В Калифорнии всегда солнечно

Утром Саша приносит мне кофе прямо в постель, я бы даже оценил всю романтичность этого момента, если бы мою голову не разрывало пополам грёбаным землетрясением местного масштаба. Я благодарно что-то бурчу, присасываясь к чуть остывшему напитку. — Ты на учёбу идёшь-то? — спрашивает Саша, и я отрицательно качаю головой. Отлипая от кружки, говорю: — На хуй. У меня незапланированные каникулы. Она хмыкает. — Здорово, когда можешь позволить себе что-то незапланированное, Джей. Каникулы, например, или обдолбаться среди недели. Или трахнуться в туалете с незнакомым мужиком. Это правда здорово, Джей, просто неебически. Она поджимает губы, становясь похожей на мою маму, и я вздыхаю. — Откуда знаешь? — Рон звонил пару часов назад, — поясняет она и так, собственно, очевидный факт. — Что случилось вообще? Я вздыхаю ещё раз — глубоко, всей грудью, от души. И решаю всё рассказать, ведь рано или поздно в любом случае придётся это сделать. — Я отдал Мартину на проверку свой роман о нём, потом пошёл в клуб запить это горе алкоголем, потом ребята поделились со мной экстази, а на танцполе пристал хмырь, который полез целоваться ещё в прошлый поход в «Санрайз». И, чёрт возьми, вы же все в один голос твердите, что надо выбрасывать Мартина из головы, вышибая клин клином! Вот я и решил с ним трахнуться! — То есть, это мы виноваты? — саркастично замечает Саша, перебивая меня. — У тебя мозгов просто нет, Джей, вот в чём дело! Надеюсь, этот уебан вытрахал из тебя всю дурь! А ещё очень надеюсь, что у тебя сейчас болит не только голова, но и жопа! — Да пошла ты! — ору я в ответ. Потом чуть уменьшаю децибелы и добавляю: — Не было у меня с ним ничего. Потому что в самый ответственный момент меня спас рыцарь на белом коне по имени Мартин, сука, Кинг. А я расплатился с ним за спасение минетом, совершенно крышесносным и абсолютно шлюшьим минетом. И как апогей — он назвал меня шлюхой, после чего я съебал. Я со стоном падаю на кровать, закрываю лицо руками и сворачиваюсь в позу эмбриона. Через минуту Саша ложится рядом, обнимая меня и взъерошивая рукой волосы. — Эх, ты, мой ёбушек-воробушек. Чо ж ты у меня такой никчёмный, а? Она чуть укачивает меня в объятьях, а я чувствую, как щиплет глаза. Ну хуй, я с двенадцати лет не плакал, и сейчас не планирую, хотя отходняковый раздрай так и намекает, что было бы неплохо сделать именно это. — Я просто неудачник, Саша, — шепчу я в подушку. — Ты не неудачник, Курт. У тебя просто дурацкая привычка притягивать ситуации, на которые можно отреагировать только фейспалмом. А часто ты сам выступаешь источником этих ситуаций. Если бы ты не был моим лучшим другом, я бы от души поржала, но могу только пожалеть. — Что мне делать? — Да ничего. Правда, посиди недельку дома, забив на универ, учёбу и своего любимого препода. А потом, как бы глупо это ни звучало, но пусти ситуацию на самотёк. Иначе, боюсь, наломаешь ещё больших дров. Конечно, смотреть в глаза своему Кингу ты теперь вряд ли сможешь, да и научного руководителя тебе лучше поменять. И вообще, пересекайся с ним поменьше. Хватит уже. Если он, конечно, не прилетит к тебе на крыльях любви после лучшего минета в его жизни. Я улыбаюсь и киваю. Саша обнимает и взъерошивает мне волосы. Я думаю о том, что я действительно сам виноват в большинстве своих проблем. Я ведь заранее знал, что из этой любви к Мартину ничего не выйдет по тысяче причин. Он мой преподаватель и не может крутить романы со студентами; он старше, и ему на хер не нужен такой молокосос, как я; у него может быть партнёр, и, судя по всему, вчерашний красивый блондинчик у бара был как раз им; он вообще в принципе птица не моего полёта — талантливый, востребованный, охрененный. Что делать такой серости и убогости рядом с таким мужчиной? Точнее, что ему делать рядом со мной? А теперь он ещё и уверен наверняка, что я шлюха — подставляю зад малознакомым мужикам в клубных туалетах и там же делаю почти профессиональные минеты. Ну, заебись картинка складывается. Я решаю, что Саша сказала всё правильно: переждать немного, забрать заявление у декана и подписаться к другому научруку, накропать хуёвенький рассказик и получить натянутую тройку. И пусть всё катится к чертям. Где-то на этой мысли я начинаю проваливаться в сон, убаюканный ласковыми прикосновениями Саши. В состоянии полусна мне кажется, что это не Саша обнимает меня и взъерошивает волосы, а Мартин, но потом прикосновения пропадают, и я проваливаюсь в сон. * * * Заявление я забираю на следующий день. Прихожу в универ во время пары по писательскому мастерству, чтобы точно не встретиться с Кингом, и пру прямо к декану. Тот терпеливо выслушивает мои сбивчивые объяснения о том, почему я хочу сменить научрука, и принимая во внимание, что я весь из себя такой идеальный студент, а заявления ещё даже не все в группе написали, он отдаёт мне моё. А потом я ещё более сбивчиво объясняю, что мне срочно надо в Нью-Йорк к матери, что там что-то случилось, и вообще всё плохо. И он даёт мне отпуск на неделю. Я рассыпаюсь перед ним в благодарностях, потому что я и правда благодарен — наш декан мировой мужик. Потом добираюсь до побережья и весь день гуляю, загребая кедами песок. Закат я встречаю, лёжа в отдалённом уголке пляжа, в первый раз за весь день по-настоящему чем-то наслаждаясь. Мелькает мысль и правда свалить на неделю в Нью-Йорк, но я прогоняю её, зная, что там будет только хуже. Там на ближайшую неделю передали дожди, и несмотря на то, что они как никогда очень мне в настроение, с ними я ещё больше расстроюсь. Мне просто нужно побыть вдали от Мартина Кинга и привести мысли в порядок. Не чувствовать на себе его взглядов, чтобы перестать растекаться под ними, словно масло на солнце. Не слышать его голоса, чтобы прекратить дрожать, как только услышу его. Не видеть Мартина хотя бы какое-то время, чтобы разучиться его любить. В Калифорнии, чёрт её дери, всегда солнечно, и нужно перманентно улыбаться. Даже если хочется зарыться головой в песок и никогда не вылезать. Даже если больше впору срываться в истеричный плач.