Of Sand and Snow

Дни и ночи слились в одно бесконечно тягучее нечто. Лианна не спала и почти ничего не ела. Гложущая неотступная тревога не давала спать, упорно возвращая в отяжелевшую от бессонницы голову одни и те же мысли. Что, если они прогневали короля? Что, если их накажут? Еще вчера она эти мысли гнала, уговаривая себя, что все вовсе не так плохо, но сегодня гнать их уже не получалось. Все столь тугим узлом было завязано вокруг отца и брата. Уставшая и разбитая, она не потрудилась отразить удар Обары и упала наземь. – С тобой что-то не так, – строго заговорила девочка, помогая Лианне подняться. – Ты не ешь и не спишь. Что происходит, Лиа? – Ничего, – она покачала головой, – говорят, на Севере неспокойно. Я волнуюсь за свою семью. Обара недовольно нахмурилась и собиралась было возразить, но раскатистый бас Арео прервал ее: – Прошу прощения, – он кротко поклонился, и у Лианны свело сердце, – принц Доран ожидает вас, принцесса. Когда она поймала его взгляд, к ее горлу подступила тошнота, и что-то в животе стянулось в комок. Передав меч Обаре и пообещав вернуться к ужину, Лианна последовала за Арео. Она старалась не думать о худшем. Ведь Доран, конечно, был прав: король наверняка приказал ее отцу и брату надеть черное, мир в королевстве и так шаток. Арео, потупив глаза, слегка сжал ее плечо. Он из земель, что за Узким морем, думала Лианна, конечно, он не понимает, что стать дозорным не так уж и постыдно. В солярии она застала Дорана одного. Он сидел, склонив голову и понурив плечи, – вид его был мрачен. Не кровь, но холодная вода потекла по венам от его взгляда. Это что-то нехорошее. Шаги у Лианны были тихими, почти невесомыми. Шорох одежд нарушал тишину. – Доран? И что-то внутри нее оборвалось, стоило ему взглянуть ей в глаза. Пришел ответ. Не тот, который он ожидал. Не тот, о котором молилась она. – Мне так жаль, Лианна. Он всегда называл ее волчонком, но не сейчас. Ей хотелось, чтобы только это было причиной навернувшихся на глаза слез. – Нет. – Она качала головой, отказываясь слушать, осознавать, верить. – Нет, нет, нет. – Суд… – Он замолчал и тяжело вздохнул. – Это показное. Эйерис с самого начала знал приговор. – Доран, прошу… – Мне очень жаль. От бессилия Лианна разрыдалась – без всхлипов, без малейшего предупреждения. По ее щекам просто взяли и покатились слезы, рот искривился. Она приложила ладонь ко рту, давя рыдания. – Пожалуйста, нет… Боги… Не выдержав, Доран по-отцовски заботливо прижал к себе Лианну и погладил по волосам. – Они, – заговорила она самым тихим шепотом, – они страдали? – Лианна… – Я должна знать! – Она вырвалась из кольца его рук и вперила взгляд своих стылых глаз в его черные. – Прошу, Доран, прошу… Мне нужно знать. Губы принца слились в одну тонкую нить, но, спустя несколько мгновений, он решился заговорить: – Лорд Рикард, твой отец, был сожжен заживо. Брандон был… задушен, пытаясь спасти его. Лианна закричала, еле сдерживаясь от того, чтобы не упасть и не завыть волком на несуществующую луну. Ужас и безнадёжность, должно быть, своими ветрами обожгли в тот момент все ее легкие. Она закрыла глаза и представила отца – он крепко обнимал ее тогда, в Винтерфелле, и говорил, что любит. Вспомнила она и Брандона, шутливо учившего ее обороняться. Она знала, что после свадьбы с Оберином, ей придется расстаться с ними. Но она никогда и подумать не могла, что навсегда. – Что… что мы можем сделать? – Она всхлипывала, задыхалась, глотала солено-горькие слезы. – Ведь верно, король… Король не может не понести наказания! – Ничего не поделаешь, Лианна, – сокрушенно проговорил Доран. Это было совсем не то, что она хотела услышать. – Что?! – вспылила она. – Лианна… – Нет! Нет, я не хочу верить в то, что мы не можем… не можем ничего сделать! Это… это не справедливо, Доран! Это… – Она утерла слезы рукавом. О, как ей хотелось обвинить его в сговоре с Эйерисом да выплеснуть ядовитую злость наружу. – Деяние короля ужасно, я никогда не буду отрицать это, я разделю с тобой эту боль. Но, боги, мы с самого начала знали, что это единственный возможный исход. Эйерис не позволил бы… – Единственный исход? – Лианна, недоумевая, посмотрела на него. – Так вы называете убийство моих отца и брата? Такой исход? – Лианна, если это поможет предотвратить восстание, войну, в которой погибнут тысячи, то, возможно… – Но никакой войны нет! – остервенело закричала она. Лианна не знала, как успокоиться, оставалось только прижимать руку к сердцу, стараясь унять его бешеное биение. – Это не была храбрая смерть на поле боя. Их… их убили! Безумие этого старика унесло две невинные жизни! – Лианна… – Не защищайте его! – Я не защищаю! – раздраженно прикрикнул Доран. Она замолчала. Доран никогда прежде не повышал голос: даже со своими слугами он всегда был мягок и приветлив. Лианна невольно попятилась. Наконец, к ней пришло осознание, что перед ней стоит не просто ее теперешний брат, но и принц Дорна. Правитель, которому она обязана подчиняться. – Я не поддерживаю Эйериса, волчонок, – смягчился Доран. – Я не поддерживаю его решения. Но король болен. Любая сплетня, любой обман может обратить его даже против собственной семьи. – Ему потребовалось перевести дыхание, чтобы продолжить. – Жизни моей сестры и ее детей в руках Безумного короля. И до тех пор, пока они находятся в столице, я не выступлю против Эйериса. Ты понимаешь, волчонок? Лианна стиснула зубы и кулаки, сдерживая свою душу, не давая горячим словам вырваться наружу. Неужели убийство ее отца и брата для него ничего не значит? Она не сдержалась, и грузный поток ругательств прорвался сквозь алые ворота губ, но был остановлен Дораном: – Я спросил, ты понимаешь, Лианна? Ногти впились в мягкую кожу ладони, а нижняя губа северянки задрожала то ли от нахлынувших слез, то ли от поднявшейся в груди ярости, но она лишь тихо вымолвила: – Я понимаю. Лианна не собиралась боле здесь находиться. Она встрепенулась и умчалась прочь. Дорнийцы, что встречались ей по дороге, сторонились и настороженно косились. Никто не решился заговорить с ней, никто ничего спросил, хотя, наверняка, многие уже слышали о казни Рикарда и Брандона. Никто должным образом не знал, что сказать и как подойти, зная, что нрав северянки горячее дорнийский пустынь. На дрожащих полусогнутых ногах она добрела до внутреннего двора и, увидев девочек, постаралась приосаниться, но груз боли и горя притянул ее обратно к земле. Она упала на колени в какую-то мерзкую лужу. Лианна не слышала, как Обара снова попыталась поднять ее, как Ним обеспокоенно бегала рядом. Она лишь чувствовала, как внутри все побелело от горя. Снег скорбей укрыл ее душу, лег могильным камнем на сердце, и кто растопит его сейчас? Да никто. – Лиа! Лиа! Что случилось? – Голос Обары прорывался сквозь высокую стену мыслей и чувств. Лианна знала, ей стоит подняться и оставить воспоминания об отце и брате. Ради девочек. Как глупо, ведь она сама еще ребенок. – Мама? Мама? – Тиена то и дела норовила ухватиться за руку Лианны, но Ним крепко держала сестру и попеременно звала то Мелларио, то Арео. Лианна хотела сказать хоть что-то, но слов не было – приходили только слезы. Руки, теплые и уютные руки-змеи обвили ее сзади. Не того брата ожидая увидеть, Лианна ахнула, когда Оберин опустился рядом, запачкав штаны и сапоги жидкой грязью. Он ласково пригладил ее взлохмаченные волосы и легко коснулся щеки. – Все хорошо. – Ее голова упала к нему на грудь, и Оберин принялся укачивать ее, будто маленькую девочку. – Все хорошо, Лиа. – Нет… мой отец… брат… – Ш-ш, – он чуть захватил губами прядь ее волос, – все хорошо, Лиа. Оберин сильнее прижал ее к себе, будто боясь, что она убежит, хотя это, конечно, глупо. А Лианна не помнила, как еще три пары рук держали ее в объятьях, как долго лежала и судорожно всхлипывала, жалея себя, свою жизнь, отца, Брандона, Неда и Бенджена – всех-всех. – Я убью их, – прошипела Обара. – Однажды. Я вырасту и убью их для тебя. Клянусь. – Тише, Обара, – строго приказал Оберин, но не успел проследить, как самая младшая змейка протянула свои белоснежные ладошки к лицу Лианны. – Не плачь, мама, не плачь, – запричитала Тиена, утирая ее слезы. – Папа все исправит. Плаксивый рот волчицы изогнулся в улыбке. Оберин, казалось бы, своевольный и совершенно неприрученный, был с ней рядом. Он ее не любил, по крайней мере, не так, как Доран любил Мелларио, но он заботился о ней. И сейчас этого было достаточно.