В Калифорнии всегда солнечно

Выходные я обычно провожу на съёмной квартире с Сашей, но ночные пятничные происшествия настолько выводят из привычного состояния, что я с самого утра хватаю сумку и съёбываю в общагу. Саша, стоя в халате в дверях кухни и отпаивая себя утренним растворимым кофе, отрешённо смотрит на мои истеричные сборы, но ничего не спрашивает и даже не кидает саркастичные комментарии. Она знает, что если бы я хотел, я бы ей всё рассказал. Но дело как раз в том, что я не хочу. Я хочу забыть этого Джастина, как страшный сон. Хотя, ладно, я вру сам себе: целоваться с этим мудаком было восхитительно, почти божественно. Но это всё равно не меняет того факта, что он мудак и поступил, как последнее хуйло. И я действительно хочу забыть этот инцидент. А ещё мне кажется, что в этой квартире он меня может найти. Я не знаю, откуда это ощущение, но мне хочется вернуться в кампус, забуриться в свою комнату в общаге и спрятаться под одеялом. И пусть сосед по комнате смотрит на меня, как на идиота, мне будет всё равно. Впрочем, Марк всегда смотрит на меня, как на идиота, объясняя это тем, что он математик, а я учусь на каком-то там сраном факультете искусств, а значит я априори ниже его по всем возможным критериям, особенно морально. У меня нет привычки разубеждать людей в их смешных убеждениях, а потому так мы с Марком и существуем: в будни я мозолю ему глаза своим плебейским еблом, а в выходные сваливаю, оставляя в блаженной математической пустоте. Но сегодня его ждёт сюрпризище. Пусть порадуется чувак. В комнате под уничижительным взглядом соседа я тоже долго протянуть не смог: свалил в библиотеку. Заблудился между книжными шкафами, выискивая что-нибудь, что поможет написать работу для профессора Кинга. Мысли о Мартине постепенно вернули к привычной уже спокойной меланхолии, в коей я прибываю уже больше полугода с редкими периодами ремиссии. Думать о нём, вспоминать то, как он вёл занятия, уже привычно. А когда я вспоминаю о том, что буду работать с ним над курсовым проектом, внутри что-то приятно сжимается, и я улыбаюсь впервые со времени инцидента с Джастином. Мне хочется кричать на весь мир, что скоро объект моих желаний будет рядом со мной, пусть даже не в том смысле, в котором бы хотелось. Плевать на всё, главное — что я смогу запросто с ним общаться, видеть его чуть ли не каждый день, смотреть на него. Что я смогу ближе познакомиться с ним — его привычками, его образом жизни. И пусть я преувеличиваю и строю себе в голове аморфные воздушные замки, мне приятно думать так. Заявление я пишу в тот же день, прямо в библиотеке. А в понедельник утром, ещё до начала занятий, уже стою около его кабинета, молясь, чтобы он уже был на месте. Выдыхаю, словно собираюсь выпить залпом стакан текилы, коротко стучу и дёргаю ручку — та поддаётся под моей рукой, и через мгновение я имею удовольствие лицезреть взъерошенного Мартина, сидящего за столом с кружкой дымящегося кофе и заспанными глазами. — Доброе утро, профессор Кинг, — здороваюсь я, стараясь сдержать улыбку — такой он милый. — Курт? — его брови удивлённо ползут вверх. — Чёрт, ты что, робот? Нормальные студенты в это время только просыпаются или вовсе видят десятый сон. Я бы тоже не отказался, если честно. Побудка по будильнику для меня реально стресс. И он зевает во весь рот, не сразу прикрывая его ладонью. А я думаю, что хотел бы засунуть в его глотку как минимум язык. И чуть не ляпаю, что готов будить его каждое утро горячим кофе и завтракам, если он только разрешит. — Принёс заявление, — говорю я вместо этого. — Быстрый какой, — хмыкает Мартин и делает глоток из кружки, морщась. — Ну давай, раз принёс. Я отдаю ему листок с заявлением, и он прочитывает его, после чего берёт ручку и размашисто подписывается. Оказывается, я затаил дыхание, и сейчас выдыхаю. Вот и подписан мой приговор, осталось только понять, к чему он приведёт. Мартин отдаёт мне заявление и говорит: — Неси в деканат. Но если по дороге всё же одумаешься и выкинешь его на хрен в урну, я не обижусь. И даже не буду снижать оценки на семинарах. Я оборачиваюсь от двери, к ручке которой уже протянул руку, и вижу на его лице улыбку. Улыбаюсь в ответ. — Не дождётесь. Я теперь полностью ваш. Я выхожу, чувствуя, как со сверхзвуковой скоростью краснеют щёки. Дверь закрывается за спиной, я подхожу к стене напротив кабинета и от души прикладываюсь об неё головой. — Ой, дура-а-ак, — шепчу сам себе и прикладываюсь головой об стену ещё раз. Стопудово будет шишка, но я, чёрт возьми, её заслужил. * * * В среду, перед первой консультацией с Кингом, я полчаса вишу на телефоне с Сашей, и приседаю ей на мозги со своими проблемами. Главная из них: как удержать себя от эрекции, когда буду херову тучу времени проводить рядом с Мартином. Как и предполагалось, Саша говорит, что я неебически смелый, раз согласился делать проект с Кингом, а потому пребывает по этому поводу в благодушном настроении. По её словам (высказанным в перерывах между смехом), единственный мой вариант — попросить в кафетерии колотого льда и насыпать себе в трусы. Хотя, по её же словам, такому долбоёбушке, как я, это вряд ли поможет, потому что я не излечим. Под конец я не выдерживаю и посылаю её на хрен, после чего вешаю трубку, смотрю на часы, и понимаю, что опаздываю на консультацию мечты. Срываюсь с места и бегу к кабинету Мартина, и только это спасает меня от постыдного нервного срыва перед его кабинетом, потому что накрутить себя я попросту не успеваю. Где-то в глубине души я понимаю, что веду себя, словно девочка-истеричка, ещё не вышедшая из пубертатного периода, но сделать с собой ничего не могу. Во-первых, то, что я планирую сделать в дальнейшем, отдаёт безумием, а во-вторых, я слишком долго пускаю слюни по Мартину Кингу и взращиваю в себе безответные чувства, чтобы просто взять и по-мужски успокоиться. Мартин снова курит в кабинете, встречая растрёпанного и запыхавшегося меня удивлённым взглядом. — Так не терпится начать? — ухмыляется он, затягиваясь в последний раз и выбрасывая сигарету. Я киваю, стараясь отдышаться, и рассматриваю его, пока есть время. Сегодня он в брюках, рубашке и пиджаке, весь из себя классически-традиционный и от этого ещё более соблазнительный. Я вспоминаю, что на мне драные джинсы и футболка с надписью «Буковски ненавидит вас всех», и мне становится немного не по себе, потому что в сравнении с ним я грёбаное чмо, которому лучше бы вообще не вылезать из комнаты. — Ладно, садись уже, отдышись, — говорит он, и я пользуюсь приглашением, плюхаясь в кресло. Он берёт смартфон и начинает быстро что-то печатать. Через пару минут откладывает его и смотрит на меня своими зелёными глазами, прошивая насквозь. — Итак. Определился с темой будущего произведения? Что это будет: сценарий, новелла, рассказ? Я прочищаю горло и выдаю: — Я хочу написать роман. Мартин присвистывает. — Я не хочу ничего сказать, но осилишь? На написание всего четыре месяца, и я не уверен, что мы успеем проработать такую серьёзную работу. — У меня есть кое-какие наброски, и если вы прочтёте и одобрите, то я бы хотел заниматься именно им. Если нет, то напишу что-нибудь проще. Мартин сидит, положив локти на стол, задумчиво на меня смотрит и стучит указательным пальцем по своим губам. Я стараюсь не пялиться на это движение, потому что это было бы по меньшей мере некультурно, а ещё — слишком уж палевно. Хотя, блин, не более палевно, чем отдавать роман о своей любви к Мартину Кингу самому Мартину Кингу. Да я ебанулся. — Ладно, — отвисает, наконец, Мартин и то ли на радость, то ли на печаль перестаёт стучать пальцем по губам. — Ладно, давай свой роман. Мне нравятся твои работы, Курт, я действительно считаю, что при должной огранке из тебя точно получится какой-нибудь драгоценный камешек. И если роман будет действительно хорош, то я только порадуюсь. Я киваю и достаю из сумки довольно внушительную стопку листов. Протягиваю её Мартину — рука дрожит, просто ходит ходуном, но он как будто не замечает. Только смотрит удивлённо и говорит: — Ничего себе наброски. Я не знаю, что отвечать и надо ли вообще. А он забирает стопку и сразу начинает читать текст на первой странице. Ворот футболки вдруг начинает душить, и я оттягиваю его. Я знаю, что Мартин сейчас читает. И я знаю, что прочтёт потом, знаю, куда заведёт его повествование. Где-то глубине души я надеюсь, что Мартин так же, как я сам, посчитает роман хернёй и не дойдёт до главного, не дойдёт до тех моментов, где сможет узнать себя. Где-то в глубине души я надеюсь, что он не пойдёт дальше первой странице, что остановится сразу на первом абзаце, что его хватит только на пару первых предложений и он не захочет читать дальше этого заезженного и глупого: «В грёбаной Калифорнии всегда солнечно, а потому всегда надо улыбаться, даже когда улыбка вызывает оскомину. Джек был хорошим мальчиком, который отлично усваивал уроки, поэтому улыбался всегда». Понимание того, что я только что сделал, вдруг накрывает меня с головой, и я даже радуюсь этому, потому что как накрыло, так и отпускает. И появляется апатия, и я запоздало замечаю, что вспотели подмышки и ладони, вытираю последние о джинсы и совершенно спокойным голосом говорю: — Там достаточно спорная тематика. Надеюсь, она вас не шокирует и не испортит впечатление. Мартин читает ещё пару секунд, видимо, дочитывая до конца предложения — одного из моих длинных, слишком переполненных оборотами предложений. Потом поднимает на меня взгляд и говорит: — Вряд ли ты меня чем-то шокируешь, я же пишу сценарии для Голливуда. А вообще то, что я вижу, мне пока нравится. Оставь, я почитаю сегодня и завтра, сколько смогу, а в пятницу после занятия выскажу тебе своё мнение. Я киваю и, попрощавшись, встаю и выхожу. В этот раз я не удостаиваю стену встречей с моим лбом, а просто достаю телефон и набираю Риччи.