Ты меня презираешь, — тихо сказал брюнет, уткнувшись куда-то в область груди. — Зачем тебе вообще связываться с таким как я? — Потому что я… БОМ-БОМ!!! — громко пробили часы, оповещая о том, что настал полдень. Томас вздрогнул от резкого звука, и Ньют мягко погладил его по волосам. От слизеринца пахло чем-то до боли знакомым… Чем-то напоминающим летнюю мяту и в то же время отдающее осенним дождем… Томас просто думал об этом, жадно вдыхая запах и боясь посмотреть на Ньюта. Внезапно, створка окна распахнулась и с громким стуком ударилась о стену. В кабинет ворвался поток холодного ветра, заставляющий мальчишек недовольно поежиться. — Жаль, что у меня нет омелы, — сказал Ньют, прижимая к себе Томаса. — Почему? — спросил брюнет, поднимая на него свои темные глаза. — Потому что я очень хочу тебя поцеловать. После этого губы блондина с какой-то осторожной настойчивостью соприкоснулись с губами Томаса, вовлекая гриффиндорца в нежный поцелуй. Томас слегка поднялся, чтобы обвить шею слизеринца руками и крепче прижался к нему всем своим телом. Пальцы Томаса прошли по оголенным участкам шеи и зарылись в светлые, словно снег волосы. — Снег! — удивленно сказал Томас, проводя по светлым прядям. Ньют непонятливо уставился на брюнета и заметил маленькие белоснежные хлопья, запутавшиеся в темных прядях. — Точно, первый снег, — протянул Ньют и, чтобы отвлечся, добавил, — А это значит, что скоро Рождество. Что ты хочешь в подарок? Томас улыбнулся, будто озаряя комнату беглыми лучиками света. — Я хочу тебя. На Рождество. На сегодня. Навсегда. После этого они снова поцеловались, но Ньют думал лишь о том, что хуже подарка Томас и выбрать не мог. Гораздо реальней было бы ему Юпитер ленточкой перевязать, чем открыто признать об их отношениях. — Я хочу, чтобы ты бросил Бренду, — голос Томаса был твердым и настойчивым. Ньют лишь сильнее притянул к себе Томаса, накрывая его губы своими. А потом был долгий-долгий взгляд миндальных глаз в глаза цвета расплавленной яшмы. Как громко! Слишком громко! Томасу захотело заткнуть уши и притвориться, что он не слышал этого тихого: — Прости, Томми…