Осколки

Люпин заметил не угасший за полгода интерес юноши к Снейпу, но, в отличие от Сириуса, куда спокойнее реагировал на вопросы Гарри. Чем парень и не замедлил воспользоваться. Ремус не мог понять, что Гарри смог разглядеть в этом нескладном и мрачном мужчине, который едва ли мог участвовать в обычном диалоге, не обидев собеседника. Прищурившись, Гарри перевел взгляд на улицу, за окно. Каждый раз, когда ему удавалось остаться наедине с Люпином, он по крупицам собирал у него информацию о прошлом Снейпа, пытаясь лучше понять своего профессора. — Это правда, что Снейп мог дать обидчикам «отпор, достойный пятерых»? — О мстительности Снейпа ходят легенды. Уж поверь мне, он ничего не забывает. — Злопамятность меня не прельщает, но с другой стороны, его тоже можно понять. Он просто не привык никому доверять. Простить может только тот, кто принимает раскаяние и верит людям. — Не стану с тобой спорить. Только скажи мне: ты действительно уверен, что тебе не показалось? Что затраченное время стоит твоих усилий? Может ведь случиться и так, что налетевший на рифы корабль погибнет в морских пучинах. Не стоит открываться полностью первому встречному. — Я готов рискнуть. Не спрашивай меня, почему, я и сам себя не пойму сейчас. — Гарри, я люблю тебя как сына. Не хотелось бы мне, чтобы ты испытал всю горечь любви, когда она не разделена предметом твоего обожания. — Ты так говоришь, как будто тебе приходилось. Сириус ведь... — Гарри заметно покраснел, но спокойствие Люпина помогло ему собраться для того, чтобы продолжить, — мне не кажется, что он на самом деле тебя не любит. Люпин в ответ горько усмехнулся, скрывая за натянутой улыбкой зябкое чувство одиночества. — Хорошо, что мы научились разделять понятия любви и влечения. Да, мы проводим вместе какое-то время. О том, что ты знаешь про нас, нетрудно было догадаться. Я даже могу назвать дату, с которой стало очевидно, что ты украдкой бросаешь на нас с Сириусом любопытные взгляды. Мы даже в шутку спорили о том, как долго ты будешь от нас скрывать, что тебе известно нечто большее. Гарри как будто к земле пришибло от откровения Люпина. — Это было так очевидно? — Более чем. На самом деле, мы с Сириусом не делаем секрета из наших отношений, но ведь и оповещать каждого знакомого едва ли уместно. — Получается, вы давно вместе? — Мы давно не вместе, скажем так. У нас на первом месте — свобода. Ее Сириус ценит больше всего. — Но разве любить — не означает добровольно пожертвовать целым миром ради одного человека? Все остальное становится не важным, настолько незначительным, что ценность личного пространства теряется. Ты готов потесниться, изменить вокруг себя все так, чтобы, прежде всего, было хорошо тому, кого ты любишь… — Гарри смутился, когда осознал, что сболтнул сейчас кое-что лишнее, рассуждая о том, что у самого на душе. В глазах Люпина отразилось понимание. И тлеющая надежда. — Ты так молод, Гарри, — согревающий взгляд медовых глаз искрился от сентиментальных воспоминаний, в которые вернулся Люпин. — Ты достоин лучшего в этой жизни. Человек с таким большим сердцем часто склонен принимать желаемое за действительное. Пожалуйста, будь осторожен. Люпин коснулся руки парня, тревожась за него не на шутку. — При всем моем уважению к Снейпу, он не достоин твоего безоговорочного доверия. — Да что ты такое говоришь, я вовсе не его имел в виду, — чуть запинаясь, стал оправдываться Гарри, тем самым окончательно уверив Люпина в верности его догадки. — Вот-вот. Ты сам все прекрасно успел для себя уяснить. Мне сейчас очень трудно заставить себя оказать тебе поддержку. Но знай, что я всегда готов тебя выслушать и помочь. — Спасибо, Рем, — с невероятной легкостью на душе от слов друга поблагодарил Гарри. * * * Гарри осмотрелся вокруг. Его комната, в которой он жил летом, пропахла пылью — вполне ожидаемо, что эльф не удосужился в ней все это время поддерживать чистоту. Поттер наткнулся на ностальгические фотографии со времен Мародеров, которые Сириус еще летом подарил Гарри. Тоненький альбом с оживающими при каждом просмотре карточками. Лили и Джеймс. Сириус, как правило, даже тогда держался в компании, но, вместе с тем, обособленно, не позволяя никому влезть в его личное пространство. Люпин, узнать которого можно было не столько по усталым чертам лица, сколько по плавным движениям и жестам. Пухленький Питер казался совершенно безобидным подобием своего анимагического образа. Гарри с отвращением глядел на него и размышлял о том, что сейчас Петтигрю где-то прислуживает Волдеморту, который неспроста все это время, затаившись, выжидает чего-то. Яростно захлопнув альбом, из которого на него ухмылялось с общей фоторгафии с потрепавшимися краями прищуренное лицо предателя, Гарри перевел дыхание и сжал кулаки от бессильной ярости, требовавшей немедленно сделать хоть что-то, чтобы поскорее приблизиться к своей главной цели. Месть. Холодная жажда расправы над всеми, кто погубил его родителей. Но больше всего его воображение будоражила расправа над главным зачинщиком войны. Волдеморт. Задержав дыхание на вдохе, Поттер опустился на край своей кровати, размышляя над тем, как организовать наиболее смертоносную для всех Пожирателей встречу. Осколки, которые Гарри намеренно принял на себя, извлекши их из Сириуса, чтобы впоследствии бороться с Волдемортом наравне, придавали решимости, заставляя мысли Гарри пуститься в такой пляс, который раньше не мог бы развернуться в голове юноши. Теперь они будто сняли некие границы в его разуме, одновременно со спокойным нравом сметая нравственные барьеры и пределы допустимых поступков, на которые он решился бы пойти ради того, чтобы одержать победу.