Вместе

Харука любил воду. Любил, не так, как любят дети – плескаться, смеяться, брызгаться, чтобы потом сидеть на берегу, дрожа, в махровом полотенце, и смотреть, как на песок с тихим шипением накатывают волны. Он любил её так, как творец любит музу, как цветок – солнце, как парень – девушку. Ему нравилось чувствовать, как волны обтекают его тело, словно нежно лаская, как она что-то бормочет ему на ухо, как мягко касается его волос, ласково ероша. В мире не существовало ничего, что могло бы заставить его расстаться с ней. Ничего. Кроме одного человека. Харука мог мягко плавать на поверхности бассейна или с силой врываться в водное пространство, стремясь коснуться холодной плитки на другом конце. Он мог смотреть в прозрачный потолок, ловя блики солнца, или поглядывать по сторонам, рассматривая других детей, плавающих рядом или бегающих по краю. Он слышал каждое движение, каждый шорох и плеск. Но едва его уха касался высокий, звонкий голос, он словно выныривал из забытья. Всей душой он хотел оставаться в воде, наслаждаться ею, впитывать в себя – но голос повторялся вновь, и где-то невдалеке непременно мелькала розовая, растрепанная макушка. Едва он её видел, внутри Нанасе что-то дергалось, скручивалось, и он, сам того не замечая, подплывал к краю. Макото встречал его с радостной улыбкой, протягивая руку, а за его плечами маячили яркие, фиолетовые глаза. - Ты так восхитителен в воде, Харука! Прямо глаз не оторвать, - чуть ироничный голос и широкая улыбка. Нанасе лишь помахал головой, разбрызгивая капли, и кинул на него недоуменный взгляд. - Зачем ты здесь, Кисуми? - У меня отменили тренировку, вот я и решил к вам заскочить, - мальчик весело засмеялся и хлопнул Макото по плечу. - Тогда, может, пойдем домой вместе? – Тачибана радостно улыбнулся, ловя согласный кивок, и повернулся к Харуке, чуть хмурясь. – Харука, ты… - Я пойду с вами, - как всегда равнодушно бросил брюнет и отвернулся. Мальчики за его спиной переглянулись и чуть усмехнулись. А через секунду к ним уже подбежал Нагиса, с широкой улыбкой глядя на Кисуми, и о чем-то начал быстро рассказывать. Они засмеялись, а Харука вновь погрузился в воду. Харука никогда в жизни не влюблялся в живого человека. Вода была единственным, о чем он думал целыми днями. Но Кисуми выбивал эти мысли из головы одним своим смехом. Он любил громко говорить, показывать язык, обниматься и леденцы. Он был чем-то похож на Нагису – вот только у блондина энергии, пожалуй, было побольше. Он не знал, почему этот мальчишка так на него влияет. Почему именно он буквально заставлял его тело вылезать из бассейна, отстраняться от воды, лишь бы просто подойти и поздороваться. Он чувствовал то же самое и в школе. Едва Кисуми появлялся в поле зрения, Нанасе не отрывал от него равнодушного взгляда, из-за чего то и дело ловил насмешку в фиалковых глазах. А Сигино был рядом с ними практически постоянно – они учились в одном классе, сидели на соседних партах, занимались спортом. Им было о чем поболтать – неудивительно, что между этими тремя завязалась дружба. Осознание пришло через много лет, когда они вновь встретились в возродившемся клубе плавания. Хитрый взгляд Кисуми, слегка смущенная улыбка Макото и расстояние. Слишком маленькое расстояние между ними. Харука невольно замер, распахнув глаза. Он был уже взрослым. Едва завидев его, Сигино широко улыбнулся, быстро подбежал, обнимая за плечи и радостно воскликнув что-то о давней встрече. Но Нанасе его не слушал. Он смотрел перед собой, чувствуя, как кипят мозги от осознания тех чувств, преследующих его в младшей школе. - Ещё увидимся, Макото! И с тобой, Хару, – с широкой улыбкой Кисуми убежал к брату. Едва он отвернулся, брюнет прищурился, вздохнул и, развернувшись, направился к выходу со стоянки. Тачибана удивленно замер, а затем быстро побежал за ним. - Ты такой равнодушный, Хару. Кисуми так хотел тебя увидеть, - мягко произнес Макото, посмотрев на друга с легким упреком. Несколько мгновений парень задумчиво молчал, а затем, отведя взгляд, тихо спросил: - Ты знал? - Что именно? – Макото, уже давно привыкнув к резким сменам темы, лишь вопросительно улыбнулся. - Про меня. И Кисуми, - Харука говорил негромко, медленно, словно отчаянно не желая признавать. Но шатен, кажется, все понял и без него. Он хмыкнул и на несколько секунд замолчал, словно собираясь с мыслями. - Я догадывался. Все-таки мы были детьми, это казалось глупым, - протянул Макото, глядя куда-то в небо. Краем глаза он заметил, как Нанасе смущенно отводит взгляд. - Ничего это не глупо, - проворчал парень, еле заметно краснея. Тачибана лишь тихо засмеялся в ответ и неожиданно приобнял его за плечи, прижал к себе и на секунду коснулся губами темноволосой макушки. - Для меня всегда существовал только ты, - прошептал он, стискивая пальцы, лежащие на чужом плече, и услышал, как парень судорожно выдыхает и отворачивается, стремясь скрыть покрасневшие щеки. - Не говори подобные вещи так… просто, - тихо пробормотал Харука и услышал тихий смех. - Но ведь это правда, - Макото отстранился, весело блеснув глазами, и пожал плечами. Брюнет так и не посмотрел на него, лишь почувствовал, как пальцы, сжимающие плечо, скользнули на другую его руку. Большая, теплая ладонь сжала его тонкие пальцы – в руках Макото его ладони казались маленькими и девчачьими. Нанасе невольно вздрогнул и повернул голову, встречаясь взглядом с ласковыми зелеными глазами. Харука любил воду. Любил так, как парень любит девушку. Без ревности, без фальши, глядя на неё с влюбленным блеском в глазах и замершим сердцем. Но Харука умел ревновать. Знал этот страх кого-то потерять. Чувствовал это ноющее ощущение в груди. Ведь Макото он любил так, как любят тех, без кого не могут жить.