Танго возвращения

Zofka - Chocolat – Libertango

Наш бывший дом принял меня обратно. Я почувствовала знакомый запах корицы и закрыла глаза, слушая, как Пит открывает дверь. Он притягивает меня к себе, и вот мы уже в который раз за сегодня целуемся. Пит отталкивает меня к стене и проводит пальцем по сонной артерии, я невольно вздыхаю, когда он расстёгивает молнию на моём платье, и оно падает на пол. - Почему ты без белья? – Пит сглатывает и проводит по нежной молочной коже. - А как же чулки с подвязками? – надув губки, спрашиваю я. – Тем более я знала, чем всё в итоге закончится. Моя левая рука расстёгивает пиджак, а правая притягивает его голову для нового поцелуя. Это всё игра, ведь Мелларк до сих пор, как котёнок, в моих цепких руках. Я сбрасываю его пиджак, а руки Пита приподнимают меня за ягодицы и с томительно-сладкой болью сжимают мою грудь. - Я так предсказуем? – я лишь улыбнулась, но через пару секунд улыбка исчезла и на смену ей появилась довольная ухмылка. Его губы и язык ласкали мою грудь, а когда провёл зубами по соску, закусив губу, я еле сдерживаю стон. Я оттолкнула его, потому что всё грозило закончиться намного раньше, чем запланировано. - Нет больше Китнисс, которую ты знал,- мурлычу я ему на ухо. Зацепившись за верхнюю пуговицу, съезжаю ноготком вниз, так что пуговицы отлетают в разные стороны. Распахиваю рубашку, провожу языком по ключице. Пит двумя пальцами ловит мой подбородок. Смотрю в его глаза, в них исчезло спокойствие и самоконтроль. Теперь в них лишь огонь и дико возбуждающая похоть. Он поднял меня на руки, заставив охватить его пояс ногами, и занёс в гостиную, при этом зацепив проигрыватель, заиграла мелодия, сначала ритм, отбиваемый ладонями, а потом уже и рояль со скрипкой. Танго свободы стало гимном нашей страсти. Немного грубый женский голос то и дело повторял любимые слова. Strange, I've seen that face before, Seen him hanging 'round my door, Like a hawk stealing for the prey, Like the night waiting for the day, Strange, he shadows me back home, Footsteps echo on the stones, Rainy nights, on Hausmann Boulevard, Parisian music, drifting from the bars... - Я хочу тебя! – шепчет он мне на ухо, и я чувствую его улыбку. Тяжело дышу. Что я делаю? Я же не шлюха, но сопротивляться себе не могу. Это же игра не только с Питом, но и с самой собой. Так давай выиграем её. - Так возьми, – мой язык не подчиняется разуму, будто живёт отдельной жизнью, как и моё тело. От его поцелуя, такого тяжёлого, страстного, глубокого, моё сердце останавливается, а потом начинает набирать невообразимый темп. Мои губы покалывают, руки трясутся. Такого я ещё никогда не чувствовала, даже в наш медовый месяц. Я осторожно прижимаю его к себе за затылок, пытаясь отдышаться, но в мгновение ока всё меняется. Теперь я лежу на диване с кожаной обивкой, которая своей прохладой касается моей спины, такой контраст с жаркими объятьями Пита, вызывает недовольный стон из моей груди. Его правое колено опускается рядом с моим жаждущим телом, а пальцами левой руки Пит начинает рисовать узоры на моей груди, еле прикасаясь к ней и поднимаясь выше, к губам. Он стирает красную помаду большим пальцем и заставляет прикоснуться языком к его руке, втянуть в рот большой палец и посасывать его, чувствуя, как другой рукой он направляет мою к холму Венеры, с силой надавливая на мой указательный палец, он заставляет меня ласкать свой клитор, массировать его. Глаза начинают увлажняться, совсем не это… так странно. Моё тело изгибается, натягивается как струна гитары, а потом начинает дрожать, когда Пит отбрасывает мою руку, и притягивает моё лицо к себе. Пит заставляет меня посмотреть в глаза, перед тем как снова ужалить меня своим поцелуем. Его губы становятся настойчивее, жестче. Я возбуждаюсь всё сильнее. Я теряю остатки самообладания. - Пит, прошу тебя, – шепчу я, когда горячие губы делают дорожку вниз по ложбинке между грудей. - Умоляешь или просишь? – его хриплый голос с такими отчётливыми собственническими нотками. Я попыталась расстегнуть этот чёртов ремень на его брюках, но он отбросил мои руки назад и стиснул их за моей спиной. - Молю… - я увидела победный блеск в его голубых глазах. Он расстегнул брюки и снял их, а я стянула его рубашку, целуя его грудь, проводя коготками по его рукам, обвивая его ногами, выгибаясь под ним, чтобы он смог резко и глубоко войти в меня. Но когда я соединяюсь с ним, то вскрикиваю, а мои руки впиваются в его плечи. - Смотри мне в глаза, – приказ, который я не могу не выполнить. Такое ощущение, что наши тела и умы живут отдельными жизнями. Тело всё так же подвластно ему, а разум жаждет насладиться игрой длинною в жизнь. Чем чаще становиться дыхание, чем горячее внутри, чем сильнее мои мышцы сокращаются, тем ближе конец этого единства, наполненности Питом до конца. Появлением чего-то правильного внутри, а потом отвержение самой сути этого единения. Страх и жажда быть всецело его. Мои бёдра сами сжимают его пояс, а я выкрикиваю какой-то нечленораздельный звук. Не могу больше смотреть, сильно зажмуриваю глаза и отворачиваю голову набок, моё тело выгибается, принимая его в себя, стискиваю обивку в кулаки почти до боли. Это невыносимо… правильно. Перед глазами проносится на ускоренной плёнке весь сегодняшний бредовый день с его жарким финалом, стон слетает с моих губ, но Пит заглушает его, потому что вновь целует меня, забирая оставшуюся энергию себе. Через несколько мгновений я уже обессилена, наполнена им и одновременно пуста. Мне становится легко, а Пит, подвинув меня к спинке дивана, ложится рядом, не выходя из меня. Мне становиться так грустно, что слезы сами наворачиваются на глаза и катятся по моей щеке, опускаясь на его широкую грудь. - Ты умеешь плакать? Ну, надо же, я не знал, – бью его кулаком в грудь, но лишь сильнее прижимаюсь к нему, пытаясь поверить, что это правда. Слышу отдалённый звук танго, поставленного на повтор, и голос женщины, режущей своими словами моё сердце. Dans sa chambre, Joëlle et sa valis... Un regard sur ses fringues, Sur les murs, des photos... Sans regret, sans mélo. La porte est claquée, Joëlle est barrée.