Of Sand and Snow

Лианна держала путь в конюшню, надеясь побаловать Винтера лакомством до того, как ночь опустится на Винтерфелл, когда она буквально столкнулась с Оберином. Он выглядел таким потерянным и раздраженным. Глубоко вздохнув, Лиа наконец решилась заговорить первой: – Милорд? Оберин яростно сверкал глазами и тяжело дышал, пытаясь усмирить закипающий гнев в своей душе. Лианне приходилось наблюдать за Брандоном в таком же скверном расположении духа. Как правило, ничем хорошим это не заканчивалось. – Что-то не так, милорд? Из его груди вырвалось то ли недовольное фырканье, то ли смешок. – Я пытаюсь найти богорощу, но уже битый час хожу кругами. Лианна нахмурилась. Странно, что человек, поклоняющийся Семерым, желает почтить Старых богов. – Даже конюшонок мог бы указать вам путь. Но вы, конечно, горды. – Ты ошибаешься. Я спрашивал, – быстро выпалил Оберин, однако Лианна усомнилась в его словах, – кухарку, прачку, кузнеца. Они намеренно ввели меня в заблуждение. Девушка ничуть не удивилась. Южанам нет места в святилище северян. Все началось многие тысячелетия назад, когда андалы вырубили все богорощи на Юге, построив на их месте септы. Лианна лишь чуть мотнула головой и неуверенно взяла его за руку. – Пойдемте, – почти шепотом проговорила она. Оберин не сопротивлялся, а лишь покорно следовал за девушкой. Она провела его через двор прямо к большим кованым воротам. Внутри Лианны бушевали противоречивые чувства. Южанину не место в богороще. Однако Оберин был не просто южным лордом. Он был ее мужем. Женившись на ней, он связал свою жизнь с частичкой Севера. Он имел полное право находиться в богороще. Лишь только ступив на священную землю, Лианна вновь обрела чувство спокойствия. Оберин, шагая тихо, почти неслышно, подошел к чардреву, чьи кроваво-красные глаза взирали на него с неким укором. Лианне хотелось спросить, что сейчас чувствует ее супруг. Она стала об руку с ним. – Так странно, – неожиданно заговорил Оберин, нарушая повисшее молчание. – Я ощущаю себя лишним. Ей удалось спрятать улыбку. Ни один южанин не мог находиться в богороще достаточно долго. Ее отец всегда говорил, что большинство людей не ощущают полного слияния с природой, не хотят стать ее частью. Но мать рассказывала, что они просто оставили свою веру ради Семерых, за что Старые боги и разгневались. Теперь, приходя в богорощу, любой южанин стыдился своего присутствия. Лианна знала, что это всего лишь суеверная чепуха. Она легко прикоснулась к руке Оберина. – Вы взяли в жены северянку, – тихо проговорила она, вглядываясь в суровое лицо чардрева. Отец часто говорил, что в нем заключено сердце всего Севера. – Едва ли вы здесь лишний. Оберин поджал губы. – Легенда гласит, что человеческие лица были вырезаны, ведь так? Лианна улыбнулась и согласно кивнула. – Детьми Леса, верно. – Зачем? Она лишь пожала плечами. – Глазами, вырезанными на чардревах, на мир смотрят боги. Разве ваши септоны и септы не рассказывали об этом? – На Юге мало кто знает достаточно о Старых богах, – усмехнулся Оберин. Девушка помрачнела. Она размышляла о том, что ждет ее впереди, на чужой земле и среди чужих людей, поклоняющихся чужим богам. Несомненно, ее дети тоже будут выращены в вере Семерых. Тяжело вздохнув, она отпустила горячую ладонь мужа и присела на мягкие бордовые листья, укрываясь под могучими ветвями сердце-древа. Она поймала внимательный взгляд черных глаз. – Почему вы пожелали прийти сюда? – Она провела пальцем по шершавой коре, белевшей, словно обветренная кость. – Южане никогда не стремились почтить Старых богов. – Ты прямолинейна. – А вы уходите от ответа. Почему вы пришли сюда? Оберин безмолвно смотрел на нее, словно изучая. Лианна спросила себя, что же видит он, глядя на нее? – По своей природе я очень любознательный человек, – наконец проговорил он, вглядываясь в кровавые глаза сердце-древа. – Моя старшая дочь как-то расспрашивала меня о богорощах. Все, что я говорил ей, она уже давно вычитала в книгах. Должно же быть что-то особенное… – Она любознательна, совсем как вы, милорд? – спросила Лианна, улыбаясь. Оберин весело фыркнул и покачал головой. – Она спросила лишь потому, что ни в Солнечном Копье, ни в Водных Садах нет ни единого чардрева. И прекрати так обращаться ко мне. Я знаю, ты пытаешься быть учтивой, но мы женаты, в конце концов. – Женаты, – прошептала она и устремила взор вверх, к сердце-древу, будто ища какой-то защиты. – Не думаю, что этот брак может стать чем-то большим. Оберин замер. – Большим? – Большим, чем просто способ задобрить мою семью. Большим, чем просто выгодный альянс Дорна с Севером. – Возможно, однажды мы смогли бы поладить. Лианна недовольно хмыкнула. – Принц Рейегар как-то сказал мне, что вы – это вы. Даже будучи вашей женой, я не настолько глупа, чтобы попытаться что-то изменить. Оберин что-то тихо промычал, переводя взор с устрашающего лика чардрева на свою жену. – Ты достаточно честна, в отличие от всех женщин, которых я когда-либо… знал. Она закатила глаза. Лианну веселило то, с какой осторожностью Оберин сейчас подбирал слова. Девушка поднялась с влажной земли, отряхиваясь от мокрого мха и грязи. – Все женщины наивно полагали, что смогут укротить дорнийского змея. Волк не так глуп. Волк не приручает. Оберин хищно улыбнулся; его явно позабавили слова Лианны. – И что же волк делает? Девушка хитро улыбнулась, буквально оскалилась. Она прошла мимо мужа, и, остановившись, бросила через плечо: – Волк покоряет.