Модель

      Алевтина не боялась. Хотя отсутствие такой банальной и вполне предсказуемой эмоции в данной ситуации могло быть самовнушением.       Через пару дней после выпуска нового номера утро на работе для нее началось с того, что на столе она увидела распечатанные листы с отдела продаж. Достаточно было беглого взгляда на колонки диаграмм и ряды цифр, чтобы понять – спор был проигран всухую. Не то чтобы для Любимовой это стало неожиданностью, но девушка привыкла полагаться и на то, что возможен и иной вариант событий.       Весь день Ветрова очень искусно пряталась. Или и вовсе куда-то уехала, не посчитав нужным предупредить свою помощницу. По крайней мере, Алевтина не видела её до самого вечера и уже собиралась домой, когда услышала, как завибрировал оставленный на столе мобильник. И пусть номер был незнакомым, Любимова все равно взяла трубку, потому что догадывалась, кто это мог быть:       – Привет проигравшей.       Если бы Алевтина не успела бы изучить Ветрову, то подумала бы, что это насмешка.       – Добрый вечер.       – Долг обычно платежом красен.       Любимова улыбнулась, напряженно сжимая телефон в руке.       – Знаю. Я и не собираюсь увиливать от этого.       Только сейчас девушка прислушалась к шуму ветра в трубке, понимая, что Яна где-то на улице.       – Тогда спускайся. Я приехала за тобой.       Любимова ещё какое-то время прижимала телефон к уху, хотя в нем слышались лишь гудки. Опять-таки вряд ли смятение и странное предвкушение, которые она в тот момент испытывала, можно было связать со страхом. Скорей лёгкая нервозность из-за того, что нужно было до последнего играть роль незаинтересованного лица.       Яна стояла у машины и взирала на вход с видом королевы, готовившейся к коронации. Или это так казалось? Любимова усмехнулась странному сравнению, пришедшему в голову.       – Ты же помнишь, о чем я говорила прежде?       – Да, – Алевтина кивает вместе с утверждением, наблюдая, как Ветрова обходит машину и открывает ей дверь.       – Тогда поедем ко мне. Не против?       Алевтина сжимает сумку так сильно, что побелели пальцы, и все-таки кивает. Едут они быстро и в абсолютной тишине. Яна так торопится, словно боится, что её жертва передумает в любую секунду. Хотя Любимова ощущает легкое оцепенение, рассматривая бурлящий за окнами город.       Все-таки жизнь – непредсказуемая чертовка, умеющая удивлять.       Когда в прихожей Ветрова включила свет, девушка с плохо скрываемым интересом оглянулась вокруг. Она ожидала нечто подобное: минималистичный узор на обоях, навесные потолки, длинный шкаф во всю стену, в недрах которого и пропало её собственное пальто вместе с курткой Яны.       – Пойдём, – Ветрова приглашающе плавно провела рукой к одной из дверей в коридоре. – Может быть для начала хочешь что-нибудь выпить? Чай, кофе, что-то покрепче?       – Нет, не нужно, – Алевтина поправила косу, откинув её на спину. На начальницу она смотрела с немым вопросом в глазах, мысленно отмечая, что в привычной обстановке Яна явно чувствовала себя увереннее.       – Если ты готова, то не станем тянуть время. Я говорила, что хочу тебя сфотографировать. Но снимки будут в стиле ню*.       – Ты серьезно? – в голосе Любимовой не было никаких иных эмоций, кроме непонимания. Она даже не заметила, что легко перешла на ты. Конечно, Алевтина и так прекрасно поняла, фотографии какого рода от неё требуются, но все равно не удержалась от вопроса.       Яна наклонила голову, едва заметно улыбаясь.       – Да. Хочу наблюдать за тобой через объектив, – Ветрова подняла камеру – простенькую и домашнюю. – Раздевайся очень медленно и так, как привычно тебе. Представь, что меня нет. Будь естественной.       Любимова скептически фыркнула. Это было каким-то безумным желанием Яны, но никакого отторжения девушка не испытывала.       Плащ уже давно висел в шкафу, так что по этой причине она нерешительно коснулась пуговиц кардигана. Медленно и с какой-то задумчивостью Алевтина начала их расстегивать. От первого щелчка камеры она вздрогнула, посмотрев на Яну.       – Мешает? Я могу...       – Не нужно, – Любимова снова посмотрела куда-то в сторону, стягивая с плеч кардиган и оставляя его на спинке кресла.       Новая вспышка. В тишине каждый щелчок камеры напоминал удар грома. Алевтина считала кадры про себя, расстегивая пуговицы блузки и выправляя её края из юбки. Это было почти правильно – не смотреть. Но в какой-то момент она все равно украдкой перевела взгляд в сторону Ветровой, вслушиваясь в три щелчка сразу.       – Расслабься, Аля, – вдруг попросила Яна, наблюдая за тем, как девушка медленно перешагивает через юбку, перед этим давая ей с тихим шелестом упасть на пол.       – Легко говорить, когда остаешься в одежде, – Любимова посмотрела прямо в объектив, словно через эту преграду желала увидеть взгляд Яны.       Она опустилась на диван, скатывая с ног колготки. Капрон немного холодил пальцы. Возможно только из-за волнения Алевтина чувствовала, как сердце колотится где-то в горле. Стало тяжело дышать, она нахмурилась, понимая, что сидит уже в одном белье (совершенно простом и явно неподходящим для фотосессии) – белый простой лифчик был даже без намека на кружево, хлопковые голубые трусики совершенно не сочетались с верхом.       – Сними лифчик, – попросила Яна, делая еще пару кадров. – И распусти свои прекрасные волосы.       Алевтина покраснела от этой просьбы, начиная почему-то с волос. Пальцы едва заметно подрагивали, когда она распутывала тугое плетение, позволяя волосам спрятать от щелчков камеры ее острые плечи. Решиться снять с себя лифчик было своеобразным подвигом – расстегнув его сзади, Любимова замерла на некоторое время, стыдливо отводя взгляд в сторону и только потом убирая его куда-то в сторону.       То ли от прохладного воздуха, то ли от легкого чувства волнения соски призывно торчали вверх. Вспышки оглушали и казались чередой бесконечного шума. Алевтина давно уже сбилась, сжимая пальцами покрывало под собой. Облизнув пересохшие губы, она посмотрела на Ветрову. И наконец-то вспышки прекратились.       В тишине отчетливо было слышно, что сама Ветрова тяжело дышала. Какое-то время она молчаливо смотрела на девушку, будто бы пытаясь собраться с силами.       Когда Яна отложила камеру и подошла ближе, Любимова все также внимательно наблюдала за ней. Чужие пальцы коснулись её щеки, погладили нижнюю губу. Алевтина едва заметно приоткрыла рот, тепло выдохнув воздух.       – Все.       Ветрова говорила это будто бы им обеим. Больше всего на свете ей бы хотелось коснуться этих губ своими, а не видеть непонимание и обиду во взгляде Алевтины. Та поднялась, оказавшись с Яной вровень и практически прижимаясь к ней грудью.       – Все? – переспросила Любимова неестественно высоким голосом, а потом отшатнулась, когда Яна все-таки виновато отвела взгляд.       Это было пугающе, волнительно и одновременно приятно – почувствовать нечто такое, что буквально за несколько минут сблизило их. Алевтине не хотелось уходить. Блузка будто бы царапала обнаженные плечи, на колготках остались несколько затяжек, а дыхание предательски сбилось. Яна, стараясь отгородиться от чужого смятения, отошла к своей камере, любовно поглаживая объектив большим пальцем – совсем как нижнюю губу Любимовой мгновение назад.       Они обе молчали. Алевтина дернулась у самой двери, когда почувствовала, как Яна вдруг схватила ее за руку. Обернуться она бы не решилась.       – Пожалуйста, забери.       Ветрова что-то вложила в руку девушки, она это рефлекторно сжала, ощущая, как пластик неприятно впивается в кожу.       Как и ожидалось, Яна не вышла с ней в коридор. Натягивая плащ на плечи и все еще сжимая что-то неизвестное в руке, Алевтина не сразу поняла, что плачет. Кардиган остался где-то на спинке кресла, сумка казалась тяжелой, словно была набита камнями, а дрожащие пальцы не попадали по кнопкам на экране, когда Любимова пыталась листать телефонную книгу в поиске нужного ей номера.       Лифт ехал медленно. Вошедший на одном из этажей мужчина сочувственно смотрел на то, как Алевтина утирает слезы тыльной стороной ладони. Только на улице девушка разжала руку и посмотрела на то, что Яна отдала ей.       Это была флешка.       Флешка с фотографиями.       Алевтина запрокинула голову и засмеялась, не обращая внимание на то, что ветер холодит влажную от слез кожу и пробирает её до костей.