Of Sand and Snow

Когда змейки, наконец, уснули, было совсем темно. Лианна подоткнула простынь, каждую поцеловала в лоб, а затем вышла и тихо притворила за собой дверь. Подобно тени, лесной волчице, она кралась по Водным Садам, прекрасно зная, куда ведут ее ноги. Совсем не туда, где она ожидала оказаться. Нет. Девочки уснули, и Лианна снова осталась наедине с собой. Тишина, сдавливающая силки тишина встревожила море мыслей; она едва снова не зашлась в рыданиях и укусила себя за ладонь. Она не могла просто сидеть и ждать, пока ярость захлопнет над ней свой капкан. И теперь, несмотря на то, что она говорила Мелларио, несмотря на все клятвы, данные самой себе, Лианна искала мужа. Ей понадобилось немного времени, чтобы найти его покои, и, даже не постучав, она неслышно вошла, прикрыв дверь. Царил приятный полумрак и мягкий теплый свет, исходивший от пары горящих факелов и нескольких свечей, что не давали небольшой комнатке утонуть в темноте ночи. Оберин стоял на балконе: Лианна не видела его лица, но заметила, как напряжены его плечи. В руках он сжимал чашу, на столе стоял полупустой кувшин. Его пальцы сильнее сомкнулись на ножке сосуда – Оберин был чем-то озабочен. Ступая совсем тихо, она шагнула вперед и налила себе вина. Этого было достаточно, чтобы привлечь его внимание; Оберин обернулся, вперив в нее взгляд угольных глаз. – Лиа, – сказал он даже немного удивленно, будто не слышал, как она вошла. Но все не так просто, она же пришла по собственной воле. Лианна сделала небольшой глоток и замерла. Они стояли друг напротив друга и делили тишину. – Зачем ты пришла, Лиа? – наконец, заговорил Оберин. Лианна хмыкнула и одним движением влила в себя остатки вина. Она звучно поставила чашу обратно на стол; ее движения были резкими, даже слишком, и Оберин удивленно изогнул бровь. Он повторил ее действия, но чуть мягче и спокойнее, а после шагнул ближе и протянул руку к ее лицу, заправляя темную прядь за ухо. – Лиа… – начал он, но она не хотела слушать. Лианна покачала головой, сдерживая слезы. – Просто… каждый раз, когда я закрываю глаза, я вижу отца… и брата… Мне нужно… нужно забыть этот кошмар… – Лианна… Он был прерван поцелуем. Мягким и легким. Самым нежным, на который она была способна. Она обхватила ладонями его лицо, сплошь покрытое жесткой щетиной; лишь бы он не оттолкнул ее, боги. Лианна отступила первой, но рук не оторвала. Она видела, как в его глазах плещется неуверенность и непонимание. – Пожалуйста, – прошептала Лианна. – Пожалуйста, Оберин… на одну ночь… помоги мне… помоги мне забыть… Она уже была готова к отказу, она бы приняла и не возражала, но Оберин не отстранился. Его рука, скользя сквозь темные кудри, легла на ее затылок. Лианна запрокинула голову, и он быстро поймал ее губы, до боли впиваясь в них. Она почувствовала, как его ладони заскользили вдоль ее спины и сомкнулись на талии. Он прижимал ее к себе, и Лианна даже сквозь одежды чувствовала жар его тела. Она удивленно замычала ему в рот, когда Оберин подхватил ее под бедра и поднял над полом. Будто следуя безмолвным приказам, она обвила его торс ногами. Он уложил ее на постель, и Лианна, не выдержав, разорвала поцелуй. Она судорожно хватала ртом воздух, а Оберин воинственно возвысился над ней. Казалось, он хотел спросить, уверена ли она, но, боги, она ведь сама его об этом попросила. Увернувшись, словно от секиры Арео или от копья Обары, теперь Лианна смотрела на Оберина сверху вниз. Она положила руки ему на плечи, а он продолжал сжимать ее бока, каждым прикосновением оставляя собственное клеймо. Лианна наклонилась, и ее волосы темной завесой скрыли их от всего мира. Раздразнивая, она чуть задела его губы своими, и Оберин зарычал. Осмелев, Лианна решила углубить поцелуй. Неуверенно и боязливо ее язык скользнул в его горячий рот и уже собрался бежать, но тут же встретился с его языком. Оберин медлил и тянул, позволяя ей привыкнуть, давая насладиться прелестью новых ощущений. Они целовали, гладили друг друга, совсем не торопясь; все было не так, как в их первую ночь – но тогда они впервые разделили постель. Лианна тяжело задышала, когда почувствовала что-то твердое, упирающееся в бедро, – Оберин не мог больше терпеть. Одним движением он откинул ее волосы назад и коснулся ворота ее туники. Он снова начал медлить, боясь, будто она взбрыкнет, подобно жеребенку. Но Лианна – волчица не из пугливых. Она резко сняла с себя тунику и отбросила в сторону, но прикрываться не спешила. Черные угли глаз Оберина прожигали ее обнаженное тело, она буквально чувствовала жар в тех местах, куда падал его взгляд. Это опьяняло не хуже вина. Ее забила дрожь, когда его теплые и мозолистые руки коснулись ее живота, прошлись по ребрам, а затем обхватили груди. Лианна выгнулась тетивой, когда пальцы Оберина задели твердые соски. Он приподнялся с подушек, и его руки медленно скользнули ей под спину, напряглись, а ищущие губы захватили грудь. Она захлебнулась горячим воздухом и запустила пальцы в его волосы, но как ни старалась, успокоить дыхание так и не смогла. Кончиком языка он раздразнил один ее сосок, а другой зажал между пальцев. Лианна захныкала и нетерпеливо двинула бедрами. Этого было недостаточно, она хотела сказать ему, что хочет большего, но язык не слушался, и ей оставалось невнятно мычать. Оберин поднял взгляд, беспокоясь. Положив руки ему на плечи, Лианна легко толкнула его, и он покорно повиновался. – Лиа, – он прошептал ее имя, как молитву; она закусила губу, когда ощутила его член сквозь ткань брюк. – Скажи, чего ты хочешь, Лиа. Она поспешно и неуклюже стянула с себя брюки, пару раз запутавшись в штанинах, и снова оказалась сверху. – Ты знаешь, чего я хочу, – наконец, смогла заговорить Лианна. Ее ладонь нырнула вниз, коснулась его живота, пригладила волосяную дорожку, тянущуюся от пупка и исчезающую за плотной тканью штанов. Она почувствовала, как он напрягся, когда она пальцами, дрожащими то ли от волнения, то ли от нетерпения, принялась расшнуровывать его брюки. Лианна чувствовала приятное тепло, разливающееся по всему телу, собственную влагу между ног. Сердце заколотилось. Она раздвинула бедра и, обхватив ладонью его затвердевшую плоть, опустилась вниз. Оберин протяжно застонал: внутри нее было так узко, влажно и горячо. Он знал, что должен быть терпимым и нежным – она же совсем неопытна, но этот одурманивающий жар и ее пальцы, кольцом сомкнувшиеся на его члене, лишили его последних капель рассудка. Одним резким толчком он заставил ее забыть; Лианна закричала и распахнула глаза. Сдерживая животные порывы, Оберин замедлился позволил ей перевести дыхание. Лианна уперлась ладонями в его плечи и осторожно начала двигать бедрами. Он крепко сжал ее бока. С каждым толчком с ее губ слетал тихий, но волнующий стон, отчего ему хотелось заполнить ее сразу и до конца. Оберин или, вернее, какая-то часть его осознавала, что он слишком груб с ней. Но он не мог заставить себя остановиться. То, как она стонала над ним, как отзывалась на каждое движение – все это сводило с ума. Лианна никогда еще не испытывала подобного. Ее разрывало каждый раз, когда он вонзался в нее. Она чувствовала покалывание в пальцах, тяжесть внизу живота – ощущения почти забытые, но она знала, что почти достигла пика. Слишком невыносимым казалось ожидание, слишком далекой – рязрядка, и Лианна сама принялась насаживаться, не позволяя Оберину двигаться. Еще немного – и все внутри сжалось; Оберин резко перевернулся, вжимая Лианну в постель. – Оберин, – не имя, а громкий выдох. Он двигался в ней грубо и быстро. Глаза заволокло белой пеленой, пальцы ломались о смуглые плечи, уста неприемлемо громко кричали его имя. Натянутая внутри струна с треском лопнула, и наслаждение горячей волной разлилось по телу. Он чувствовал, как она дрожала под ним, как каждая ее мышцы напряглась и сжалась. Оберин отчаянно зарычал и тотчас же излился в нее. В его голове пронеслась ненавязчивая мысль о ребенке, но он старательно отогнал ее, и, обессилев, с грудным стоном обмяк. Не способный на поцелуи, он ласково поддел нос Лианны своим и принялся слушать ее дыхание. Когда оно сравнялось, а их сердца забились в такт, Оберин приподнялся: он никогда еще не видел ее такой или, может, просто не замечал ее красоты. Лениво чмокнув ее в уголок губ, Оберин, наконец, вышел из нее и упал рядом. Он сгреб ее в объятья, а она молча уложила голову ему на грудь. Оберин наблюдал за тем, как прикрываются ее веки, как реже вздымается грудь, покуда он гладил ее темные кудри. Он прижал ее ближе и сам не заметил, как провалился в глубокий сон. Солнечный свет едва забелел на горизонте, нетерпеливо заглядывая в окно. Оберин проснулся в одиночестве.