Чёрная кровь

С той злополучной ночи и сладкого утра, казалось бы, прошло достаточно лет, чтобы успеть стереться из невинной детской памяти. Однако, это было вовсе не так, ведь, как это не странно, но вошедший в пору отрочества пятнадцатилетний Джон, всё ещё свежо помнил грозный лик и свирепый оскал озлобленного человека в блестящих латах, посмевшего когда-то угрожать расправой ему, самому, что ни на есть, невинному ребёнку. На сердце до сих пор томился невиданный страх, который периодически тяжёлой волной накатывал на Джона в пасмурные дни, когда за окном замка разворачивалась неукротимая буря. Прежде любимая гроза с серебряными молниями и свинцовыми тучами стала для светлоокого мальца настоящим ужасом, опасным демоном, порождающим ужасные думы о минувшем. Ныне, считающий себя совершенно взрослым, белокурый юнец более не развлекал себя романами о рыцарях — теперь они казались горькой ложью. Не помышлял о побеге в деревню — теперь то казалось настоящим безумием. Не грезил встречей с людьми — сейчас в этом попросту не было смысла. Став в одночасье пленником собственного детского страха, он вовсе не желал когда-либо покидать стен отчего дома. И помышлял лишь о том, чтобы провести всю свою жизнь подле возлюбленного отца. Однако то было вовсе невозможно, ведь с каждым годом тот всё больше и больше отдалялся от своего сына. Лорд Холмс теперь всё меньше и меньше времени проводил с ним и даже не приходил навестить перед сном, как раньше, в детстве. Во время обедов и ужинов мужчина уже не дожидался, когда его сын расправится с блюдом, чтобы вместе с ним покинуть стол. Нет, теперь он присутствовал за трапезой всего лишь несколько минут, несколько скудных мгновений. Дорогой отец более не разговаривал с Джоном о разных глупостях или серьёзных вещах. Не открывал тайн. Не рассказывал о своих чувствах и эмоциях, как делал это раньше. Теперь он лишь сердечно желал приятного аппетита и обыденно интересовался здоровьем. А после всего он, одарив смущённой улыбкой и проводив странным, полным муки и чего-то ещё взглядом, незамедлительно удалялся прочь из обеденной залы. Подобное поведение родителя очень огорчало Джона и зарождало в груди тягучие чувства одиночества. Для Джона отец был лучшим другом, но теперь он покинул его. И юному отроку нужно было разыскать нового. Но где? Ведь ни в одном уголке гигантского замка не найдётся тот, кто мог бы понимать его точно также, как лорд Шерлок Холмс. Здесь нет никого, с кем бы Джону было также интересно и хорошо. Ни Лаура, ни мисс Ирэн Адлер, ни многие другие слуги его отца не были в состоянии разбить его одиночество и окрасить серую, унылую жизнь новыми яркими цветами.

***

Джон нежно перебирал тонкими пальцами упругие струны арфы, рождая на свет мелодию удивительной красоты. Полная необъятной грусти и сожаления, она невесомо опутывала сидящего за инструментом юнца и заставляла того ронять прозрачные бусины слёз на каменный пол. С садистской ухмылкой на алых губах вампирша Ирэн, уже несколько лет занимавшаяся обучением сына хозяина игре на инструменте, поглядывала в сторону угнетённого мальчишки и, упиваясь его несчастным видом, вслушивалась в каждую ноту. — Молодец, Джонни, — с придыханием протянула она, когда ненавистный ей мешок с драгоценной кровью наконец-то покончил с музыкой и, утерев с щёк мокрые дорожки, взглянул на неё в поисках одобрения. — Твоя музыка просто очаровательна. Ты играл столь самозабвенно и чувственно, что мне показалось, будто бы не я обучала тебя играть, а нимфы из древних легенд. Я поражена. Как думаешь, стоит ли пригласить нам лорда на твоё следующее выступление? — Я не думаю, что у него на это найдётся время, мисс Адлер. Он ведь всегда так занят, — с тоской в голосе, обронил блондин. — Да, ты прав, — ехидно заметила вампирша, а затем с издёвкой добавила. — Но, возможно, сегодня ночью он уделит тебе должное внимание и позволит выступить перед гостями на балу. Ох, какая я глупая, сболтнула лишнего! Я же не должна была тебе об этом рассказывать. В голос Ирэн звучало сожаление, казалось, что она и в самом деле выдала тайну невзначай, но на самом деле, то было частью её коварного плана. Ей думалось, что чрезвычайное любопытство приведёт ненавистное человеческое отродье на праздник, и там вампиры из Далёких Северных равнин, ничего не знающие о тайне их уважаемого покровителя лорда Холмса, растерзают его на кусочки, и милорд не сможет им помешать. — Отец сегодня ждёт гостей и устраивает бал? — удивился Джон словам женщины, а затем расстроенно добавил. — А я как всегда об этом ничего не знаю. О, мисс Адлер, разве я ещё не достаточно взрослый для того, чтобы присутствовать на подобном событии? — Конечно, ты уже давно достиг того возраста, когда можешь позволить себе выходить в свет, мой милый Джонии. Честно говоря, я до сих пор не понимаю, почему милорд не позволяет тебе веселиться. Ах, все эти правила: не гулять по замку после полуночи, не входить в запертые комнаты, не спускаться в подземелья, не выходить за пределы замка — просто ужас! Никого, кроме тебя, он так не ограничивает. Даже Лауру, а она, насколько ты знаешь, больна. — Да, знаю, — с сожалением выдал Джон. Очень давно он заметил, что его тело взрослеет, а вот тело его подруги Лауры остаётся прежним. И это вызывало у мальчишки недоумение. Отец рассказывал когда-то ему, что вампиры — не люди, и что взрослеют они довольно медленно, но почему тогда он, будучи таким же, как отец и другие жители замка, меняется с каждым последующим годом, а Лаура — нет? Он долго не мог понять, пока однажды не поймал девчушку за руку и не задал ей вопрос. Растерянная Лаура тогда горько улыбнулась и, расплакавшись, выдала ему страшное откровение — она безнадёжно больна. Болезнь досталась ей от её почившего отца и обрекла на нахождение в теле ребёнка. Джон уже давно забыл, как девочка наименовала эту болезнь, но когда-то он подробней прочитал о ней в какой-то библиотечной книге, рассказывающей о патологиях, а потому ни на секунду не сомневался в правдивости слов Лауры, молодой девушки, оказавшейся старше его, по словам мисс Ирэн Адлер, всего на два года. — Вот что, мальчик мой. На бал прибудет некий мистер Мориарти в сопровождении друзей и семьи, — спокойно цедила Адлер, поправляя рубиновый браслет на изящном запястье, — он — очень уважаемый гость из далёких земель. И ко всему прочему — страшный ценитель музыки. Думаю, если ты, в тайне от милорда конечно же, проберёшься на бал и исполнишь для гостя одну из своих композиций, растроганный господин уговорит твоего отца сделать тебя постоянным участником приёмов. Поверь, мистер Мориарти имеет некоторое влияние на лорда. Он его в чём угодно убедит. — А это не рассердит отца? — Возможно, совсем чуть-чуть, но, милый Джонни, неужели ты не хочешь рискнуть? — Хочу, но в то же время я… слегка напуган. А если по пути я опять встречусь с человеком? Один из них когда-то давно пробрался в замок и едва не убил меня! Отца это очень расстроило. И я не хотел бы более давать ему поводов для беспокойства. — Тогда ты был очень маленьким мальчиком и не мог постоять за себя, да и защита замка была не достаточна хороша, — уповала Ирэн, видя, как её план рушится, так и не окрепнув, — сейчас же всё иначе. Сэр Абак, наш умелый воин, глава новой стражи, обучил тебя владеть клинком, я уроками музыки даровала твоим рукам небывалую ловкость, а книги наградили тебя великой мудростью. Ты запросто сможешь противостоять какому-то человеческому отродью в любом бою, Джон. Поэтому не бойся и действуй. Нельзя всю жизнь сидеть в запертой комнате. — Хорошо. Я сделаю это! Я попаду на бал! — воскликнул блондин. — Рада, что ты решился. Но учти, это — тайна. И узнал её ты не от меня. — Да, я понимаю, мисс Адлер. — Ровно в полночь жду тебя у входа в подземелье с темницами, я специально оставлю его не запертым и дам тебе шанс пройти. Там внутри, в самой дальней камере со старым изодранным гобеленом, будет припрятан тайный ход, который выведет тебя прямиком в бальную залу. Главные двери будут закрыты и не позволят тебе пробраться незамеченным, поэтому тайный ход для тебя, малыш, — единственный способ попасть туда. — Мисс Ирэн Адлер, спасибо вам. — Не благодари, а лучше готовься к волшебной ночи, мой юный лорд, — хохотнула вампирша и, стремительно сорвавшись с места, удалилась прочь. Сейчас ей надо было срочно разыскать Лауру, чтобы поведать удивительную историю о том, как ей обманом удалось заманить глупого мальчишку в ловушку, прямо в пасть к высшим кровопийцам с Севера, над которыми Холмс, увы, не имеет ни малейшей власти, поскольку не является их полноценным повелителем, хотя и почитается с должным уважением.

***

В этой мрачной, лишённой всякого уюта просторной комнате, расположенной в старом, давно забытом многими слугами полуразрушенном крыле замка, царствовали ужасное зловоние и липкий полумрак. Неровные, бугристые каменные стены, покрытые широкими трещинами, были расписаны кровавыми разводами от смазанных отпечатков ладоней чужих рук, а старый, местами побитый запылённый пол, украшали груды гниющих человеческих тел, среди которых находились и женщины, и мужчины, и даже малые дети. В центре комнаты, на единственном свободном от трупов месте, важно стояло резное, посеребренное кресло, на котором восседал полуобнажённый лорд тьмы, жадно поглощающий из гранённого хрустального кубка солоноватую кровь только что убитой им беременной женщины, которая за сегодняшний день стала уже девятой жертвой обременённого страшной жаждой вампира. Пухлые губы коснулись кубка и тут же окрасились в алый. Первородный сделал всего пару глотков, и до этого полный до краёв сосуд стремительно опустел. Лорд Шерлок Холмс тяжело вздохнул. И посмотрел на разворачивающиеся вокруг безумие. Взгляд его выражал безразличие и в то же время полное смятение. — Ещё крови, Бьёнрис! — неожиданно рыкнул лорд Шерлок Холмс и немедля всучил пустой кубок, образовавшемуся из воздуха уродливому существу, облачённому в тёмные одежды, напоминающие собой привычные одеяния колдунов или целителей. — Мой лорд, — жалостливо обронило существо, припав к умерщвлённой женщине и не найдя в ней ни капли спасительной для повелителя жидкости, — вы выпили её досуха. Она и её нерожденное чадо пусты. — Проклятье! — простонал Холмс и разбил кубок о стену одним точным броском. — Я убил стольких за этот вечер и выпил так много, но этот неутолимый голод и нескончаемая жажда никуда не исчезли! Я всё ещё хочу вонзить клыки в шею Джона и испить тот нектар, что течёт в его жилах до дна! Ты, мерзкий слизняк, обещал мне помочь избавиться от этого страшного желания, но твои советы всё только усугубили и ещё больше раззадорили мой аппетит! Что прикажешь мне теперь делать, как его усмирить?! — Я не знаю! Все эти годы мы успешно боролись с вашей… проблемой, но теперь это просто невозможно и отнюдь не из-за того, что я якобы раззадорил ваш аппетит, милорд! На самом деле здесь нет моей вины! Во всём виновен мальчишка и его необычная кровь! Это она губит вас, милорд, а точнее её аромат, а также на Вас, мой лорд, огромное влияние оказывает физическое влечение к телу этого отродья! — Что ты сказал?! — вскочив с места воскликнул лорд Холмс, не желающий признавать очевидное. — Я не могу испытывать ничего подобного к тому, кто является мне ребёнком! — Не лгите самому себе, господин. Он не Холмс. Он не вампир. Он не ваш сын. Он — ваша добыча, и Вы, как истинный хищник, жаждете её отведать. Вы не успокоитесь ровно до тех пор, пока не покончите с ним! Пока не вдохнёте аромат его разгорячённой плоти и не вкусите сладостный нектар из растерзанных губ! Жажда и физический голод будут вашими вечными спутниками, и вы с этим ничего не поделаете. Вы должны убить его, мой лорд. Должны осквернить его тщедушное тело! Таков путь к вашему исцелению. — Прочь! Убирайся прочь, мерзкая тварь! — хватая уродца за одежды и ударяя его об пол, кричал взбешённый первородный, не желающий признавать действительное. Облачённый в тёмные одежды слуга, оправившись от удара, немедля испарился, оставив своего хозяина в гордом одиночестве.

***

Лаура тщательно выбирала платье для сегодняшнего бала, который, между прочим, был организован её стараниями, а не лорда. Ведь это именно она весь день следила за тем, чтобы подготовка к вечеру кровавого торжества прошла на «ура». Именно она, эта маленькая дьяволица, похитила из деревни искуснейших музыкантов и упрятала в темницу в подземелье, чтобы до поры, до времени сохранить их в живых. Это она, упрятав куда подальше свою гордость, убедила повара лорда заполнить прежде нетронутые золотые кувшины, принадлежавшие ещё иному повелителю, изысканной кровью деревенских девственниц, чтобы удовлетворить придирчивые вкусы, ожидаемых гостей. И, наконец-то, это именно она избрала для своего повелителя лучший наряд, в котором тот будет наиболее величественен. Довольная собой, юная Лаура, облачённая в тёмно-зелёное платье, сейчас находилась в покоях повелителя тьмы и помогала ему облачиться в дивные одежды. В каждое своё действие она вкладывала усердие. В каждое своё прикосновение к атласу мраморной кожи она вкладывала великую любовь. Правда, погружённый в себя лорд Холмс этого вовсе не замечал. Когда повелитель был облачён в наряд, он, даже не поблагодарив девушку, а впрочем это было в его манере, немедля обернулся стаей летучих мышей и переместился в бальный зал, где уже сидя на своём троне дожидался прибытия долгожданных гостей.