Of Sand and Snow

Свадебные хлопоты обернулись пыткой, какой Лианна не могла вообразить даже в самых дурных снах. Септа и служанки силой усадили ее в лохань, терли, полоскали и скребли, точно дно закопченного котла, а после втерли в волосы масла – до тошноты сладкие, пахнущие цветами, – и она морщилась, дав себе слово, что более никогда не позволит обращаться с собой, как с куклой. Едва ее вытащили из воды, обтерли и усадили перед зеркалом, как за нее принялся десяток рук. Ее вертели из стороны в сторону, тянули за волосы, поднимали ей подбородок и руки, словно вещь, которую приводят в надлежащий вид. Когда ее наконец нарядили, а волосы подняли и стянули так туго, что заломило виски, из зеркала на Лианну глядела незнакомая девица. Неужели отныне ей всегда предстояло быть такой – приглаженной, начищенной до блеска, словно новенькая серебряная монета? Лианне милее была грубая древесина, вся в сучках и неровностях, та, из которой тесали щиты. Живая и крепкая. Коли принц и его семья чаяли иного, их ждало горькое разочарование. Тут же она себя одернула. Оберин видел ее с мечом в руках и знал, что она умеет за себя постоять. Платья и поклоны были ему без надобности – лишь бы в урочный час она не посрамила его дом. Лианна вновь всмотрелась в свое отражение. Волосы зачесали со лба и подняли высоко, переплетя тонкими косицами и скрепив шпильками с белыми каменьями – снежинками и цветами. Платье было бледно-серым, точно первый дым над костром. Легкая, почти прозрачная ткань мягкими складками ниспадала вдоль стана, а от подола до самого пояса вились ветви чардрева, вышитые серебром и белым бисером. Красивое платье, но не для северной свадьбы. Его шили к венчанию с Робертом в теплых стенах Штормового Предела. Лианна отогнала мысли о том, чего уже не воротишь, и коснулась подвески у горла. На серебре был вырезан бегущий лютоволк Старков. Когда-то подвеска принадлежала ее матери – в ней та шла под венец. Теперь ей предстояло покинуть Винтерфелл вместе с Лианной, как память о доме и обо всех, кого ей предстояло оставить. Что сказала бы мать, увидев ее нынче? Она снова поглядела в зеркало и тихо фыркнула. В одном Лианна не сомневалась: мать ни за что не позволила бы ей выйти к жениху в таком виде. Наперекор ворчанию септы и служанок она вскинула руки и выдернула шпильки – волосы темной волной хлынули на плечи и спину. Схватив гребень, она отстранила всех. Довольно с нее чужих прихотей. Расчесав пряди, Лианна принялась плести косу сама. Простую, какую носила сотни раз: от макушки, через левое ухо, на плечо. Так плела ее мать. Так было верно. Она взяла заколку, подаренную сиром Ливеном, провела пальцем по одному из рубинов и закрепила ее над ухом, прихватив косу. Золото и красные камни дерзко вспыхнули среди темных прядей. Верно скажут, что заколка не пристала к платью. Пусть Оберин не ожидает робкой девицы, готовой лишиться чувств от его улыбок и учтивых речей. Она была Лианной Старк из Винтерфелла. Дорн мог одеть ее в свои шелка, но ее не согнуть, не сломать и не склонить перед чужим обычаем. Вздохнув, Лианна обернулась к септе. Та, к своей чести, разглядела вызов в ее глазах и не стала спорить. Лишь поджала губы, кивнула и повела ее к двери. Путь к Большому чертогу тянулся без конца, и все же не успела Лианна опомниться, как перед нею уже высились древние двери. Сердце частило от страха и тревоги. Эти двери помнили Брандона Строителя, и в том было малое утешение. Ей не суждено обвенчаться под чардревом, как отцу с матерью, но милостью Старых и Новых богов свадьбу все же справляли здесь, в Винтерфелле. Хоть этого у нее не отняли. Отец уже ждал у дверей. Завидев дочь, он гордо и печально улыбнулся. – Лиа, девочка моя, – тихо произнес он, заключая ее в объятия и целуя в висок. – Ты совсем как мать. Лианна крепко обняла его и заморгала, загоняя слезы. Еще немного, и она стала бы молить его прекратить это. Не отдавать ее. Найти иной выход. Что ж, она уже не дитя. Она не станет плакать. Она – волчица, дочь Севера. Страх волен идти с нею рядом, но вести ее он не будет. Рикард отстранился и уже протянул руку к серому, с вышитым лютоволком плащу, который держал слуга. – Постойте! Отец, погодите! По коридору к ним бежал Брандон, запыхавшийся и непривычно нарядный. Рикард нахмурился. – Отчего ты не в чертоге с гостями? Брандон словно не услышал. Он остановился перед Лианной и улыбнулся – криво, знакомо. Эту улыбку она помнила с детства, со времен их тайных вылазок и всех бед, в которые они неизменно попадали вместе. – Знаю, цвет не тот и обычай велит иное. Но все же возьми. Он протянул ей плащ. Она узнала его. Дедов подарок. Черная, как смоль, шерсть была оторочена серебристым мехом, а на спине белел вышитый волк – не серый, как полагалось. Плащ был тяжелым, дорожным, годным и для зимней стужи, и для верховой езды. Ни потертости, ни прорехи. Казалось, его ни разу не носили. – Брандон, – начал Рикард. Но сын упрямо вскинул подбородок. – Серый скажет всем, что ты Старк и ныне покидаешь наш дом. А этот… – Он стиснул в пальцах тяжелую ткань. – Этот помнит нас всех. Меня, Неда, Бенджена. Нашу стаю. У Лианны защипало глаза. Даже отец отвернулся на миг, прячась. – Надень его, Лиа, – попросил Брандон уже тише. – Тогда, куда бы тебя ни увезли, наша стая все равно будет с тобой. Так не было принято. Шепотки побегут, но ей не впервой. Лианна смахнула с ресниц слезы, сделала вид, что не замечает гордого, одобрительного взгляда отца, и повернулась, позволяя Брандону укрыть ее плащом. Он и впрямь был тяжелее свадебного. Брат не солгал: когда плащ окутал ее плечи, а мех мягко коснулся щек, Лианне почудилось, будто братья встали рядом. – Возьмешь его с собой, – сказал Брандон, когда она обернулась. Его ладони легли ей на плечи, а кривоватая улыбка стала шире. – А однажды отдашь сыну или дочери. Пусть знают: в них течет кровь волков и зимы. Не змей и не солнц. Белый Волк Дорна – вот кем будет твое дитя. Лианна не удержалась и рассмеялась. Слова его звучали почти нелепо – она и дитя? Брандон говорил с такой теплой, упрямой верой, что она невольно представила себе этого ребенка: черноволосого, сероглазого, с северной кровью и дорнийским именем. Свет не будет знать, что делать с таким ребенком. Лианна крепко обняла Брандона. Потом, все еще улыбаясь, отступила к отцу. Время пришло. Брандон шагнул было к дверям, чтобы войти в чертог и встать среди братьев, но Рикард вдруг остановил его, положив ладонь сыну на грудь. – Отец? Рикард посмотрел на сына, потом на Лианну и снова вернул взгляд Брандону. Улыбка его была тихой и печальной. – Ты поведешь сестру. Брандон моргнул. – Я? – Ты, – сказал Рикард. – Ты первым держал ее на руках после матери. Так отдай ее и теперь. – Он коснулся щеки сына. – Ради нее. И ради вашей матери. Брандон сглотнул. Взгляд его метнулся к Лианне, и лицо сразу стало тверже. – Да, отец. Напоследок Рикард крепко и нежно ее обнял. По его кивку слуги распахнули двери. Он вошел в чертог, изнутри донесся гул голосов, сбился, смолк и поднялся уже шепотом. Вздохнув, Брандон подставил ей локоть. Улыбался он по-прежнему криво, по-братски, но плечи держал напряженно. – Еще не поздно сбежать. Лианна взяла его под руку и тихо рассмеялась, хотя сердце ее билось в горле. – Волки не бегут. – Тогда пойдем. Он дождался ее кивка. Робко зазвучала музыка, и вместе они сделали первый шаг. Лианна вошла в Большой чертог с высоко поднятой головой. Пусть смотрят. Она не опустит глаз и не станет цепляться за Брандона так, будто он один удерживает ее на ногах. И все же, увидев гостей, она стиснула руку брата чуть крепче. Зал был полон света, тепла и людей. Отец стоял впереди, рядом с Недом, Бендженом, принцем и принцессой – до него вдруг стало не дойти и за целую жизнь. Подле септона ее ждал Оберин. На нем был богатый красный камзол с золотой каймой, а с плеч ниспадал золотой плащ с копьем и солнцем Мартеллов. Темные волосы зачесали назад и заплели, оттого и глаза его казались чернее и острее. От щетины, что темнела на лице утром, не осталось и следа. Гладко выбритый, он выглядел моложе, и Лианна могла бы забыть, что он старше ее без малого на десять лет. Когда она приблизилась, Оберин встретил ее взгляд. Лицо его оставалось спокойным, но в темных глазах на миг дрогнуло что-то живое. Если его удивило, что к нему ее ведет Брандон, виду он не подал. Они остановились. Помедлив, Брандон коснулся губами ее щеки, следом повернулся к Оберину и стиснул ему руку. Наклонившись ближе, он прорычал так тихо, что услышали лишь они трое: – Обидишь ее, и я от тебя куска больше кулака не оставлю. Лианна закусила губу, чтобы не рассмеяться. Оберин не оскорбился. Только усмехнулся – коротко, почти одобрительно – и кивнул. Брандон еще мгновение смотрел ему в лицо, потом кивнул в ответ и отступил к отцу и братьям. Лианна силилась унять сердце. Когда септон заговорил, она едва не вздрогнула. – Можете покрыть невесту своим плащом и принять ее под свою защиту. Пальцы Лианны дрогнули. Оберин шагнул ближе и осторожно снял с ее плеч черный плащ. На миг его ладони задержались на тяжелой шерсти, оценивая вес и работу. Следом он передал плащ слуге, и Лианна узнала в нем его оруженосца из Харренхолла. Золотой плащ Мартеллов лег ей на плечи. Она прикрыла глаза. Распахнула их только тогда, когда Оберин встал рядом и взял ее за руку. – Ваши высочества, – септон склонил голову перед Рейгаром и Элией, – милорды и миледи. Мы собрались здесь пред богами и людьми, чтобы засвидетельствовать союз мужа и жены. Одна плоть, одно сердце, одна душа. Отныне и вовеки. Он взял узкую полосу белой ткани и обвил ею их соединенные руки. – Пред ликом Семерых я скрепляю эти две души и связую их воедино на веки вечные. Взгляните друг на друга и произнесите клятвы. Лианна глубоко вдохнула. Они с Оберином повернулись друг к другу. Лицо он держал непроницаемым. Они заговорили в один голос: – Отец, Кузнец, Воин, Матерь, Дева, Старица, Неведомый. Я его, и он мой. Я ее, и она моя. Отныне и до конца моих дней. Септон развел руки. – Муж и жена. Чертог взорвался криками и рукоплесканиями. Вот и все. Несколько слов, золотой плащ да белая лента на запястьях, и мир решил, что Лианна Старк осталась позади. Перед ними стояла Лианна Мартелл, принцесса Дорна.

***

Свадебный пир, по правде сказать, вышел куда пышнее, чем того желала Лианна. Большой чертог дышал теплом и шумом. Гости ели, пили, смеялись, поднимали кубки за союз, которого не желали ни жених, ни невеста. Под сводами звенела музыка, между столами кружились пары, и на ее свадьбе, как видно, веселились все, кроме нее самой. Она задала бы пир скромнее. Без лишней пышности и блеска. И знатных лордов было бы меньше – меньше людей, ей вовсе чужих, как бы ни велел обычай созывать их. И уж верно без Роберта. Лианна нашла его взглядом среди нижних столов. Роберт уже успел захмелеть: глаза мутные, смех громкий, рука его лениво тискала одну из подавальщиц. Нед, добрая душа, сидел рядом и как мог держал друга в узде или хотя бы старался не дать ему осрамиться на глазах у Рикарда. Отчего отец уступил его просьбе, Лианна до сих пор не понимала. Да и какая теперь была разница. Она мрачно выбивала пальцами по подлокотнику знакомую дробь и скучала так, что впору было считать трещины в камне, когда у ее кресла возник Бенджен. Ухмылка его тянулась до ушей, блеск озорно плясал в светлых глазах. – Я пришел украсть у тебя танец, – объявил он, взяв ее за руку и покосившись на Оберина. – Если твой муж не станет возражать. Оберин оглядел его с усмешкой, явно забавляясь этой дерзостью, и коротко кивнул, не выпуская кубка. Лианна поднялась. Бенджен потащил ее в середину зала так поспешно, будто торопился вызволить из темницы. То ли он все подстроил заранее, то ли просто выбрал верный миг: едва они вышли, музыканты грянули быстрый, веселый напев. Лианна рассмеялась, когда брат закружил ее в знакомых коленцах, которым их некогда выучила старая нянька. Покуда она танцевала с Бендженом, еще можно было притвориться, что Винтерфелл еще держит ее при себе. Что Дорн далеко, дорога туда длинна, а прощаться придется нескоро. Бенджен обнял ее за талию и в последний раз широко крутанул. Музыка переменилась – стихла, замедлилась, сделавшись нежной. Лианна хотела вернуться к высокому столу, но чья-то рука легла ей на локоть. – Может… – он икнул. – И мне… перепадет… – новая икота вышла глухой, кислой отрыжкой. – …танец? Лианна застыла. Роберт. Она обернулась. Лицо у него было багровым от вина и эля. Пил он, видно, с самого утра. Отказать хотелось тотчас. Он был куда пьянее, чем ей показалось из-за стола. Но отказать – значит вызвать глупую сцену, а расхлебывать ее пришлось бы отцу. Лианна заставила себя улыбнуться и кивнула. Бенджен задержал ее руку в своей еще на миг, глядя на Роберта исподлобья, и лишь потом нехотя отпустил. Роберт притянул ее к себе – слишком близко, непристойно даже для чужой жены. Лианну передернуло от вони перегара и дешевого лавандового масла, которым он щедро облил себя, будто это могло скрыть хмель. Она стиснула зубы и позволила ему вести. Танцевал он скверно: шагал тяжело, сбивался, дышал ей в лицо вином. Лианна то и дело бросала взгляд к высокому столу. К Оберину. Дорниец наблюдал за ними поверх кубка. Лицо его ничего не выдавало, но глаза были жесткими, внимательными. На миг Лианна решила, что он разгневан. Потом вспомнила утро – и то, как круто все обернулось между нею и Робертом, – и поняла: Оберин следит не за ней, а за Робертом, опасаясь, как бы тот спьяну не учинил новой глупости. Роберт крутанул ее слишком резко. Платье взметнулось у щиколоток, зал качнулся, и Лианна успела заметить сира Ливена у королевского стола. Тот стоял напряженно, не сводя с них глаз. Ладонь Роберта сперва пристойно лежала у нее на пояснице. Потом скользнула ниже. Лианна отпрянула так резко, что едва не вырвалась из его хватки. – Перестань, – прошипела она. – Я теперь замужем. Ты позволяешь себе вольности. Роберт фыркнул, рыгнул, и свежая волна перегара ударила в нос. Рука его замерла у нее на бедре. Он смотрел осоловело. – Будь… будь Семеро добрее, нынче была бы наша… – он рыгнул снова, и Лианна едва не отшатнулась, – …наша свадьба. – Боги, – заметила она, осознав, что они стоят на месте и более не танцуют, – будь то Старые или Новые, никогда не бывают добры. Уж это она знала слишком хорошо. Будь боги добры, не было бы этой свадьбы. Пекло, да ей бы и вовсе не пришлось идти замуж. Роберт хмыкнул и качнул головой, крепче стиснув ее. – Не бывают… – согласился он заплетающимся языком. – Это… это не сделает тебя счастливой, Лиа. Она нахмурилась. – Что именно? Роберт повел головой в сторону высокого стола. В сторону Оберина. – Он. Брак с ним. – Тебе того не знать. – Знаю… еще как… – Он покачнулся, и на миг ей показалось, что он вот-вот рухнет на нее, но Роберт рывком выпрямился. – Мы были бы… счастливы вместе… – И того тебе не знать, – твердо и честно ответила она, отступая на шаг. – Мы могли бы возненавидеть друг друга. Могли бы извести один другого. Одно нынешнее утро тому порукой. Он замотал головой и рыгнул. – Знаю, мы… мы были бы счастливы… знаю, потому что… потому что… я люблю… тебя. – Нет, не любишь. – Голос ее прозвучал резче, чем она хотела, и его взгляд внезапно сузился. – Ты любишь ту, какой меня вообразил. Пальцы Роберта вдруг сжались на ее руке, в глазах вспыхнула едва сдерживаемая ярость, и она поморщилась от резкой боли и от собственной глупости: не сдержала языка. Но что бы Роберт ни намеревался сказать, слова так и не сорвались с его губ. Его перебил теплый, бархатистый голос: – Прошу прощения, лорд Баратеон, но я надеялся, что моя новая сестрица подарит мне танец. Лианна и Роберт обернулись: рядом стоял Рейгар, мягко улыбаясь, но индиговые глаза его смотрели на Штормового лорда холодно. Лианна тут же просияла, благодаря богов за то, что от Роберта ее избавил именно Рейгар: на иного лорда, даже на ее братьев, тот мог бы и огрызнуться. Прежде чем Роберт нашелся с ответом, она поспешно отстранилась и протянула руку Рейгару. – Разумеется, ваше высочество. Они закружились под веселый напев в танце, любимом и знатью, и челядью, и Лианна наконец ощутила в душе долгожданный покой. Рейгар держался от нее на пристойном расстоянии, руки его не дозволяли себе ничего лишнего. – Прошу простить мою откровенность, принцесса Лианна, – тихо начал Рейгар, понизив голос, чтобы не слышали кружащиеся рядом пары. Она вздрогнула от обращения: к новому титулу еще предстояло привыкнуть. – Но ваш отец допустил оплошность, позволив лорду Баратеону быть здесь сегодня. – Спорить не стану. – Она спохватилась, что ее небрежный тон легко понять превратно. – Я хочу сказать… Рейгар покачал головой, улыбка тронула его губы. – Не ждите от меня упрека за прямоту. Думаю, в Дорне вы расцветете. Лианна чуть нахмурилась. – Вот как? Отчего же? – В Дорне у женщин больше прав. Там их не держат за имущество и не ставят ниже мужчин лишь оттого, что они женщины. – Он улыбнулся. – Полагаю, своевольная юная северянка будет только крепнуть в таком краю. Даже в браке с Оберином. Об Оберине он обмолвился чуть резче. – Вы дурного мнения о нем, ваше высочество? Рейгар качнул головой. – Оберин, как часто твердит мне жена, таков, каков он есть. – Он тихо вздохнул. – Узнать его непросто, а мне – и полюбить, но я знаю и твердо верю: он никогда не обойдется с вами дурно. Он не жесток. Музыка смолкла, и музыканты отложили инструменты, чтобы перевести дух. Рейгар с тонкой улыбкой повел ее обратно к высокому столу, кивнул Оберину и отступил, чтобы вернуться к жене. Заняв свое место, Лианна покосилась на мужа. Оберин сидел уже не так напряженно, как во время ее танца с Робертом: цедил вино, обводил чертог взглядом и словно нарочно миновал ее. Лианна глубоко вздохнула и потянулась было к кубку, но тут из глубины зала выкрикнули: – Пора проводить их на ложе!