В Калифорнии всегда солнечно

— Джей, что бы там у тебя ни случилось, напиваться в твоём случае — нихрена не выход, — говорит Рон, скептически на меня глядя. Я посылаю ему фак и залпом допиваю уже второй Лонг-Айленд. Сегодня я был бы не прочь просто накачаться текилой, но грёбаный неизменный бармен Уил заявил, что в его сегодняшние планы не входит отскребать меня и мою блевотину с пола, а потому он не станет продавать мне ни текилу, ни шоты. Поэтому я и сижу здесь с Лонг-Айлендами, потому что, даже если Уил будет наливать по минимуму алкоголя и по максимуму колы, это всё равно останется охренительная смесь рома, джина, водки и трипл сек, которая даже в небольшом алкогольном объёме вынесет мне мозги порции этак на четвёртой. — Джей, ну нахуя ты опять, а? — почти стонет Рон и утыкается лицом в сложенные на столе руки. — Сегодня же вообще среда, тебе же завтра на занятия. — На хуй занятия, — отрезаю я и показываю Уилу повторить, внимательно следя, чтобы он налил весь необходимый алкоголь. Надо было идти не в «Санрайз», а в какое-нибудь заведения, где меня не знают. И не тащить с собой этих двух зануд. Уил ставит передо мной третий Лонг-Айленд и с укором смотрит сначала на Рона, потом на Риччи, как будто это они виноваты в том, что я сижу здесь и планомерно накачиваюсь. Рон пожимает плечами, Риччи обиженно спрашивает: «Ну что?». Я усмехаюсь и делаю глоток. Зал постепенно начинает заполняться народом, и диджей накручивает громкость музыки. Перед моими глазами начинают в такт басам плясать разноцветные пятна, и я довольно улыбаюсь. К тому времени, как зал полностью заполняется, я уже готов выходить плясать на танцпол и не вижу причин сдерживаться. Рон и Риччи сначала пытаются меня удержать, но они и сами выпили уже по паре бокалов, а потому быстро присоединяются. Мы танцуем втроём, и я прямо чувствую, как по моему телу скользят похотливые взгляды доброй трети сидящих в зале, и, ебать, как же я соскучился по этим ощущениям. Рон тащит Риччи к туалету, и я увязываюсь с ними, где после некоторых уговоров получаю волшебную таблеточку. Мы возвращаемся на танцпол, я жду, когда же мне станет хорошо, всё больше отдаваясь музыке, и через какое-то время понимаю, что меня обнимают сзади за талию, одна рука шарит под футболкой, а к заднице прижимается здоровский стояк. Я сглатываю вязкую слюну и разворачиваюсь, встречаясь взглядами с Джастином, этим придурком, который поцеловал меня несколько дней назад. Он сначала выглядит так, будто боится получить от меня по морде, я смеюсь и прижимаюсь к нему, продолжая двигаться в такт музыке. Мои губы сами тянутся за поцелуем, и через мгновение я закрываю глаза, чувствуя, как чужой язык исследует мой рот, и отдаюсь этим ощущениям. На танцполе мы задерживаемся ненадолго — я выдёргиваю рубашку из джинсов Джастина, шарю руками по его спине, целую его, а когда начинает не хватать дыхания, вылизываю его шею. Мне жизненно необходимо прямо сейчас почувствовать его большой, судя по упирающейся мне в пах эрекции, хуй Мартина в своей заднице. И я трусь своим членом о его, вспоминая ещё не отказавшими остатками мозга, что секс под наркотой нереально охуенен. Джастин тянет меня за собой, я иду, точнее, висну на нём, и он меня почти тащит. Следующее, что я осознаю — меня прижимают к стене туалета, даже не завернув в кабинку, прямо перед раковинами, там, куда может зайти любой. Я обхватываю руками шею Джастина, ногами — его ноги, повиснув на нём, словно грёбаная похотливая панда на своём эвкалипте. Джастин, кажется, хочет высосать мой мозг через поцелуи, а я просто хочу его хуй в своей дырке, поэтому отрываюсь и хриплю: — Засади мне так, чтобы я стонал, как сука. Он смотрит мне в глаза и загнанно дышит, его руки сжимают мою задницу, посылая по моему телу электрические разряды. — Грёбаная обдолбанная сучка, — ухмыляется Джастин. — Хочу твою дырку. Хочу ебать тебя, как последнюю шлюху. Я сглатываю, ещё больше возбуждаясь от его слов. — Ну так еби, — отвечаю, и у чувака реально срывает тормоза. Он опускает меня на пол и поворачивает лицом к стенке, загибает раком и стягивает джинсы до колен. Мне в рот утыкаются пальцы, и я со стоном облизываю их, через мгновение эти пальцы уже впихиваются в мою узкую дырку. Я стону от лёгкой пока боли и закусываю губу. — Какая же ты узкая сучка, — шепчет Джастин мне на ухо, кусая мочку. — Ничего, малыш, сейчас мы разъебём как следует твою дырку. Хочешь ведь? В меня входит третий палец, и я выстанываю: — Да-а-а. Где-то в параллельной реальности хлопает дверь и чей-то до боли знакомый голос говорит: — Совсем охренели, хоть бы в кабинку зашли. — Шлюшке совсем башню сорвало, — отвечает зачем-то Джастин. — Просто не допёр его до кабинки. К анусу прикасается головка, чуть надавливает, и я понимаю, что сейчас меня будут ебать без гандона и почти на сухую. Если это вообще реально, то мне будет пиздецки больно, но проблема в том, что в данный момент меня это не заботит, я просто хочу уже, чтобы в меня вставили. Я стону — громко, протяжно, просяще и совершенно по-блядски, — и чуть толкаюсь назад. А в следующий момент до меня доносится удивлённое: — Курт? — я не обращаю внимания, подаюсь назад, трусь задницей о хуй Джастина, у которого всё никак не получается мне вставить. — Твою мать, Курт Джейсон! Джастин вдруг пропадает — весь. Его руки, его хрен, его губы. Я оборачиваюсь назад, чтобы посмотреть, куда делся этот недоёбарь, и вижу, как ему костыляет какой-то мужчина. Картина довольна комична: Джастин с пребывающим в боевой готовности хозяйством наружу ошалело смотрит, как ему в лицо раз за разом прилетает кулак, и никак не может ничего сделать. Я улыбаюсь, улыбка становится всё шире с каждым ударом, а когда Джастин отрубается, а избивающий его латентный садист поворачивается ко мне лицом, я и вовсе срываюсь в истерику, сползая вниз по стене и запрокидывая голову назад. Потому что на меня смотрит бешеными глазами ужасно злой, но всё такой же охрененный Мартин Кинг. * * * — Успокоился? — спрашивает Мартин, оттаскивая меня от раковины, в которой последние пару минут полоскал мою голову. Я отступаю назад, опираюсь на уже родную стенку и снова сползаю по ней вниз. Джинсы Мартин на меня натянул, поэтому в этот раз я сижу на не очень чистом полу не голой задницей — и на том спасибо. В мозгах всё ещё танцуют ритуальные танцы с бубнами маленькие розовые кролики с барабанчиками из рекламы батареек, но я медленно пытаюсь проанализировать ситуацию. Ок, меня чуть не выебали, как последнюю шлюху, в клубном сортире, от этого меня спас человек, в которого я влюблён. Я предстал перед ним в самом худшем свете из возможных, зато посветил перед его лицом голой задницей и желзобетонным стояком. Потом у меня случилась истерика, а ещё я пьяный и обдолбанный. Как итог — во всей ситуации только один плюс: теперь я не сомневаюсь в ориентации Мартина, иначе что ещё ему делать в гей-баре. Я перевожу взгляд с собственных коленей на Мартина — если бы не был под наркотой, мне бы в жизни не хватило на это смелости, но сейчас я пиздец бесстрашный. Кинг смотрит мне в глаза пару секунд, потом говорит: — Блять, у тебя не зрачки, а грёбаные дула пистолетов. Чёрные дыры, которые засасывают в себя. — Потом он садится передо мной на корточки и спрашивает добрым таким голосом, которым обычно обращаются к душевно больным: — Ты чем обдолбался, придурок? — Экстази, — честно отвечаю я. Он качает головой. — Ну и нахуя? Я ухмыляюсь: — Это риторический вопрос? — а потом добавляю: — Вы прочитали роман? Мне кажется, что это нереально важно сейчас. Вдруг он уже дошёл до нужного момента, вдруг уже понял… Мартин отводит взгляд. — Не весь. — А, ну ок, — отвечаю я. Мы молчим какое-то время, я вслушиваюсь в музыку, доносящуюся из зала, и свои собственные мысли, которые всё никак не хотят собираться в кучу. — А где Джастин? — Уебан, который тебя насиловал? Уполз. Я смеюсь. — Знаете, проф, вы только что лишили меня первого траха за последние полгода. А трах обещал был сказочным, феи должны быть летать вокруг меня и сыпать волшебной пыльцой. Я откидываю голову назад и закрываю глаза. Он молчит, потом напряжённым голосом спрашивает: — То есть, ты считаешь, что клубный сортир и малознакомый мужик, который просто хочет выебать тебя во все щели, — достойный выбор для первого траха за последние полгода? Чёрт возьми, да для любого траха, — он судорожно выдыхает и тихо продолжает, — чёрт, Курт, ты же не такой. Мне становится то ли смешно, то ли грустно — хер поймёшь. Я горько усмехаюсь и смотрю на него. — Откуда тебе знать, какой я? И с чего ты вообще решил, что можешь судить? Да и какое тебе, собственно, дело? Он качает головой и поднимается, отряхивая колени. — Пойдём. Или будешь и дальше сидеть здесь и ждать очередную «любовь всей жизни»? Он говорит это с сарказмом, и меня затапливает злость. Он цитирует мою грёбаную книгу, он берёт цитаты из моего сопливого романа! Грёбаное хуйло! Мне хочется въебать ему, но я поднимаю взгляд и упираюсь им точнёхонько в ширинку Мартина. — Любовь всей жизни, говоришь? — я ухмыляюсь и тянусь руками к его штанам, расстёгивая молнию, пока он не успел опомниться. — Будешь следующей, Мартин? Он отмирает и пытается убрать мои руки, но хрен ему. Я планирую сделать то, что давным-давно мечтал сделать, и я сделаю это во что бы то ни стало, даже если потом буду круто жалеть. — Кто, если не ты, а, Мартин, — говорю я, стягивая его штаны вместе с трусами до колен. Его хуй длинный и ровный, и я непроизвольно облизываюсь, желая простонать что-то порнушное вроде «какой большо-о-ой», и это было бы тысячу раз правдой. Его член прекрасен, именно такой, какой и должен быть, чтобы смотреть на него и представлять, как он заполнит до отказа. Чтобы представлять, как буду насаживаться на него и стонать на два квартала вокруг, чтобы все знали, что меня ебут самым охрененным хуем на планете. А пока я просто провожу по нему языком — снизу, от самых яиц, и до головки. Мартин запрокидывает голову назад, отступает, облокачиваясь на стену, и сжимает руки на моих ладонях, всё ещё стискивающих его штаны. Я ещё раз облизываю по всей длине, освобождая одну руку из захвата, обхватываю ею член Мартина и провожу пару раз, а потом наклоняю голову и медленно вбираю по самые яйца. Он у него и правда огромный, головка упирается в глотку, и я сглатываю, отчего по телу Мартина проходит волна дрожи. Но я хочу большего — чтобы он стонал, не сдерживаясь. Я вынимаю его член изо рта, поднимая голову. Мартин будто чувствует, опускает на меня взгляд и смотрит, а я ухмыляюсь и облизываюсь. Он стонет — наконец — и шепчет: — Что же ты творишь? — Ты охуенно вкусный. Не могу сдержаться, — и я снова заглатываю его по яйца, а потом принимаюсь сосать. Майк, мой бывший и первый во всех отношениях, парнем был отвязным, и научил меня таким штукам, что многие позавидуют, в том числе и технике глубокого минета. Чего ему это стоило, мне даже вспоминать страшно, но учеником я был прилежным, и сейчас планировал отработать на практике всё то, что когда-то учил. Сенсей бы, блять, мною гордился. Я с громким причпокивание выпускаю член Мартина изо рта, дую на головку, вызывая очередную волну дрожи и очередной судорожный стон, улыбаюсь результату и принимаюсь покрывать поцелуями его живот, дорожку волос, ведущую к паху, спускаюсь к яйцам и вылизываю их. Мне сладко и хорошо — то ли от ещё не выветрившихся из мозга наркотиков, то ли от того факта, что я отсасываю любимому человеку. Его рука ложится мне на голову, гладит волосы, зарывается в них пальцами, и я почти готов кончить от этих ласковых движений. — Кончи для меня, — шепчу я, смотря ему в глаза и надрачивая член. — Хочу, чтобы ты кончил мне в глотку. Я облизываю его влажную головку, впускаю глубже и скольжу губами вверх-вниз, чувствуя, как его член пульсирует у меня во рту, ускоряюсь, снова беру глубоко, расслабляя горло. Мартин выгибается, подаётся несколько раз вперёд, сжимая мои волосы и загоняя член глубже, потом застывает, стонет, и его накрывает оргазм. Я стону с ним в унисон, кончая в штаны только от того факта, что он спустил мне в рот. Вылизывая его опадающий член, чувствуя на затылке его ласкающую руку и его вкус у себя на языке, слыша загнанное дыхание, я ощущаю себя последней блядью, но в данный момент, здесь и сейчас, я абсолютно счастливая последняя блядь, и это ощущение просто восхитительно. Я медленно поднимаюсь с колен и подхожу к раковине. Откручиваю холодную воду и ополаскиваю лицо, смотрю в зеркало. У меня опухшие губы и шальной взгляд, зрачки всё ещё расширены. Я вижу Мартина в зеркале — он всё ещё стоит, слившись со стеной и закрыв глаза. Мартин Кинг, мой преподаватель. Блять. Нет, не так. Бля-а-ать! Мартин оживает и поднимает на меня пьяный взгляд. Он ухмыляется. — Какая же ты всё-таки шлюха. Я срываюсь с места и выбегаю из туалета. Бью стену в коридоре — костяшки в кровь. Хочется либо громить всё вокруг, либо забиться в угол и жалеть себя. Ты молодец, Джей. Ты только что заставил любимого человека подумать, что ты шлюха. Да ты и есть шлюха, если уж так подумать. На танцполе всё ещё вакханалия, я пробираюсь сквозь толпу к барной стойке и кричу бармену: — Уил, будь другом, вызови такси. Он кивает и идёт к телефону. Через пять минут, которые я усиленно прячусь за спиной какого-то качка-переростка, подъезжает тачка, и я быстрым шагом иду к выходу. Уже держась за ручку двери, оборачиваюсь и осматриваю зал. Мартин стоит у стойки в дальнем конце, пристально выискивая кого-то в толпе, и я даже знаю, кого. Рядом с ним, обнимая за плечо и что-то говоря на ухо, пристроился высокий изящный парень в джинсах и чёрной футболке. Красивый, думаю я. Появляется желание подойти к Мартину, поцеловать при этом обнимающем красивом блондинчике, чтобы охуел и отвалил, но я вовремя себя останавливаю. Мартин вдруг резко поворачивается в мою сторону. Бросает что-то красивому блондинчику и направляется ко мне. Я панически дёргаю ручку двери и выхожу. Такси ждёт прямо у входа, и я запрыгиваю в него, слыша, как мне орут: — Эй, ты, стой! Я оборачиваюсь — к машине идёт Джастин, чуть прихрамывая на одну ногу, его лицо — один сплошной синяк. С другой стороны открывается дверь и выбегает Мартин. Я нервно усмехаюсь и ору: — Бля, шеф, гони! Машина срывается с места и выруливает из переулка. Я смотрю в заднее стекло: Мартин и Джастин стоят рядом и провожают уезжающий автомобиль взглядами. Кажется, в этот клуб я больше ни ногой.