The Devil Within

Этого просто не могло случиться. В первое мгновение Джону показалось, что он все еще спит. Потом – что он все-таки сошел с ума, без шуток, окончательно и бесповоротно, за то время, пока поднимался по лестнице. Несколько шагов – и грань безумия преодолена, дальше – только сплошная темнота. Джон открыл дверь в доме Старков – и снова попал в комнату Домерика в особняке Болтонов из кошмарного сна. В комнату, которой, скорее всего, никогда не существовало. Здесь все было, как тогда: грязные кружевные занавески, изящная резная мебель, ночник у кровати, темнота за окнами, несмотря на довольно светлый вечер. Толстенный пушистый слой пыли лежал на всех предметах, в углу громоздилось покрытое тканью нечто. Сердце забилось так быстро, что грозило проломить грудную клетку – во всяком случае, так казалось. Джон ухватился за дверной косяк и до боли закусил нижнюю губу зубами. Или это галлюцинация, или реальность. Одно из двух. Одно из двух. В первом случае можно ничего не делать – он пропал, совсем пропал. Во втором – можно попытаться выяснить, в чем дело. Начал действовать наркотик, который Санса подмешала в пищу? Он наступил на смазанный дурманом гвоздь, как в детективном романе?.. Нет. Просто похожая комната. Очень похожая. Самое простое и рациональное объяснение. Хотелось развернуться и сбежать, бежать, не останавливаясь; вместо этого он сжал зубы и надавил на кнопку выключателя. Помещение залили потоки искусственного света. Казалось, что свет этот прогнал часть призраков из его фантазий. Теперь комната и правда смотрелась всего лишь похожей на ту, другую. Но сходство не было абсолютным. В некоторых комнатах полы у Старков были устланы белым деревом – довольно редкая особенность интерьера, и у Русе Болтона точно не было такого паркета. И таких стрельчатых окон, и старинного герба рода Старков-из-Винтерфелла, выложенного каменной мозаикой на стене. Джону показалось, что он наяву слышит, как скрипят шестеренки в его многострадальной голове. Конечно, это была просто комната Робба. Без плакатов рок-групп, фотографий, раскиданной повсюду одежды и носящегося повсюду кругами Серого Ветра, без Теона, вечно садящегося в позе лотоса прямо на пол, на кучу хлама, все выглядело почти незнакомым. Но если приглядеться, напрячься – это была она. Странно, что Джон так плохо ее запомнил – но, с другой стороны, часть его детских воспоминаний должна была исчезнуть после пережитого стресса. Остатки памяти хранились в подсознании, и в результате Джон перенес эту обстановку в свой ночной кошмар. И тьма за окнами объяснялась просто – световой день нынче короток, и Джон успел отвыкнуть от того, как выглядит нормальная смена времен суток. Солнце в Винтерфелле всегда садилось резко – вот оно есть, а вот его и нет, и небо расцвело густым индиго. Джон глубоко вздохнул раз, другой, и начал осматривать все подряд. Шкафы были пусты. Кто-то тщательно здесь прибрался прежде, чем прекратил заходить сюда вовсе. Личные вещи его двоюродного брата исчезли – обещанных фотоальбомов он не нашел. Громадина в углу оказалась большим рассохшимся щитом – видимо, еще с тех времен, когда Робб увлекался реконструкторскими боями. Ничего общего с призрачной арфой. Ничего подозрительного. Несмотря ни на что, дух Робба все еще незримо витал здесь. Джону даже показалось, что он ощущает легкий запах его одеколона. Будто тот вышел на секундочку, а потом дверь захлопнулась, время совершило рывок на несколько лет вперед, и все заросло пылью и забвением. Находиться в этом месте становилось все тяжелее. Джон открыл окна, чтобы разбавить спертый воздух вечерней прохладой, и немного подышал, высунувшись и рассеянно созерцая заросший сад. Когда глаза привыкли к темноте, Джон понял, на что именно смотрит: из окон комнаты Робба открывался вид на тот участок газона, где нашли когда-то его тело. Внезапно Джон представил себе человека, который смотрит сверху на то, как неизвестный маньяк терпеливо орудует иглой и ниткой. В груди стало холодно от странного предчувствия. Мог ли кто-то видеть, что произошло? Почему никто этого не видел? Теона здесь не было. Если, конечно, он не проник тайно, каким-нибудь окольным путем. Когда-то отец рассказывал про сеть потайных ходов, пронизывавших фамильные особняки древних северных семейств. Некоторые из этих ходов давно обвалились, другие служили винными погребами. Некоторые тянулись на мили и мили, соединяя один дом с другим. Но все это пустые домыслы. Официально Теона здесь не было. Единственное слово против – его собственное свидетельство. Теона не было, Кейтилин – была. Могла ли она сначала увидеть убийство, а потом сбежать вниз? Без особенной надежды Джон пригляделся к оконным рамам. Их давненько не мыли, но все равно можно было разглядеть под белой пылью еле заметные следы, словно кто-то царапал стекло и дерево. Царапал изнутри, пытаясь открыть. Кто-то или что-то. А может, кто-то бездумно водил ножом взад-вперед... Что-то темнело в одной особенно глубокой царапине, больше похожей на трещину в подоконнике. Джон прищурился и подцепил ногтями маленькое черное перо. Либо это призрачное перо, либо преступник был здесь, в этой самой комнате. Возможно, он убил Робба прямо тут – задушил, например, или зарезал, потом отрубил ему голову, стащил тело вниз... В этом месте логика Джона начала сбоить. Из шеи кровь должна была хлестать так, что залила бы собою все вокруг. Это невозможно было бы быстро отмыть. Быстро можно было уничтожить только последствия одного-двух ножевых и очень точных ударов. Может, маньяк прятался здесь, а потом вышел на лестницу, убил Робба... Может, он опоил и его, и собаку, сбросил из окна... сбросил из окна вниз, а потом впустил ворону? Пока дом был наводнен полицией? Во время похорон? Какой-то наивный бред. Пыль свидетельствовала о том, что здесь давно уже никого не было. Не месяцы, а годы подряд. Если бы комната содержала следы борьбы, полиция бы это выяснила. Мебель была бы сломана. Зачем Сансе менять сломанную мебель на новую? Абсолютно незачем. Значит, все сохранилось в прежнем своем состоянии. Значит, это совпадение. Когда-то здесь билась о стекла ворона. А может, не было никакой вороны, никаких перьев, все это Джону чудится, потому что мертвая птица была найдена рядом с телом Игритт. Да и почему черное перо обязательно принадлежит вороне? Главное, что когда-то здесь жил Робб, а теперь его нет. Сладковатый знакомый аромат снова щекотнул ноздри, стоило отойти от окна. Странно – ведь Джон тщательно проветрил, в пол Робб втирал свой парфюм, что ли?.. Если приблизиться к кровати, запах усиливался. Джона затошнило – неужели Санса не убрала белье? Однако он заставил себя откинуть покрывало – оно лежало на голом матрасе, который, Джон специально принюхался, пах только сыростью и пылью. Но стоило, подчинившись интуитивному порыву, опуститься на колени и заглянуть под кровать, как запах стал абсолютно четким. Запахи, которых не существует, пятна, которых нет, следы от когтей птицы, что никогда сюда не залетала. Пойти прямиком к Станнису и попросить найти надежного врача... Джон подумал, что так и сделает. После того, как узнает, что находится под кроватью. Может быть, призрачная голова Робба. Может быть, волчьи кости. Нервно усмехнувшись, Джон вгляделся во тьму. Казалось, что оттуда кто-то смотрит на него в ответ – ощущение было таким четким и реалистичным, что ужас охватил Джона. Уйти из этой комнаты нужно было куда раньше, вот что. Не следовало приходить сюда вовсе. Шарить голой рукой было страшно, поэтому Джон отодвинул саму кровать. И далось ему это с огромным трудом – будто за время погони за собственным прошлым он совсем ослабел. С изумлением он осознал, что это правда – он не помнил, когда ел нормальную, горячую пищу последний раз перед тем, как приехал к Сансе. И не помнил, когда спокойно, без кошмаров и полудурманного забытья, высыпался. Там, где стояла кровать, открылся прямоугольник пола, чуть менее пыльный, чем все остальные поверхности. И ничего более. Джон даже простучал каждую доску – безрезультатно. Только после этого он догадался проверить днище – и ощупал его все, прежде чем, наконец, нашел. Что-то было прикреплено ровно посередине реечного днища. Джон почти наполовину заполз под кровать, чтобы отцепить пухлый конверт из плотной бумаги. Наверное, подумал он, поглаживая свою добычу, поначалу никто не обратил внимания на запах, витавший повсюду. Ведь Робб еще недавно был жив. Потом сюда никто и не заходил. Никто, кроме Джона. Умный Джон. Джон, который все еще нормален, хотя бы частью души. Он разорвал конверт с одного края и вынул – Санса была права! – тонкий фотоальбом. И еще кое-что: удостоверение личности. С фотокарточки смотрело открытое, приятное лицо. Подпись гласила, что принадлежал документ Подрику Пейну, двадцати лет от роду; дальше буквы были залиты чем-то бурым. Джон попытался собрать воедино свои мысли по поводу увиденного, но не смог. Некоторое время он сидел на полу, тупо глядя на Подрика Пейна. У нас был отличный садовник, но он сбежал с девчонкой. Что-то подсказывало, - нехорошее, липкое чувство внутри, - что Подрик Пейн не убежал далеко. Потом Джон открыл альбом. Рамси, Робб и Теон. Они были здесь – эти фотографии никто не порвал и не украл. Видимо, потому, что Робб их хорошо спрятал. А скорее – потому, что их никто и не искал как следует. Джон с каким-то болезненным изумлением смотрел на Рамси – немного моложе, но совсем, совсем другого. Этот парень был уверен в себе, его улыбка выглядела победительной и немного хищной. А потом мы пошли гулять, дождь как раз кончился. Рамси Сноу, очень общительный парень. И он обнимал Робба за плечи заботливо и даже покровительственно; а кое-где Рамси и Теон были вдвоем на снимке, их руки были сплетены, и лицо у Теона было странное, робкое и восторженное одновременно. Я познакомил их. Я виноват. Держись от него подальше. Последнее фото изображало всех троих в одинаковых клетчатых рубашках. Красно-зеленая клетка. Длинный ряд пуговиц. Маленький кармашек слева, на уровне сердца. Крупным, полудетским почерком его брата на обороте фотографии было написано: «Навсегда».