Of Sand and Snow

Утро своей свадьбы Лианна встретила в богороще, преклонив колени перед чардревом. Она шла сюда сквозь тени, меж темных стволов, покуда небо медленно светлело, а замок понемногу пробуждался. Мысли ее блуждали среди бесчисленных воспоминаний, что хранило это место. Воспоминаний, которыми она всегда будет дорожить и которые, страшилась она, поблекнут, едва она покинет Винтерфелл. Вглядевшись в лик, что некогда высекли Дети Леса, Лианна глубоко вздохнула и склонила голову перед богами своих предков. Веки ее сомкнулись. Ветер тихо прошелестел по богороще, перебирая ее волосы и бросая пряди на лицо. На одно короткое мгновение тревоги отступили, и ей почти удалось поверить, что сегодняшний день ничем не отличается от прочих. – Благословенные боги, – едва слышно прошептала она. – Сохраните меня в этот час перемен. Даруйте мне силы исполнить свой долг и стойкость, чтобы вынести все, что уготовано впереди. Пусть тьма не сломит меня. – Лианна прижала ладонь к груди. – И не оставляйте меня там, куда не дотянутся ваши белые ветви. Ей вспомнилось, как мать когда-то, держа ее на руках, молила богов быть милостивыми и беречь их род. Еще немного Лианна вглядывалась в суровый лик с кроваво-красными глазами, прежде чем подняться и медленно направиться к замку. У самых ворот она задержалась и оглянулась, вдруг осознав, что, возможно, больше никогда не увидит богорощу Винтерфелла. В горле что-то сжалось и дрогнуло. Лианна отвела взгляд и тихо закрыла за собой ворота. Час был ранний, двор почти пустовал. Лишь слуги торопливо пересекали его по своим делам, ограничиваясь короткими кивками. Лианна была им за это благодарна: отрадно, что хоть кто-то не стал глядеть на нее иначе лишь оттого, что нынче ей под венец. Она направилась к конюшне. Забраться в седло было бы глупо – в день-то свадьбы, но несколько часов свободы еще принадлежали ей. Стоило Лианне войти внутрь, как несколько лошадей лениво подняли головы. Ноздри их раздувались, выпуская в холодный воздух струйки пара, темные глаза внимательно следили за нею. Она прошла к дальнему стойлу и тихо присвистнула. Жеребец вскинул голову и негромко фыркнул в ответ. – Здравствуй, Винтер, – улыбнулась она и запустила пальцы в его темную гриву. – Как нынче поживает мой красавец, м? Он негромко заржал и потерся о ее плечо темной мордой, резко выделявшейся на фоне серебристого тела. Лианна ласково провела ладонью по его шее, и жеребец довольно фыркнул, снова потянувшись к ней. Улыбка ее невольно стала шире. Среди всех перемен, обрушившихся на ее жизнь, лишь он один останется с нею. Она выбрала его еще жеребенком и сама помогала конюху объезжать его, когда тому минуло два года. Лианна радовалась, что заберет его с собою в Дорн. Пусть он и не песчаный скакун, как жеребцы Оберина или сира Ливена, она готова была спорить на что угодно, что Винтер обгонит любую дорнийскую лошадь. Жеребец требовательно ткнулся носом ей в ладонь, выпрашивая лакомство, и Лианна со смехом потянулась за яблоком. За спиной ее раздался знакомый хрипловатый голос. – Лиа. Она замерла, узнав Роберта, и медленно обернулась. Он стоял в нескольких шагах от нее. Отчего она не услышала, как он подошел? Искал ли он ее или набрел случайно? И отчего, во имя богов, он не в постели? Он столько выпил накануне, и она и не чаяла увидеть его раньше полудня. Верно, Нед отвел друга в покои после пира. Или в бордель в Зимнем городке. Лианна выдавила слабую улыбку и кивнула: – Лорд Роберт. Он фыркнул – ни дать ни взять, еще одна лошадь. – К чему этот титул? – Он шагнул ближе, и хоть гнева в нем будто и не было, Лианна подобралась. – После всего, кем мы были друг для друга. Она качнула головой. И отчего Роберт никак не желал это оставить? Отчего без конца твердил, будто они что-то значили друг для друга? Он ведь едва знал ее. Знал лишь то, что видел, что слышал да перенял от Неда. Ни разу он не потрудился узнать ее по-настоящему. Ни разу. – Мы были обручены, лорд Роберт. И только. Он сузил глаза, ноздри его яростно раздувались. И тут Лианна поняла, отчего его так часто равняют с быком – сейчас просто вылитый. – Были обручены, – повторил он. – И кто в том повинен? Кто в ответе за разбитые мечты и сердца? – Не смейте винить меня. Я… – Вынуждена пойти за другого? В этот самый день? – Теперь он стоял так близко, и Лианна пожалела, что не взяла нынче кинжал. – Это твоя вина. Это ты вынудила отца расторгнуть помолвку. Гнев вспыхнул в ней почти мгновенно. Роберт говорил так, будто она сама того желала. Будто Оберин был ее прихотью, а не приговором. – Мой отец хотел уберечь вас, – отрезала она, глядя на Роберта так же сурово, как глядел на нее он. – Он страшился того, что станут шептать о вас, выйди я за вас после всего, что приключилось на том проклятом турнире. – Он страшился меня. Ведь наш первенец наверняка вышел бы бастардом. Лианна изумленно моргнула. – Вы хотите сказать, что я… спала с этим дорнийским змеем? – Она зашипела, точно разъяренная кошка, и едва сдержалась, чтобы не съездить ему кулаком по лицу. – А с чего бы тогда твоему отцу так спешить со свадьбой? – Быть может, чтобы спасти то немногое, что осталось, после того как пошли пересуды – мою честь. Виною и слухи, что разлетелись, едва мне вручили ту нелепую цветочную корону. Роберт забурчал – выходку кронпринца в Харренхолле он, очевидно, в расчет не брал. – О, ну разумеется… И чем же ты заслужила такую милость? Что сделала, чтобы это мерзкое драконье отродье увенчало тебя короной? – Роберт! – вскрикнула она и невольно оглянулась, хотя знала: услышать их было некому. – Не смей… – Что? – Он впился в нее яростным взглядом. – Не оскорблять того, перед кем ты задрала юбки? Пощечина вышла звонкой. Лианна даже не сразу поняла, что ударила его, только почувствовала, как обожгло ладонь, а кровь жаром прилила к лицу. – Жалкий ты ублюдок. Как ты смел подумать, что я легла бы с мужчиной – с любым мужчиной – ради цветочной короны? Ты безмозглый… Удара ей не следовало бы пугаться. Она знала, сколь Роберт вспыльчив. И все же до последнего верила: он не из тех, кто поднимает руку на женщину. Она ошиблась. Лианна качнулась назад, вслепую ухватившись за стойло Винтера, и едва удержалась на ногах. Боль огнем вспыхнула на скуле. Рука сама потянулась к горящей щеке – синяка теперь не миновать. Глаза Роберта расширились. Лицо его побелело, словно он и сам не мог поверить в то, что натворил. На миг в его взгляде мелькнул страх, только Лианна не поняла, чего он испугался сильнее: ее, ее семьи или ее нареченного. – Лиа, – начал он и протянул к ней руку, силясь унять. Но слова оборвались. Холодная сталь замерла у его горла. Сир Ливен стоял за его спиной. Дышал он тяжело, глядя на Роберта с такой яростью, словно лишь тонкая грань стали удерживала его от убийства. Какой разительной была эта перемена в добродушном рыцаре, которого она узнала всего несколько дней назад! – Отойди, Баратеон. – Сир Ливен, – начал было Роберт, косясь на него, но рыцарь лишь плотнее прижал клинок к его горлу. На коже раскрылась тонкая алая черта, струйка крови скользнула вниз, теряясь за воротом. – Отойди. Роберт медленно попятился, покоряясь каждому движению стали, пока между ним и Лианной не легло несколько шагов. Тогда Ливен выступил вперед, заслонил ее собой и вновь приставил меч к горлу лорда Штормового Предела. – Почитай себя счастливцем, Баратеон, – тихо прорычал рыцарь, не сводя глаз с его лица. – Будь здесь мой племянник, голова твоя уже катилась бы по соломе. Глаза Роберта зло сверкнули. – Это не твое… Сир Ливен едва заметно нажал на клинок, и слова замерли у Роберта на языке. – И не вздумай сказать, будто рука твоя сорвалась сама. Мужчина, что поднимает руку на женщину, стоит ниже пса. А тот, кто бьет женщину, которой клялся в любви, ниже падали, что жрут псы. Роберт издал глухой, злой звук, но благоразумно смолк. – Единственная вина здесь – твоя. И меня она касается прямо. Леди Лианна к закату станет моей кровью. И пусть иные, облачившись в белое, забывают о родстве, я, поверь, не из таких. Он смерил Роберта тяжелым взглядом. – Поднимешь на нее руку еще раз, и, клянусь богами, ты лишишься разом обеих. – Ты не можешь… Сир Ливен печально усмехнулся и вновь надавил на клинок. – Ты так ничего и не понял, Баратеон. Не моя рука отсечет твою. Но желающих найдется немало. Любой из моих племянников возьмется за это с радостью. А не они, так братья леди Лианны. Я слыхал, старший, Брандон, горяч нравом и сестру свою бережет пуще ока. Роберт побледнел. – Она первая на меня набросилась, – прорычал он. За спиной Ливена Лианна ощетинилась. – Я всего лишь… – Назвал ее шлюхой. Роберт моргнул, застигнутый врасплох. Лианна тоже вскинула взгляд на дорнийского рыцаря. Как близко он был? Сколько успел услышать? – И я не дивлюсь, что женщина ответила на такое оскорбление, – продолжал Ливен. – Даже продажная девка сочла бы себя обесчещенной, услышав это слово из уст мужчины с твоей славой. – Что? – Роберт заметно напрягся и, не будь у горла меча, наверняка шагнул бы вперед. – Что ты этим хочешь сказать? – Разве не у тебя, Баратеон, незаконная дочь в Орлином Гнезде? – спросил Ливен. – И я бы не стал клясться, что она одна носит в жилах твою кровь. Глаза его расширились. Лианна же не сумела бы изобразить и тени удивления. О девочке, Мие, она знала давно, по случайной обмолвке Неда. И это было одной из многих причин, по которым она с самого начала понимала: мужа и жены из них с Робертом не выйдет. – Ступай, Баратеон, – Ливен отвел меч, но с места не двинулся. – Сейчас же. – Ты… – Это не просьба. Роберт задержался еще на миг, видно, взвешивая, много ли у него осталось путей, и, не найдя ни одного достойного, все же внял рыцарю. Последний раз взглянув на Лианну, он вылетел из конюшни, глухо бранясь себе под нос. Лианна хотела улыбнуться. Хотела показать, что с ней все в порядке, что ничего страшного не случилось, что она держится. Но когда Ливен протянул руку и коснулся ее щеки, она отпрянула. Прядь волос скользнула на лицо. – Я цела, – сказала она тихо. – Он никогда… – Горькая усмешка тронула ее губы. – Прежде он так не делал. – И впредь не сделает. Ни он, ни иной мужчина. Даже тот, чьей женой ты сегодня станешь. Лианна опустила взгляд. Как бы ей хотелось поверить его словам. – Вы не можете за это поручиться. – Поручиться – нет. Но могу сделать так, чтобы всякий прежде хорошенько подумал. Отложив меч, сир Ливен вынул из волос золотую заколку. Темные пряди, прореженные серебром, тут же рассыпались по его плечам. Украшение было дивной работы: кованое солнце, усыпанное кроваво-красными рубинами и полудюжиной мелких жемчужин. Лианна недоуменно хмурилась, покуда Ливен легким нажатием у основания заколки не явил скрытое в нем лезвие – коротое, чуть изогнутое. Не бог весть какое оружие, но вскрыть человеку запястье или горло им вполне можно. Спрятав лезвие обратно, он собрал ее волосы и скрепил заколкой. Несколько локонов выбились, сир Ливен бережно заправил их ей за ухо. – Сестра велела выковать ее для меня, когда я приносил присягу Королевской гвардии, – пояснил он. – На случай, говорила она, если что-то пойдет не так. Думаю, ей было бы отрадно знать, что теперь заколка убережет тебя. Легкая улыбка тронула ее губы. Как ей хотелось искренне поблагодарить сира Ливена, но за стенами конюшни вдруг поднялся шум. Рыцарь мгновенно схватил меч и устремился к выходу. Лианна – за ним. Посреди двора стоял Оберин, копье лениво покоилось на его плече, а взгляд темных глаз был устремлен под ноги, на Роберта Баратеона. Тот лежал ничком в грязи, глухо постанывая, и кровь из разбитого носа уже пятнала землю. Сир Ливен хмыкнул. – Ах, дядя, – протянул Оберин невинно. – Лорд Баратеон, кажется, оступился. Быть может, проводить его к мейстеру? Рыцарь закатил глаза, но все же отпустился перед Робертом, оглушенным ударом – кулаком ли, древком ли, – что пришелся ему в лицо. – Вставай, Баратеон. Поглядим, не покалечил ли ты себя. Лианна проводила их взглядом. Оберин все еще смотрел вслед Роберту, да так пристально, будто хотел прожечь дыру у него в затылке. От этого взгляда по ее спине пробежала дрожь. Не страх. Что-то иное, куда более смутное и тревожное. Она тихо откашлялась. Оберин обернулся к ней, лицо его тут же смягчилось. Сердце Лианны болезненно дрогнуло. Он хотел ей что-то сказать. – Леди Лианна! Лианна поморщилась. Септа, от которой она надеялась скрываться как можно дольше, уже спешила через двор. – Во имя Семерых, что вы здесь делаете, миледи? – Она вцепилась в ее ладонь и сурово нахмурилась. – Вам надлежит быть в замке. Вы должны готовиться к свадьбе! – Я только… Но септа уже тянула ее обратно, на ходу перечисляя все, что еще следовало успеть до венчания. Оберин смотрел, как уводят его невесту, – как же он ненавидел это слово, – и взгляд его скользнул к ее волосам. Золотое солнце ярко горело среди темных локонов. Лианна Старк носила знак его дома. Это ничего не значило. Он сам твердил это каждому, кто готов был слушать: этот брак никогда не станет настоящим. И все же в том, как она, дикая северянка, несла в волосах солнце Мартеллов, было нечто, от чего у него странно сжалось под ребрами. Он не стал искать этому имени.