The Devil Within

Голос у сестры был сварливый и явно нерадостный. – Джон? Сейчас очень поздно... – Я не могу заснуть, – «я, может быть, вообще больше спать не смогу». – Ты слышала последние новости? Санса помолчала. Когда она заговорила снова, в ее тоне стало куда меньше враждебности. – Про Теона Грейджоя? Знаю. Я в это не верю, Джон. Какая-то ерунда. – А в мою виновность, значит, веришь? – горько спросил он. Санса вздохнула. Джон представил, как она нервно покусывает нижнюю губу перед тем, как ответить. – Я просто вспылила. Ты долго не звонил, ты был груб со мной... Слишком много всего. И слухи... это тяжело. Петир считал тебя виновным. И... я не могу сказать ничего определенного. И простить тебя не могу. Но что-то здесь нечисто, теперь я... понимаю. Джону было что сказать о миляге Петире и его гребаной газетенке. Но сейчас было неподходящее время для того, чтобы качать права и требовать моральной компенсации. Что бы ни заставило ее смягчиться – неважно. – Прости меня, – быстро сказал Джон. – Прости. Лучше бы мне и правда остаться с тобой. «Тогда я бы не сошел с ума» – Для этого немного поздно, не находишь? – тихо сказала Санса. – Все хорошо. Если ты звонишь ночью, чтобы извиниться – не нужно. Когда-нибудь мы... – Я звоню, потому что я хочу вернуться в Винтерфелл, – честно сказал Джон. – Навсегда? – осторожно спросила сестра. На пару секунд ему захотелось ответить утвердительно. Уехать по-настоящему, никогда не возвращаться, забыть последние месяцы, как страшный сон. Проснуться в собственной комнате с высокими стрельчатыми окнами, выйти завтракать вместе со всеми, не быть одному, не бояться собственной тени... Но это был сон, который нельзя забывать, иначе умрешь уже наяву. К тому же где-то оставался Теон. А дома его детства все равно более не существовало. – Мне нужно поговорить с Кейтилин. А еще я хочу посмотреть наш семейный архив. «Потому что вокруг ошивается слишком много народу, которые знают меня лучше, чем я их. И потому что убийца Робба мог быть на этих фото» Если Санса и была разочарована, то сдержалась. – Понятно. Зачем тебе видеть маму? Джон подумал, что нужно солгать, причем солгать изящно, но вместо этого неожиданно для себя сказал правду: – Я хочу узнать, что случилось. Я хочу узнать, кто убил Робба. – Мы все этого хотим. Но мама не разговаривает ни с кем, даже со мной. Вряд ли она сделает для тебя исключение. – Я попытаюсь. Хотя бы ради Теона. Санса всегда питала слабость к Грейджою, и Джон это прекрасно знал. – Ради Теона, – сказала она ровным голосом. – Ладно. Что до Винтерфелла – это и твой дом. Ты можешь вернуться, когда захочешь. Не все фотографии у меня. Некоторые я отдала Петиру. Довольно много, на самом деле. Он обещал их вернуть потом, когда разберется, в чем дело, но... – Но? – Джон уже знал, что услышит. – Они пропали. Прямо из офиса, может, кто-то случайно выбросил, может, их положили не на ту полку. Петир очень переживал, что не успел оцифровать все. А я их даже и не разбирала – это фотографии с каких-то вечеринок. Их сделали незадолго до того, как Робб... словом, мне не очень хотелось смотреть. Джон почувствовал, что его рука, державшая телефон, вспотела. – Я выезжаю прямо сейчас. – Очень поздно, – трезво заметила Санса. – Это не может подождать до утра? – Нет, – сказал Джон твердо. Санса могла быть эгоистичной, раздражающей или надменной, но она, вне всякого сомнения, заслуживала доверия. Неожиданно мысль о том, что он хотя бы на время покинет Дредфорт, наполнила его счастьем. Будто без достаточного повода он не имел права уезжать.

***

Джон торопливо шагал по пустынным улицам, непрестанно оглядываясь – ему все казалось, что кто-то идет следом, таясь в тенях, что высокие угрюмые дома отбрасывали на узкие мостовые. Мрачное очарование Дредфорта окончательно потеряло для Джона свою прелесть – город сейчас выглядел нежилым, полузаброшенным, как комната из вчерашнего кошмара. Но даже здесь поезда ходили круглосуточно. Джон приобрел билет на ближайший экспресс, купил горячего шоколада в каком-то кафе и почувствовал себя почти спокойно. Почти нормальным. Запоздало он вспомнил, что Станнис очень удивится, не обнаружив его с утра на рабочем месте. Написать Сэму о том, что заболел и не сможет выйти на работу несколько дней, было задачей на пару минут. Потом Джон, не вполне осознавая свои действия, полностью выключил телефон и убрал его во внутренний карман куртки. Почему-то ему совсем не хотелось, чтобы кто-то узнал, где он. Работающий аппарат можно отследить... Краем сознания Джон осознавал, что его опасения не совсем адекватны – но решил, что позволит себе бояться ровно до встречи с сестрой. Перед ней нельзя было выглядеть слабаком. И тем более перед ней не стоило выставлять себя полным психом. Сев у окна в абсолютно пустом вагоне, Джон привычно уже погрузился в бесконечные теоретические размышления. Он крутил события в голове и так, и этак, пытаясь понять. И сам не заметил, как задремал, прижавшись щекой к запотевшему стеклу. Во сне ему почудилось, что кто-то толкает его и трогает за плечо, но когда он проснулся – рядом никого не было. Показалось.

***

Поезд подъехал к Винтерфеллу в предрассветной мгле. Джон вышел на вокзал, морщась от утреннего тумана, вдохнул влажный, прохладный воздух и почувствовал, как тиски тревоги понемногу отпускают его. В Дредфорте царило вечное сумеречное межсезонье – но здесь зима уже постепенно уступала права холодной северной весне. И все было знакомым, успокаивающе привычным – и старинные дома, и шпиль ратуши, теряющийся среди черепичных крыш, и узловатые стволы старых, как мир, дубов вдоль главной дороги. Город спал. Джон шел мимо сонных домов, удивляясь контрасту с Дредфортом – такое светлое, тихое место. Безопасное. Обыкновенное. Маленький, уютный городок. Но на всякий случай он все равно надвинул капюшон толстовки на лоб, скрывая лицо, и опустил голову ниже.

***

Почти весь фасад оплел ползучий, вездесущий плющ. Его плети подвяли от холода, но все равно плотно обхватывали каменные выступы, будто заглядывали в забранные решетками окна. Парк выглядел заросшим, но это ему даже шло: сейчас, залитый бледным золотым светом восходящего солнца, он выглядел мистически-прекрасным, словно сошедшим с иллюстраций в книге сказок. Иней сверкал на изумрудной траве, белоснежные громады чардрев стояли, как часовые, охраняя старый пруд, когда-то любимое место их детских забав. Его и Робба. Джон моргнул: на мгновение ему почудилось, что на влажном газоне лежит окровавленное тело. Галлюцинации. Настоящие галлюцинации. Здорово, их только и не хватало! Восходящее солнце подернулось дымкой набежавших облаков, и искры на траве вспыхнули алым. Джон нервно улыбнулся и обхватил себя руками: он начал дрожать от холода. Как далеко нужно уехать, чтобы убежать от самого себя? Дом его детства приближался с каждым шагом. Он выглядел почти так же, как раньше. Почти так же. Разве что следы обветшания стали чуть явственней – то, что когда-то смотрелось добротной, ухоженной стариной, выглядело теперь попросту старинными вещами, нуждавшимися в реставрации. Чем ближе подходил Джон, тем явственней видел поступь времени: мох, отколотую штукатурку, стесанные детали лепнины, здесь трещина, там покосившаяся дверь... А может, дом был таким всегда – просто это Джон вырос?.. Кажется, Санса не ожидала, что он выполнит свое обещание и действительно приедет. На ее лице застыло крайнее изумление. Впрочем, в столь ранний час она была полностью одета. Человек, который не ждет гостей, скорее вышел бы в пижаме и домашнем халате. – О, – сказала она спустя несколько секунд. – Джон. Я думала, ты шутишь или перепил. Она немного иронично улыбнулась и отступила вглубь холла, пропуская его. Он машинально отметил, что дворецкий куда-то делся. А еще цвета: темных тонов стало больше, светлых – меньше. Санса, кажется, заменила все, что можно было заменить, не тратя больших усилий: обивку мягкой мебели, вазы, мелкие детали. Особняк стал выглядеть внушительнее, но куда менее приветливей. Идя вслед за Сансой по коридору – почему-то казалось, что в руках у нее не хватало традиционной свечи, – Джон отметил про себя почти призрачное сходство с особняком Болтонов. Но малая гостиная осталась прежней. Прибавилось портретов: над камином теперь висели Эддард и Кейтилин, он – в элегантном смокинге, она – в голубом вечернем платье. Молодые и прекрасные. Видимо, Санса заказала портреты по фотографиям. Джон плюхнулся на мягкий кожаный диван, вдыхая знакомый суховатый запах пыли, книг и спокойствия, и позволил себе расслабиться на несколько мгновений. Санса смотрела на него в явном ожидании. – Можно чаю? – спросил он и сглотнул сухой комок в горле. – Я могу и сам сделать. «Ты отпустила слуг из-за меня, или ты и в самом деле здесь одна?» – Я сделаю, – Санса улыбнулась с явным усилием. – Ты наверняка не завтракал. Когда она вышла, тщательно притворив за собой двери, Джон огляделся вторично: непохоже было, чтобы здесь часто убирались. Слой пыли не был катастрофическим или зловещим, как в том странном сне с комнатой мертвого Домерика, но все-таки – заметным. При Кейтилин дом сверкал, отдраенный до блеска. Но тогда и денег на него хватало. Впрочем, это был его дом. Когда-нибудь он снова покажет себя во всем блеске.

***

Санса не возвращалась довольно долго. Сначала Джон просто сидел, давая отдых усталым ногам, погруженный в воспоминания. Потом начал ходить по комнате, разглядывая картины, которыми были увешаны стены. Он знал их с детства, как старых друзей: любимая дядина «Охота на лютоволка»; «Грамкин в саду», мрачное, пугающее полотно; «Медведь и прекрасная дева»... Коллекция картин его дяди была выдающейся – ее собирало много поколений Старков. Было странно, что Санса не продала ни одной – на ее месте он бы избавился от бесполезных картин, чтобы поддержать дом в сохранности. А вот этой картины Джон как будто раньше не видел: стая воронов кружила по холсту черным вихрем, на первом плане расстилался мертвенно-белый снег, заляпанный алыми мазками крови. Неужели она еще и купила что-то новое? Или это подарок Петира? Странный выбор для подарка любимой женщине: от изображенного пробирала дрожь. Но в то же время картина затягивала в себя; вороны закручивались в стройном ритме, образуя чудовищную спираль, в центре ее клокотало что-то темное, жуткое, пузырящееся. Как будто художник недорисовал несколько деталей, потому что и сам был напуган своей собственной фантазией. Джон настолько засмотрелся, что от хлопка двери за спиной едва ли не подпрыгнул. – Черт! – Чай подан, – Санса улыбнулась, ставя на столик груженый чаем и булочками поднос. Джон заставил себя улыбнуться в ответ. «Выгляди нормальным. Не напугай ее». – Что ты там увидел? – Красиво, – сказал Джон ровно. – Я ее не помню. Санса прищурилась и подошла ближе. – А, эта, – протянула она. – Да, странная. Подарок от мистера Болтона. Они с отцом и твоей матерью были старинными друзьями. Ровно ту же фразу когда-то сказал ему и Русе. – Давний подарок? – вежливо поинтересовался Джон, ощущая, как все его предчувствия поднимаются на дыбы и вопят от ужаса. – Ага, – Санса явственно помрачнела. – Прислали как раз перед тем, как Робб... мама и повесить ее не успела. Потом всем было не до картин. А недавно я ее нашла в одной из кладовых и подумала – почему бы и нет? Смотрится достойно. Это какой-то малоизвестный северный мастер прошлого века. «Нет, – подумал Джон. – Этот мастер – из нашего времени». Если хорошенько приглядеться, то можно было разглядеть в окровавленном снегу ошметки разодранных человеческих внутренностей. Двигаясь немного заторможенно, Джон вернулся на диван и взял булочку. «Не пугать, не показывать, что ты почти сошел с ума, быть хорошим братом» Еда была отменной. Чай – тоже выше всяких похвал. Он отдал должное завтраку и рассыпался в комплиментах, она зарделась от удовольствия. Затем они допили чай в почти дружеском молчании. – У тебя нет их совместных фотографий? Хотелось бы иметь несколько маминых фото... времен ее юности. – Конечно, – легко сказала Санса. – Я тебе все покажу. «Все» занимало несколько гигантских потрепанных альбомов и еще множество коробок. Убрав посуду, они начали в четыре руки выкладывать на стол старые фото. Большинство из них Джон отлично помнил – но сразу отбросить не мог, подолгу вглядывался в каждое знакомое лицо. Робб был здесь еще живым, Кейтилин – еще не сумасшедшей. Прабабки и прадеды, какие-то дальние родственники дальних родственников, чьи истории рассказывал им Эддард зимними вечерами, улыбались, махали, выглядели такими счастливыми... Казалось, что от этого становилось немного легче. Казалось, что его нынешние проблемы – полная ерунда, ведь рано или поздно и он станет лицом на пленке, и все это перестанет иметь значение. Но в то же время с каждым мертвецом, глядящим на него со старой фотографии, Джон ощущал, как проваливается все глубже в омут памяти, теряется и тонет в нем. Постепенно он забыл, что ищет – просто смотрел, смотрел и смотрел. – Не могу найти фотографий с твоей мамой, – сказала Санса где-то рядом. Джон будто очнулся. – Зато смотри, здесь есть порванное фото. Раньше я его не видела. Она протянула ему половинку фотографии – на ней солнечно улыбался совсем взрослый Робб. Снято было, очевидно, незадолго до его смерти. Вторую часть кто-то оторвал – на плече у Робба лежала чья-то рука, но чья, уже не представлялось возможным узнать. – Наверное, Теон, – пробормотала Санса. – Как ты думаешь? Джон думал, что в мире существует множество рубашек в клеточку. Но, пожалуй, рубашек в клеточку, на которых вышиты маленькие птички, найдется мало. Может, только одна и есть. Он судорожно сжал пальцы на уголке фотографии, сердце застучало, как сумасшедшее. Теон был прав. О, черт. – Можно, я возьму? – спросил он, губы едва слушались. – Конечно, – Санса посмотрела на него с участием. – Извини, я... правда, я была очень грубой. А ведь ты действительно любил Робба, как и все мы. – Как и все мы, – эхом отозвался Джон. Они продолжили копаться в старых фотографиях. Солнце залило гостиную полуденным светом, когда Санса распрямилась и потянулась лениво, вытянув вверх длинные тонкие руки. – Мы можем пообедать, а потом продолжим, – сказала она. – Или... – выражение ее лица неуловимо изменилось. – Или ты приехал всего на несколько часов? Ах, нет, – ответила она на свой же вопрос, – тебе надо увидеть маму... Не договорив, Санса встала и вышла, не глядя на Джона. Свет слепил глаза. Джон потер затекшую шею; перерыв действительно не помешал бы. Лица уже давно начали сливаться, и он не был уверен, что не пропустил что-то важное. Половинка фотографии лежала рядом с выключенным мобильником. Но он не терял надежды отыскать и другие доказательства... доказательства чего? Что Рамси был знаком с Роббом? Это ничего не доказывало, кроме самого факта их общения. И, конечно, не было бы аргументом для полиции. К тому же рука на плече в принципе не могла считаться уликой. Джон чертыхнулся и вывалил на стол содержимое очередной коробки. Бумажный прямоугольник спланировал на пол и залетел прямиком под диван. Джону пришлось опуститься на четвереньки, чтобы его достать – он с трудом протиснул руку в узкую щель, нашарил фото, и тут коснулся чего-то острого. Очень осторожно он вытянул из-под дивана нож, покрытый едва заметными бурыми разводами. Санса могла бы объяснить, откуда здесь взялся нож, больше похожий на охотничий, с изогнутым лезвием и удобно ложащейся в ладонь ручкой. Санса наверняка знает... Сначала Джон спрятал нож на дне сумки, и только потом достал из-под дивана ту самую фотографию и внимательно в нее вгляделся. Темноволосая девушка обнимала за плечи молодого Русе Болтона; за их спинами Эддард Старк смеялся и поднимал обе руки в воздух, держа пальцы «рожками». Джон не знал, сколько времени провел, сидя на ковре и глядя в лицо своей матери. Потом на изображение упала густая тень. – Обед готов, – громко сказала Санса. Джон обернулся: она стояла совсем рядом, глядя на него сверху вниз и закрывая собой солнце.