Приоритеты

Ожидание - хуже самой жестокой бойни. От него начинаешь дергаться, выискивать опасность, а темные коридоры корускантских катакомб как нельзя лучше располагали к паранойе. Здесь все время что-то шумело: неведомые сооружения и механизмы, погребенные под землей не первую тысячу лет, непрерывно издавали то грохот, то отчетливый рокот ржавых шестеренок, то низкий гул, от которого сводило зубы. Шум пробирался вверх по стенам, далеко разносился по пустым коридорам, отдавался в голове мерзкой вибрацией. Теренсу Бретену все казалось, что в этой какофонии слышатся голоса и тяжелые шаги имперских солдат. Время от времени за дверью мелькали тени, от вида которых рука сама собой тянулась к оружию. Все чепуха, конечно. Выкрутасы напряженных до предела нервов. Остальные вон тоже на взводе: ребята у двери держат оружие наготове и то и дело озираются по сторонам, Джеррор сидит мрачнее тучи и пялится на стену пустым взглядом, ловко крутя в ладони боевой нож. Одного только Кейла ничем не прошибешь: стоит себе, привалившись к стене, физиономия - каменная... впрочем, в этой темени черта с два разберешь. Удобно поддерживать положенный командиру невозмутимый вид, если держаться подальше от света. Щелкнув зажигалкой, Теренс закурил. Все попытки бросить эту дурную привычку он оставил уже лет семь как: не располагает война к здоровому образу жизни. Услышав рядом с собой надрывный кашель, резко обернулся - в сторону, куда старался не смотреть все это время. Пленница сидела неподалеку от него, согнувшись в три погибели и обхватив себя здоровой рукой. Зареванное личико она старательно прятала, уткнувшись лбом в прижатые к груди коленки - острые и худенькие. Голодом ее мамаша морит, что ли? Зная ходящие о Снежной королеве слухи, Теренс бы не удивился. Жестокая мразь эта Айсард, настоящая психопатка. Девчушка вновь зашлась кашлем, который вскоре перешел в придушенные всхлипывания. Она изо всех сил старалась не плакать, но сопела не хуже хатта с одышкой и периодически слабо постанывала от боли. Заметив, что на нее смотрят, сжалась еще сильнее и попыталась отползти подальше. Теренс отвел взгляд, внезапно почувствовав себя до крайности гадко. Ну да, Айсард жестокая мразь. А он здесь благим делом занят... и ведь действительно же благим! Но сколько себе ни объясняй, что так надо, что этот шантаж - единственная возможность спасти товарищей с Кореллии, - и сколько там еще есть разумных доводов в пользу этой мерзости? - какая-то его часть отказывалась признавать правильным похищение и пытки ребенка. Он, конечно, все понимал и был твердо намерен делать то, что необходимо. Но вот гадливость на душе осталась, хоть ты сотню раз все эти разумные доводы проговори. Тихонькие всхлипывания продолжались, изрядно действуя на нервы. Джеррор обернулся через плечо, отвлекшись от созерцания своего ножа: - Да заткни ж ты ее, - раздраженно процедил он сквозь зубы. - Слышать уже ее нытье не могу. Теренс неопределенно пожал плечами: - А как ее заткнешь? Кляп в рот запихнуть? Так она и через него мычать и ныть будет, какая разница-то? Джеррор смачно сплюнул на пол и отвернулся, тихо выругавшись. Теренс же наконец затянулся. Прикрыл глаза, старательно гоня мысли о мрачном будущем Восстания вообще и их группы в частности. Мысли оказались назойливыми и из головы уходить отказывались наотрез. Не верилось ему, что Айсард согласится на их условия. Любая нормальная женщина бы что угодно сделала ради своего ребенка, но эту бешеную суку едва ли можно назвать нормальной. Даже с большой натяжкой не получалось. Он искоса глянул на пленницу. Жалко ее, чего тут говорить: дите же, самое обыкновенное дите - у самого такая мелкая дома осталась, года на два помладше этой сейчас должна быть. Теренс до хруста сжал кулак. Огляделся вокруг, коснулся пистолета в кобуре. Жена, дочка - это все прекрасно и замечательно, но давным-давно осталось в другой жизни. Если он когда-нибудь хочет к ней вернуться, нельзя отвлекаться от реальности. А реальность - вот она: хаттовы катакомбы вокруг и вполне осязаемая перспектива сдохнуть в ближайшие пару часов. А еще - потерять всех боевых товарищей и дело, ради которого воевал столько лет. И все-таки смотреть на корчащуюся в приступах кашля и стонущую от боли девчонку было тяжело. Почти физически тяжело. Не вполне понимая, зачем он это делает, Теренс снял куртку и набросил пленнице на плечи. Девчушка вздрогнула и удивленно уставилась на него своими огромными темными глазами. - На, а то околеешь вконец, - буркнул повстанец. Холодная сырость немедленно пробралась под плотную рубашку, заставив его зябко поежиться. И как девчонка и впрямь не окоченела в своем легком платьице за все это время? Девочка лишь насупилась еще сильнее и неуклюже попыталась запахнуть куртку одной рукой. Ее личико сморщилось от боли - видно было, что малышка едва сдерживалась от того, чтобы зареветь в голос. Но вместо этого она только закусила губу и тихонько зашипела, сглатывая катящиеся из глаз слезы. - И никаких "спасибо", да? Ну, не сказать, чтоб я тебя осуждал. Сильно рана болит? Пленница всхлипнула и втянула голову в плечи. Из-за огромной для нее куртки она живо напомнила черепаху, прячущую голову в панцирь. Хатт бы его побрал, но Теренсу было жаль эту девчонку. Детей он любил, свою родную дочку в жизни пальцем не тронул... и сколько времени прошло с тех пор, как он ее видел в последний раз? Если бы не это проклятое бездействие, Теренс вряд ли уделил заложнице хоть немного внимания - и уж точно не стал с ней носиться, будто нянька. Но когда из занятий остается только ожидание, в голову лезет всякая дурь вроде страха, ностальгии или чувства вины. - Эй, - мягко позвал он, слегка касаясь пальцем лица малышки. Та отпрянула как ошпаренная, но взгляд на повстанца все-таки подняла. - Я понимаю, что тебе плохо и страшно. Но ты не бойся. Если твоя мама сделает все, что от нее требуется, тебя больше никто не тронет. Она же тебя любит, правда? Хотелось бы ему самому в это верить. Если Айсард не сделает ничего, чтобы задержать атаку имперцев, с восстанием на Кореллии будет покончено. С большей частью повстанцев, по крайней мере. - Нет, неправда! - внезапно окрысилась девочка, тряхнув копной грязных волос. - Она никогда ничего ради меня не сделает! Ей все равно, слышите?! Она... Голосок малышки сорвался. Всхлипнув, она снова уткнулась лицом в коленки и разревелась в голос. Теренс рефлекторно потянулся погладить ее по макушке, но девочка стряхнула его ладонь, резко мотнув головой. Стиснув зубы, забилась подальше в угол, неловко кутаясь в куртку. Теренс смерил ее долгим взглядом и отвернулся, с присвистом выдохнув сквозь зубы. В то, что Айсард окажется небезразлична судьба дочери, ему и без лишних подтверждений верилось с трудом. Теперь же от опасений вообще не будет никакого спасу. Ему почти хотелось, чтобы на них кто-нибудь напал: хоть имперцы, хоть бандиты, хоть мифические туннельные каннибалы. Бой бы помог собраться и выкинуть лишние мысли из головы. - Скоро мы это проверим, девочка, - разнесся по залу, перекрывая шум древних механизмов, голос Кейла. - До следующего сеанса связи осталось меньше часа. Слова командира звучали ровно, уверенно. Тусклый свет лампы отражался в его темных глазах - широко распахнутых, немигающих. Никто не видел, как он мертвой хваткой стиснул комлинк в одной руке, а рукоять бластера - в другой. Меньше часа - это чертовски мало. И Кейл не был уверен, что время сейчас на правильной стороне. Часть 3 Гарм Бел Иблис беспокойно расхаживал по своему кабинету, заложив руки за спину. Места здесь было - в некоторых тюрьмах камеры побольше, так что расстояние от одной стены до другой пролетало всего в несколько размашистых шагов. Периодически он подходил к огромному голоэкрану и, хмуро сдвинув брови на переносице, вчитывался в бегущий по нему текст. После этого мрачнел еще сильнее, цедил сквозь зубы заковыристые ругательства и вновь принимался расхаживать по кабинету, сжимая в кулаки жилистые ладони. Дела шли омерзительно: до сих пор не было никаких намеков на то, что Империя приостанавливает свою активность. Даже наоборот: судя по всему, переброска войск на боевые позиции уже не просто началась, а шла полным ходом. А его люди все еще не готовы к эвакуации - нет точных сведений о блокаде, а значит, нет и плана прорыва. Пытались прорваться наудачу - кончилось потерей целой эскадрильи и одного транспортника. На земле же база обложена со всех сторон: для штурма сил у имперцев пока недостаточно, а вот для того, чтобы надежно запереть повстанцев внутри - вполне. Укрепленный подземный комплекс в одночасье превратился из неприступной цитадели в тюрьму, а та, в свою очередь, обещала вскоре стать огромной братской могилой. Безрадостные перспективы открывались перед Восстанием, и навязчивые ассоциации с тюрьмой и могилой не просто так лезли в голову его лидеру. Иблис отчетливо понимал: шансы оказаться и там, и там у него более чем высокие. Говорят, страха не чувствуют лишь мертвые, дураки и безумцы. Старик усмехнулся: если это так, то он не знал, к какой из категорий ему следует себя причислить. Страх смерти он позабыл уже очень давно - с самой гибели жены и детей. Осталось лишь отчаянное стремление заставить Палпатина заплатить за все, что тот сотворил с галактикой и с ним лично... а еще - не менее отчаянное нежелание умирать побежденным. Сколько раз эта решимость спасала жизни и ему, и его людям - не счесть. Но следовало быть честным с самим собой: даже в битве у Эндора, положившей конец Альянсу, его положение не было настолько критическим. Иблис мрачно уставился на монитор. Новости не стали более обнадеживающими ни на йоту. Нечего себя обманывать: его план провалился, и теперь уже нет смысла гадать, из-за чего именно - оказалась ли Айсард слишком неуступчива, или же слишком глупа, чтобы повлиять на своих хозяев. Придется прорываться с боем и надеяться, что хотя бы десятой части бойцов удастся пережить сегодняшнюю мясорубку. И он сделает все, чтобы спасти как можно больше людей. Вот только разберется с одним незавершенным делом... В темных глазах, прежде смотревших с холодной расчетливостью, мелькнул безумный блеск - ярость, соединенная с мрачным торжеством и предвкушением. Иблис никогда не был жестоким человеком, но Арманд Айсард, а после - его очаровательная доченька хорошенько постарались, чтобы он им стал. Пришла пора платить по счетам: за Аррианию, за детей... хотелось бы верить, что смерть дочери принесет Исанн Айсард хотя бы малую часть той боли, что довелось испытать ему пять лет назад. Она заслужила этого, как никто. Что до девчонки... Гарм не чувствовал за собой никакой вины. Кровь за кровь - древний и варварский принцип, но чертовски привлекательный для человека, потерявшего самое дорогое. Он еще услугу оказывает галактике, избавляя ту от очередной представительницы семейства Айсард: с такой дурной кровью из девочки не может вырасти ничего, кроме чудовища вроде ее матери и деда. Иблис уже направлялся к голокоммуникатору, когда странный шум за дверью заставил его остановиться. Глухой стук, как от... упавшего на пол тела. "Проклятье!" Бывший сенатор метнулся к стене - так, чтобы дверной проем закрывал его от вошедшего, но оставлял незваного гостя на виду. Затаив дыхание, медленно потянул бластер из кобуры... "Ну давай, ублюдок..." Дверь распахнулась с негромким дребезжанием. Человек, возникший на пороге, был закован в тяжелую броню - потрепанную бесчисленными боями, но тщательно начищенную. В неярком свете лампы она сверкала почти так же, как его лысина, лишь чуть-чуть не достававшая до потолка. Следовало выстрелить прямо сейчас, пока была возможность. Но Иблис не двинулся с места: прижался к стене, словно окаменев. Даже бластер до конца не вытащил, и оружие осталось скрыто в кобуре более чем наполовину. Не узнать этого гиганта было невозможно. Эренкай Лоустен, командир элитнейшего подразделения войск "Освободительного движения". Бывший штурмовик, дезертировал после Альдераана. Человек, надежнее которого Гарму давненько не доводилось знать. Неужели - предатель? Шпион? Это казалось безумным: Лоустен был совершенно не способен на ложь и притворство. Он же прямолинеен, как имперский шагоход! Здоровяк выступил вперед, и с виброножа, зажатого в его кулаке, сорвалась ярко-алая капля. Иблис все-таки сумел вытащить пистолет из кобуры, но навести его не успел: рефлекторно отшатнулся, охваченный ужасом и омерзением одновременно. Покрытое глубокими шрамами лицо Лоустена напоминало маску: застывшее, ничего не выражающее. Темно-синие глаза с неестественно расширенными зрачками смотрели с безумной яростью... и полным отсутствием осмысленности. Точь-в-точь как у тех бедняг, которым довелось побывать на "Лусанкии" и вернуться... превратившись в бомбу замедленного действия. Предателей поневоле, с помощью изуверских техник обращенных в послушных марионеток Исанн Айсард. Не чувствующих ни страха, ни боли. Не осознающих действительность. Лоустен побывал в имперском плену около двух лет назад... и был подозрительно легко освобожден всего через пару месяцев. Проклятье. Давно бы пора начать учиться на своих ошибках. Ведь таких случаев - не меньше пары десятков только за последние годы... Гарм все-таки выстрелил - с лихорадочной поспешностью, почти не целясь. Ярко-алый заряд разбился о закованную в броню грудь. Бывший штурмовик лишь слегка пошатнулся, продолжая наступать с неумолимостью танка. Иблис сделал шаг в сторону и почувствовал, как паника мертвенным холодом расползается по телу и тугой удавкой перехватывает горло: спиной и плечом он упирался в стену. Клятый кабинет размером с тюремную камеру. Или могилу. Больше ни о чем лидер мятежников подумать не успел: окровавленный клинок тускло блеснул в свете лампы, с силой врезаясь ему в горло и вспарывая его от гортани до подбородка. Иблис уже не слышал, как по коридорам базы разносится эхо далекого взрыва, а долей секунды позже - протяжный рев сигнала общей тревоги. Империя начала атаку строго в соответствии с планом.