Of Sand and Snow

Бокал с громким звоном разбился о стену, осыпавшись дождем мелких осколков, но Элия, принцесса Дорна и жена наследного принца, не шевельнулась – лишь воззрилась на это с легким раздражением. – Воистину, – проговорила она, глядя, как Оберин мечется из угла в угол, точно дикий зверь в клетке, – ты ведешь себя как своенравное дитя. Оберин рыкнул на ходу, похожий сейчас скорее на горного кота, нежели на грозную змею, коей он был. – Он не может меня принудить! Элия устало вздохнула, вперив взгляд в беснующегося брата. – Если верить вот этому, – она качнула в воздухе письмом, что прибыло из Солнечного Копья нынче утром, – еще как может. – Ничего не было! – Оберин круто обернулся, и взгляд его заметался по комнате, выискивая, что бы еще швырнуть. – Ничего, кроме поцелуя с этой… с этим ребенком! Доран пишет так, будто я обесчестил ее! – Это дурная история, брат мой. Рожденная невинным поступком, быть может, но оттого не менее опасная. – Она поднялась, неспешно подошла к Оберину и, чтобы унять его метания, взяла его руки в свои. – Скажи мне, что плохого в том, чтобы взять ее в жены? Она из благородного рода, одного из величайших домов Вестероса. Ваш союз свяжет Север и Дорн так, как не бывало прежде. Оберин кисло поморщился. – Есть у тебя дивная повадка, – сказал он, и Элия ясно расслышала в его голосе клокочущую злость. Только злился он не на нее. – Стоит тебе открыть рот, и я слышу матушку. – А разве матушка не права? – Права! – Он развернулся к ней, сверкнув черными глазами. – Ей четырнадцать! Четырнадцать, Элия! Обара почти ей ровесница. Нет у меня ни малейшей охоты брать в жены девчонку, что едва старше моей собственной дочери! Семеро, да я вообще не желаю жениться! Элия свела брови и взглянула на него так, как глядела на свою Рейнис, когда та шалила. – Тогда, быть может, – начала она, но тут дверь неожиданно отворилась, и в покои вошла Эшара. Фрейлина замерла на пороге, не зная, остаться ей или уйти. – Тебе стоило подумать об этом прежде, чем ставить под удар ее доброе имя. Ты ведь знал, кто она. Знал, что она обещана другому. И все же не сумел отказать себе в любимой игре. Ты вечно ведешь себя так, будто за твоими поступками не следует расплаты, Оберин. Но на сей раз, боюсь, боги решили посмеяться над тобою. Оберин сверкнул на нее глазами – Элия ответила тем же. Из груди его вырвался глухой рык, он отвернулся и стиснул кулаки так, что костяшки проступили белизной. Элия перевела дыхание и движением руки велела Эшаре оставить их. Она выждала, пока за фрейлиной затворится дверь, и лишь тогда заговорила вновь: – Все мы должны чем-то жертвовать, братец, – сказала она спокойно, и взгляд ее, прежде жесткий, смягчился. – Я свою жертву принесла. Теперь черед за тобой. Оберин хмыкнул. – И чем же пожертвовал Доран? Меж бровей Элии залегла глубокая складка. Она покачала головой, с грустью глядя на брата. – Доран жертвует собою что ни день. Думаешь, это легко – быть принцем Дорна? Править, плести и распутывать узлы политики? Такой судьбы я бы не пожелала нашему брату. Она давит на него. Тяжко. Как давила когда-то на матушку. – И все же не ему навязывают в жены ребенка, – буркнул Оберин, не желая слушать сестру. – Он взял Мелларио по любви, а не по долгу. Так объясни мне, сестра: как мне своим долгом уберечь честь девчонки, которую я и не думал бесчестить? – Ты женишься на ней. О тебе и без того давно судачат, а на нее накинутся, как воронье на падаль, и заклюют насмерть! Пускай между вами ничего и не было – это твой долг, ибо так велит тебе Доран, твой брат и твой принц. – Элии было ненавистно говорить с братом подобным тоном. Ненавистно ей было и принимать сторону Дорана против Оберина. Оберин прорычал что-то невнятное, а затем выпалил: – Коли ей так не терпится замуж, пусть она идет за этого пьянчугу, Штормового Лорда! Они ведь уже обручены! Элия закатила глаза и схватила со стола письмо Дорана, что пришло поутру. – «Согласно письму лорда Рикарда, помолвка между его дочерью и Робертом Баратеоном расторгнута. Лорд Роберт горяч и скор на гнев», – прочла она вслух, не обращая внимания на недовольство брата. – «И в том я с лордом Рикардом согласен. Не к чести нашего дома, если девица выйдет за Штормового лорда – да за любого лорда, – а через год понесет, и при дворе зашепчутся, будто дитя твое, бастард Мартеллов. А потому, брат, ты исполнишь то, чего требуют долг и лорд Старк, и возьмешь Лианну Старк в жены». – Что за вздор! – выкрикнул Оберин, глядя на исписанный пергамент с такой ненавистью, будто надеялся придушить брата его же словами. – Не бывать этому безумию! Элия удивленно приподняла бровь и, скользнув взглядом по строкам, прочла дальше: – «Ты сделаешь это, брат, по окончании Харренхолльского турнира. Либо ты согласишься, либо я напишу лорду Рикарду и посоветую ему уладить дело любым угодным ему способом». Принцесса подняла на брата темный взгляд. – А теперь скажи: как, по-твоему, поступит лорд Рикард, если ты откажешься взять его дочь в жены? – Он ни за что не вызовет меня на поединок. – Оберин рассмеялся самой этой мысли. – Не настолько он глуп. – Сам он сражаться с тобою и не станет, глупец. Но разве ты забыл, что у него есть сыновья? И старший из них столь же горяч, сколь крепко любит сестру – как ты любишь меня. Что бы сделал ты, окажись я на месте Лианны? Оберин шумно выдохнул, понимая, что сестра, как всегда, права. Он мог сколько угодно противиться Дорану, упираться и спорить, но Элия знала, как его сломить. Знала, как добиться от него своего. Всегда знала. – Я бы выпотрошил ублюдка, и тебе это ведомо. – То-то и оно. – Элия отложила письмо и вновь взглянула на брата. – И единственная причина, по которой Брандон Старк до сих пор не потребовал твою голову на пике, в том, что его отец сумел убедить Дорана: этот брак станет достаточной платой. Она подошла ближе, взяла его лицо в теплые ладони и с нежностью заглянула в черные глаза. – Ответь мне, милый брат. Исполнишь ли ты свой долг? Возьмешь ли эту девочку в жены, чтобы избавить нас от крови, от горя и от пересудов? Или мне предстоит смотреть, как ты убиваешь человека на поединке из-за собственной гордыни? Несколько мгновений он лишь молча смотрел на нее. Путей у него было всего два – три, реши он попросту сбежать, но не таков он был, чтобы трусливо бежать от тягот, и лишь позволял Элии думать, будто колеблется. Он знал – знал с той самой минуты, как пришло письмо Дорана, – что выбор давно сделан. Оберин вздохнул, тихо и протяжно, и накрыл ладонью руку сестры. – У меня ведь нет выбора, не так ли? Элия печально улыбнулась. Она понимала брата как никто. Ее саму некогда отдали за человека, которого она едва знала и не любила. И все же она не ошибалась: жертвы необходимы. Как не ошибалась и в том, что этот брак свяжет Север и Дорн воедино. – А ведь ты знал, что Доран не писал ничего подобного. Ты сам читал письмо. Оберин не ответил. Он пересек покои, взял со столика кувшин и поднял его, собираясь изречь тост. – Что ж, милая сестрица, – он натянул на лицо притворную улыбку, от которой Элия лишь нахмурилась, – за мою грядущую свадьбу. Да будет она… – он невесело хмыкнул, – нет, счастливой ей не бывать, так пусть хотя бы выйдет столь шумной и хмельной, чтобы Доран еще годы спустя хватался за голову и клял тот день, когда все это затеял. Уголки ее губ чуть дрогнули. Оберин отпил прям из горла. – Ах, Оберин, – вздохнула она ему вслед, когда дверь с грохотом затворилась за ним. Она знала брата слишком хорошо и не сомневалась: нынче он напьется до бесчувствия, отыщет смазливую девицу или юношу, или сразу обоих и потеряет себя в них на одну ночь, чтобы наутро снова явиться капризным ребенком. Такова уж была его повадка. Она бессильно опустилась в кресло, еще раз перечитала письмо и отбросила его прочь. – Надеюсь, ты и впрямь знаешь, что творишь, Доран, – пробормотала она, глядя, как в окне медленно гаснет день. – Ибо легко не будет. Ни Оберину, ни Лианне.