Перекрестки Любви

      ГЕРМАН. Лето 1271 года. Овернь.       …О чем можно говорить, когда исполнена твоя самая заветная мечта? Когда твой любимый в твоих руках, и все тело ломит от непривычных ощущений и выгибает от все еще неудовлетворенного желания?...Мне мало тебя.. Мало… И всегда будет мало…       Мне так хорошо, что просто не пойму: я тут, на Земле, или Господь уже призвал к себе? Но только с тобой... Без тебя мне и рая не надо...       Волна нежности и счастья накрыла, понесла, кружа и увлекая в такие глубины моей души, которые к человеческим ощущениям и не относятся… К ангельским?.. Это когда сердце останавливается от любви…А потом заполошенно догоняет дыхание…       Поясницу ломит, промежность просто пылает, но это так несущественно!.. Смеюсь... тихо, счастливо… и резко выворачиваюсь из-под тебя, подминая под себя. Улыбаешься удивленно... Что?.. Я просто не могу, я люблю тебя... Трусь об тебя всем телом... словно потягиваюсь... Ааааахххххх... любимый…ты тоже хочешь...Приникаю к твоим губам. Ласкаю и нежу. Облизываю язычком – и спускаюсь мелкими поцелуями к шее. Выцеловываю… лижу язычком и присасываю кадык... Мммммм… любовь моя нежная… Ты мой… ТОЛЬКО мой…А я твой… Мну твои плечи, скольжу руками по телу… глажу, ласкаю.. Не сильно – кончиками пальцев… Я помню, родной… Я помню. Я ничего не потребую. Не сейчас. Просто позволь – я просто хочу попробовать тебя на вкус… И все, любимый…       Спускаюсь поцелуями… влажным языком к соскам.. сжимаются.. хи.. нееет.. облизываю.. присасываю.. боже.. Ты лакомство мое.. Как вкуснейший десерт Востока…Взбитые сливки и мед… Вылизываю бусинки сосков и сам не сдерживаю стона… Какой же ты.. Вылизываю живот.. Твердые мускулы перекатываются под кожей.. Ты боишься? Поднимаю голову… Но нет.. ты просто выгибаешься, подставляешь мне себя.. Ты не боишься. Улыбаюсь, и опускаю голову к твоей восставшей плоти… Сколько я уже ласкал ее? Не помню… МНОГО… но сегодня я хочу и больше, и столько, на сколько ты готов. Я знаю твоих демонов, родной…       Где там этот чудо-горшочек? Хорошо, что я не съел все…Зачерпываю пальцами сливки и водружаю их на кончик подрагивающего члена. И слышу смешок… Ну, да! Что такого?… Сластена я. Ты всегда этому удивляешься и смеешься… А сам – не такой?... Родненький мой... Касаюсь кончиком языка текущей дорожки сливок и вылизываю... выцеловываю твой ствол.. Ты стонешь.. смотришь на меня из полуопущенных ресниц, ласково и слегка иронично поднимаешь бровь... Ага... точно... я кот... а ты и не знал… и слизываю сливки с головки… осторожно кружа вокруг, нежа и лаская…Сосу и тру о небо… заглатываю до упора, расслабляя горло… Божеееее… родной!!! Толкаешься… Обхватываешь мою голову руками и толкаешься сильнее.. люблю.. сжимаю горло и не могу – стон прокатывается по горлу, вибрируя и лаская… Боже! Как же я тебя люблю… Ты отпускаешь меня, и я поднимаю голову.. язык суматошной птицей порхает по головке… стволу.. спускаюсь ниже.. и вбираю в рот яички.. божжжжееее… сосу и ласкаю… Любимый… выгибаешься.. стонешь…хриплым шепотом что-то говоришь по-польски… Ты говоришь на родном языке когда встревожен… или когда отдаешься моим рукам и губам… Вот как сейчас…       Подхватываю тебя под ягодицы и насаживаюсь ртом на твой ствол снова. БОЖЕЕЕ!!!!! Страсть, любовь, нежность… захватывают и уносят… Где я?. .. что?... Я не понимаю и не желаю понимать.. Я с тобой.. я ласкаю ТЕБЯ... Что еще нужно??...Ты кричишь и толкаешься с такой силой, что приходится немного сдерживать.. боже.. любимый.. по телу прокатываются сполохи страсти… Ты просто невозможен.. Заводишь только видом.. стонами.. криками.. своим гипнотическим.. шелковым шепотом. НЕ МОГУ!!! Вбиваешься в меня... стонешь… кричишь...Забираю тебя … мой-мой-мой… счастье мое.. любимый….       Вбираю до упора и сжимаю горло.. ААААХХХ!!!!.. Сжимаю резко.. ты кричишь… Рвешься от меня… Удерживаю.. ласкаю языком.. сосу и вылизываю… Чувствую дрожь твоего тела.. Или это мое так дрожит?... не могу... Тело пылает.. выгибается.. Боже, Алекс.. Твои судороги и страсть, словно продолжение моих.. чуть цепляю головку зубами и насаживаюсь, расслабляя горло.. Ты словно взрываешься во мне.. И я только успеваю прикоснуться к своему члену – взрываюсь следом… Боже…Пью и пью тебя.. вылизываю и снова пью.. Родненький… Вкусный.. желанный…МОЙ!       Вылизываю…. Высасываю все.. ловя твои судороги, успокаивая свои.. И ложусь рядом…. Ты тут же оказываешься сверху и целуешь. Боже… Алллекс!...       Лениво перебираю его волосы… глажу и ласкаю… как хорошо!...       - И почему ты так был рассержен, родной? – Алекс нежит мои губы, отчего голова просто не соображает, отказываясь понимать все, что не относится к нему или к тому, чем мы только что занимались…       О чем это он? А.. ЭТО! Отстраняюсь и смотрю ему в глаза.       - Что тебя с ней связывает? Почему она сюда едет? Король с ума сошел?? – я и не знаю, какой вопрос важен и что заставляет меня нервничать больше.       Любимые глаза становятся какими-то растерянными… Что такое? Невольно напрягаюсь. И он тут же снова приникает к моим губам…Ммммм, хорошо, не спорю, но он сам начал этот разговор! И я упираюсь ему в грудь руками – не отталкиваю, но он и так понимает, и, заложив руки за голову, ложится рядом, тяжело вздохнув. Я тут же кладу голову ему на грудь, тихонько поглаживая плечо. Я жду.       Ночь тиха... Даже листья шелестят еле слышно. Только лошади переступаю, глухо топая, да лягушки надрываются. Но меня ничего не волнует, кроме стука его сердца и легкого, все еще частого дыхания… Я жду, родной!       Он вздыхает глубже.       - Она пыталась… залезть ко мне в постель, - говорит медленно, словно подбирая слова, - я выставил ее вон, а увидели пажи…       Ясно! Такое не прощают… Особенно гадюки.       - Она приехала за следующей попыткой? – все же уточняю я. Что бы знать наверняка.       - Нет, - его голос вдруг дрогнул, и я кладу руку на его сердце: тише, тише, родной, я понял. Гадюка жаждет мести.       - Ничего, отобьемся, - говорю спокойно, я уверен в своем спокойствии: до меня дошли слухи о бунте на западе страны…Просто новая сделка, вот и все.       Король откажется от своего приказа. А выяснить ее намерения все же необходимо – я не могу ошибиться.       - Я не смогу поехать, любимый, буду гадюку развлекать. Придется тебе.       - Мне? А ты один останешься? С ней нельзя оставаться! – вдруг разволновался мой любимый, - и потом… ты должен написать полномочия….       Хи! Целую его сосочек. Он не знает!… Остальные слова про то, что нельзя с ней оставаться, вообще незначительны…       - Тебе не нужны полномочия, родной! Моему наследнику полномочия не нужны…       Алекс вздрагивает и садится, поднимая меня. Что такое? Ты расстроен?? Ну, извини…       - Ты сделал меня своим наследником?? Зачем? – Алекс вглядывается в мои глаза так, как будто ждет какого-то подвоха. И какой тут может быть подвох?       Теперь уже я растерянно смотрю ему в глаза.       Он вздыхает, целует меня в губы и снова ложится, устраивая мою голову на сгибе своей руки... Нет, я, наверное, никогда его не пойму! Что не так?       Он снова вздыхает.       - Нет! – наконец, говорит он, - Я, наверное, никогда тебя не пойму!..       И я начинаю смеяться…       …Нахальный солнечный луч скользит по моему лицу: губы, скулы, переносица, и заставляет морщиться... Нежный и ласковый... Еще и смешливый... Тихий смех, словно шелест ручья в корнях вековых дубов в нашей роще, заставляет приоткрыть глаза. Боже, Алекс!... Счастье мое…       Он снова прикасается губами к моим губам… Скользит язычком... Высвобождаю руки из-под рубашки, которую на меня накинул любимый, обхватываю его за шею и притягиваю к себе… Лучик мой любимый!...       Целуемся так, что сердце снова начинает молотом колотить в грудную клетку… Алллекс!       Но меня нагло поднимают и несут… КУДА? Распахиваю глаза и, наконец, прихожу в себя. И что ты делаешь, родной? Алекс подносит меня к самой воде и опускает на ноги. Тихонько подталкивает меня к ней и одновременно целует в шею.       - Иди, утка, а то умрешь без воды…       Солнце взошло, и его лучи переливаются на чистой, хрустальной глади. Я невольно смеюсь – да знаю я.. Хи! Я и в походе требовал хоть немного воды для.. ну, пусть не ванны… но хотя бы просто умыться! Иначе не мог уснуть… Злопамятный, как обычно!.. Вхожу в чистую, теплую, как парное молоко, воду.       Оглядываюсь – ты идешь? Но ему, кажется, больше нравится смотреть… Люблю тебя!..       АЛЕКС. Лето 1271 года. Овернь.       …Теплые бабочки золотистого света танцуют по воде, скользя поцелуями по твоей коже.       Я наклоняю сверкающую крышечку своего медальона так, что солнечный зайчик, соскочив с нее, попадает тебе прямо в глаза. Ты смеешься, запрокинув голову, и пытаешься меня обрызгать. Не выйдет, родной: я сижу высоко на берегу, и сверкающий влажный жемчуг, не долетев до меня, оседает в твоих волосах.       - Иди сюда, Полански! Вода, как парное молоко!.. Или замерзнуть боишься? Так я тебя согрею.       О, да! я не могу удержаться от улыбки - начиная вчерашним вечером, мы только и делаем, что греем друг друга. Боже!.. Я смотрю на Германа, такого счастливого, мокрого и родного… Ну, почему, почему нам нельзя остаться здесь навсегда, на этом берегу?..       Чувство пронзительной нежности подступает к сердцу. Если бы я мог, родной, я бы за тобой по облакам на небо пошел, и спустился бы следом за тобой в любую пропасть!.. Мы одного возраста, даже нет, ты чуточку старше, почему же у меня всегда такое чувство, что мой долг, мое предназначение и моя обязанность защищать тебя, родной?       …Я медленно захожу в прохладную, сверкающую серебром воду. Герман, замерев, не сводит с меня восторженных глаз.       - Святая Дева, Алекс… Ты знаешь, что на свете нет никого красивее тебя?.. Ты так прекрасен, что…       Я не даю ему договорить и, качнувшись вперед, закрываю ему губы сильным и страстным, как порыв ветра, поцелуем. Ты ошибаешься, родной – на свете нет ничего прекраснее нашей любви!..       Солнечные бабочки брызг разлетаются в стороны от моего движения.       Герман мгновение медлит, глядя потемневшими, расширенными от страсти глазами в такие же мои глаза, затем с тихим стоном, больше похожим на всхлип, обхватывает мои бедра, отвечая на мой поцелуй, углубляя его. У него потрясающие губы, сильные, требовательные, и в то же время удивительно податливые, кажется, что они, как горячий воск, готовы принять любую форму, которую от них потребую мои губы.       - Люблю тебя, родной! Боже, как же я люблю тебя, Алекс! – наши языки, как змеи, сплетаются в порывистом и страстном танце, лаская друг друга, уступая друг другу, беря в плен и отдаваясь на волю победителя.       - Аллллекс, - стонет он мне в рот, так влажно и чувственно, на свой манер перекатывая на языке букву «л».       В ответ я кусаю его нижнюю губу – он тихонько ахает.       Наши члены уже давно каменные – они трутся и ласкают друг друга так же, как и наши языки. Руки Германа на фоне прохладной воды кажутся раскаленными, они сжимают мои ягодицы – тонкие сильные пальцы решительно и нежно скользят в ложбинке между ягодицами. У меня вспыхивают щеки и сердце, как раненый голубь, пытается вырваться, вылететь из груди.       - Что…что ты делаешь, родной? – обдавая его губы горячим дыханием, шепчу я ему в висок.       - Мммммммм, - его пальцы продолжают настойчиво, со сводящей с ума медлительностью ласкать чувствительную кожу, приближаясь к судорожно сжимающемуся входу в мое тело. - А тебе разве не нравится? - загрубевшая, но такая ласковая подушечка указательного пальца чуть надавливает на непослушную плоть, словно спрашивая разрешения. - Мне прекратить?..       Из моей груди сам собой вырывается протяжный низкий стон.       - Н…нет! Не вздумай!..       Все ненужные страхи и сомнения разом покидают мою глупую голову, а тело, торопливо и жадно реагируя на его откровенные, чувственные ласки, уже готово раскрыться, распахнуться ему навстречу…..       - Хороший мой, ласковый, любовь моя. Жизнь моя…       Он прижимается еще плотнее ко мне, закидывая мою ногу себе на талию. Да, так я раскрыт полностью, и его ласковые, твердые и сильные пальцы касаются моего нетерпеливо подрагивающего входа.       Мои пальцы сами собой судорожно вцепляются в плечи Германа. Внезапно нахлынувшее желание удивляет и потрясает меня самого - после того случая в Тунисе я даже не думал никогда, что захочу впустить в себя мужчину. Но ведь рядом со мной сейчас не просто мужчина, а мой возлюбленный, мой рыцарь, тот, кого я знаю целую вечность и целую вечность люблю. Его темно-ореховые глаза с плавающими кувшинками солнечного золотого света сейчас рядом с моими глазами, в них столько нежности, что у меня сжимается сердце, и в них столько желания, что у меня дрожат колени. Где-то в глубине моего тела моментально вспыхивает горячая волна ответного желания, которая уже через несколько секунд превращается в самое настоящее цунами, в девятый вал! Я со стоном прижимаюсь членом к его истекающему члену, плотно обхватив ногой его талию.       - Да, Герман, да, - шепчу я, жадно и торопливо ловя губами его дыхание.       Из его груди вырывается хриплый стон, похожий на всхлип. Его палец, преодолев слабое сопротивление моего тела, вместе с водой оказывается во мне.       Странное, новое, ни с чем несравнимое ощущение заставляет меня выгнуться дугой в его руках.       - Боже, родной, - шепчет он, скользя губами по моему судорожно вздрагивающему кадыку, - какой ты…Господи, какой ты там, внутри… Слаще меда, нежнее сливок, горячий, как кипяток… Дай мне, Алекс, дай мне себяяяяяя, иначе я просто умру, вот здесь вот, прямо в этом озере, у твоих ног!       И я хочу ему ответить, что ему не нужно меня ни о чем просить, что я принадлежу ему и душой и телом, что он в любое мгновение дня и ночи может сделать со мной все, захочет, однако неожиданно раздавшийся за нашими спинами громкий глумливый смех на берегу заставляет вздрогнуть нас обоих.       Поскользнувшись на гладком песчаном дне, я едва не падаю, но сильные руки Германа удерживают меня, крепко прижимая к себе. Моя нога по-прежнему находится у него на талии – мне вдруг становится безумно смешно, и Герман, чувствуя мое настроение, тоже хихикает. Мы оба, нехотя, оборачиваемся.       Да, так и есть – молочный Германа, стоя на берегу возле нашей брошенной одежды, поедает глазами мое наполовину скрытое водой обнаженное тело. Принесла же его нелегкая! Но я почему-то совершенно не чувствую смущения: то, что происходит сейчас между мной и моим возлюбленным, кажется мне самой естественной и нормальной вещью на свете!       - Ай, да господа рыцари! – упершись руками в бока, он глумливо усмехается и причмокивает губами. – Господин Монслави по праву сюзерена решил воспользоваться преданностью своего драгоценного кузена?.. Ну, и как впечатления? Это правда, что ляхи настолько искусны в постели, что с ними не сравниться ни одна баба?..       Герман, взвиваясь на дыбы, делает было резкое движение в его сторону, но я крепко стискиваю ногой его талию, заставляя остаться на месте.       - Очень сомневаюсь, что у тебя хватит смелости проверить это, моя радость, - мой взгляд, вызывающий и ледяной, способен заморозить даже птиц на ветке, не то, что какого-то исходящего похотью нахального выскочку.       Его лицо моментально вытягивается, он судорожно сглатывает и торопливо опускает глаза.       - Госпожа графиня приказала вас срочно найти, - бормочет он, разглядывая носки своих стоптанных сапог. – Я уже с ног сбился, по всей роще бегал, и в сторожке лесника был и в горы поднимался… А вас словно лешие унесли.       Я обмениваюсь вопросительным взглядом с Германом: что такое могло произойти за время нашего отсутствия, что его мать посылает среди ночи людей на наши поиски?.. Пожар, землетрясение, ураган?..       - Не лешие, а русалки, - ничего не выражающим голосом говорю и неожиданно тепло, даже в какой-то степени кокетливо, подмигиваю покрытому бриллиантовыми капельками брызг Герману.       Тот, не выдержав, тихонько прыскает, но тут же, спохватившись, делает серьезную физиономию и сурово кивает застывшему на берегу парню:       - Ступай в замок и передай графине, что мы через полчаса будем.       Гийом поспешно кивает и, не поднимая глаз, исчезает в кустах можжевельника.       Я смотрю на своего возлюбленного. Тот, слегка побледнев, смотрит на меня.       - Это она, Алекс, точно она. Эта женщина. Явилась, не запылилась. Черт, не думал, что она так быстро сориентируется.       Я крепко обнимаю его за шею и прижимаюсь лбом к его лбу, по пути слизывая с влажной щеки несколько серебристы капелек.       - Ничего, родной. Ведь мы теперь вместе, ты и я. Что-нибудь придумаем.       ГЕРМАН. Лето 1271 года. Овернь.       Целую и ласкаю.. Боже, родной? Ты ПОЗВОЛИШЬ? Маленький… С губ срывается детское мое к нему обращение: как же, я на целых полтора месяца старше!... И он выгибается ко мне. Трется всем телом, раскрывается! БОЖЕ!...       Какой-то истеричный смех вдруг разрывает утреннюю тишину…Алекс теряет равновесие от неожиданности, и я тут же привлекаю его к себе. Хи! Алекс равновесие теряет… Прижимаю его к себе крепче и пытаюсь подавить смех…       А с берега тем временем доносятся какие-то малость бесноватые выкрики. Алекс тут же довольно резко отвечает. Кто-то нарывается?? Теперь уже Алекс прижимает меня к себе. Все же разворачиваюсь – на берегу мнется мой молочный братец Гийом – парень настолько велик, что кажется гротескным. Красный как рак… Правда тут же бледнеет до синевы. И не сводит глаз с Алекса, который замирает рядом со мной, напрягается так, что аж звенит. А я не свожу глаз с Гийома… Ну, и что тут у нас? Ты смотришь на моего любимого??       Он, наконец, чувствует и мой взгляд, и испуганно опускает глаза. Боится? Правильно… Про тех, кого я убил ради него он не знает, зато помнит тех троих, которых я велел выкинуть в пустыне без воды и пищи, после того, как случайно подслушал их разговор, в котором те красочно описывали, что они сделают с Полански, когда его захватят…Я очень хорошо усвоил уроки нашего капеллана, из которых следует, что мысль идентична действию. Значит, они уже согрешили. Я свой выбор в пользу Алекса сделал вполне осознанно, надеюсь, они свой – тоже. Разница лишь в том, что меня он принимает добровольно, а за изнасилование, пусть и не состоявшееся, мое наказание еще и гуманно... К тому же, у них было время покаяться…       - Что случилось? – мой голос сух и ровен, как будто я сижу в своем кресле сюзерена в Зале приемов, а не стою голым в горном озере в объятиях своего любовника.       - Госпожа графиня прислала меня… Вас в замке ждут важные гости, господин, - его голос срывается и вибрирует. Не понимаю... Он что, злорадствует? Ну-ну…       - Я понял. Ступай, мы скоро будем.       Он разворачивается, едва не падает, и скрывается в зарослях кустарника…       А я вдруг понимаю, что тело моего любимого в моих руках дрожит мелкой дрожью. Замерз? Поворачиваюсь и вглядываюсь в его глаза: зрачки в черных глазах расширены и как будто смотрят внутрь себя. Что с тобой, родной?       - Это она, - шепчет Алекс, - Она приехала, любимый…       Обнимаю его и крепко прижимаю к себе. Приехала? Ну и черт с ней…Не волнуйся, мы выдержим.       Целую итак уже зацелованные любимые губы и, вздохнув, начинаю выбираться на берег…       В замке, куда мы подъезжаем, особо не скрываясь, царит какая-то странная атмосфера. Как будто кто-то не приехал, а умер: бестолковые блуждания прислуги по двору, группки рыцарей то там, то тут, и мертвая тишина… Даже лошади не ржут. Только ворона где-то каркает.       Посередине двора стоит пять карет, лошади уже выпряжены. На крыльце, рядом с графиней, стоит она – Изабель де Пардьяк. Моя невеста королевской «милостью». И смотрит на нас. Точнее, разглядывает, злобно щурясь. Ну да, следы нашей любви скрыть трудно… Тем более, что рубашкам изрядно досталось, а плащи не очень-то скрывают шеи и губы…       Внизу крыльца стоят угрюмые воины, осторожно поглядывающие на моих лучников на стенах…. Что я могу сказать? Это Овернь! Тут рады любому гостю... до поры до времени.       Алекс, словно невзначай, выезжает вперед меня, становясь между мной и взглядом Графини Неверрской. И она сосредотачивает свой взгляд на нем.       - Рыцари! - шипит она, окидывая моего любимого взглядом, в котором причудливо сочетается ненависть и похоть, - И куда этот мир катится?       - Действительно! – не выдерживая, холодно произношу я, - Куда? - и продолжаю уже совсем другим тоном, манерно-заученным, - Я приветствую Вас, сударыня, в стенах моего замка. Надеюсь, Ваше путешествие не было изнурительным. Прошу Вас, располагайтесь в отведенных для Вас комнатах. Надеюсь, Вам понравится время, проведенное в моих владениях.       Это стандартный набор фраз для гостей. И она это понимает. Подобрав юбки своего платья, она начинает спускаться по ступеням, не отрывая от меня взгляда. Ни я, ни Алекс не шевелимся – если ей нравится беседовать с всадниками, задирая голову вверх – ее дело. Она понимает всю неловкость своего положения и останавливается на полпути.       - Вы предлагаете мне гостеприимство, граф? Вы не получили королевский приказ? Я – Ваша невеста, а, следовательно, Ваш замок – мой дом!       - Конечно, госпожа! Да вот только на западе волнения… Я очень скоро уеду. Так что вряд ли мы с Вами успеем узнать друг друга поближе. А ведь в указе четко изложено: узнав друг друга поближе, мы должны заключить брак. Но если Вы желаете обсуждать это на глазах челяди – Ваше дело. Я бы предложил Вам поговорить в другом месте.       И обращаюсь уже к матери:       - Сударыня, я думаю, оранжерея больше подойдет для этого. Будьте любезны, покажите мадемуазель де Пардьяк ее покои, а потом проводите туда. Я буду там через минуту.       Нужно же мне привести себя в порядок?       Алекс тихо усмехается, и это не укрывается от змеиных глаз. Она разворачивается и вонзает в него такой ненавидящий взгляд, что я вздрагиваю: она не просто ненавидит его всей душой – она горит на адском пламени своей ненависти к нему…. Что ж. Эта битва только начинается.       АЛЕКС. Лето 1271 года. Овернь.       …Они стояли на ступенях, ведущих к главной башне замка - графиня Монслави, как олицетворение надменности и торжествующего злорадства, и мой личный кошмар, нет, теперь уже не личный, женщина, которая поклялась погубить меня и все, что мне дорого – Изабель де Пардьяк.       Ее холодные змеиные глаза пытливо и жадно скользнули по мне. О, да!.. Я сейчас, должно быть, являю собой прелюбопытнейшее зрелище – в измятой, надетой прямо на мокрое тело одежде, с травой в волосах, с зацелованными припухшими губами и следами неистовой любви на шее. Впрочем, Герман выглядит ничуть не лучше меня. Но при этом - черт возьми!.. Я с гордостью покосился на своего любовника. Он держался с таким подчеркнутым, холодным и вызывающим достоинством, будто бы сидел сейчас на троне и отдавал приказы своим подданным.       - Доброе утро, мадемуазель, - сказал он, чуть наклоняя в знак приветствия свою красивую, гордую голову. – Как добрались? Не слишком ли утомительна была дорога?.. Я и моя мать рады видеть столь дорогую гостью в нашем замке.       Это его «дорогую гостью» было сказано таким тоном, от которого кошки дохнут. Но, к несчастью, мадемуазель де Пардьяк не была кошкой. Она была ведьмой – во всех смыслах и со всеми вытекающими последствиями. Она медленно перевела на него свои красивые, полные холодной ненависти и ядовитой насмешки глаза.       - Вообще-то, господин граф, я не гостья, а Ваша невеста. Но видимо Вы совсем об этом забыли в объятиях своего прекрасного польского рыцаря. Что ж, придется освежить вашу память. Думаю, что Его Величество вряд ли будет доволен, если вы ослушаетесь его приказа.       Моя рука невольно тянется к рукояти меча. Вот дрянь!.. Этот ее оскорбительный выпад, без сомнения, не прошел бесследно для присутствующей при нашем разговоре челяди. Вон, какой яркий чахоточный румянец вспыхнул на щеках старой графини, она смотрит на меня так, словно хочет прямо сейчас и здесь отгрызть мне голову. Еще бы! Ведь я причина всех ее несчастий, а теперь и совратитель ее сына. Ничего, я это переживу. А вот что касается этой зеленоглазой змеи… Я бросаю тревожный взгляд на Германа. Но он умница, он не то, что я, и прекрасно умеет держать себя в руках.       - Пожалуй, все эти вопросы нам следует обсудить с вами наедине, мадемуазель, - он бросает холодный взгляд на пылающую от негодования мать. - Мадам, будьте добры проводить гостью в оранжерею, я через минуту подойду туда.       О, щеки старой графини вспыхивают как факелы – она все еще никак не привыкнет видеть в милом домашнем мальчике Армане, своего сюзерена, да и никогда не привыкнет. Однако она делает над собой усилие и с любезной улыбкой поворачивается к будущей невестке.       - Пойдемте со мной, дорогая. Это недалеко. Заодно покажу Вам Вашу комнату.       Обе женщины, подхватив юбки, с достоинством удаляются.       Проводив их глазами, я смотрю на своего возлюбленного – он сосредоточен и бледен, губы решительно сжаты. Да, родной, именно таким я всегда вижу тебя за несколько минут до боя, когда перед тем, как броситься в атаку, ты всякий раз потихоньку находишь мою руку и, не глядя на меня, крепко переплетаешь наши пальцы. К сердцу у меня подкатывает такая нежность, что мне даже дышать становится нечем. Вот так бы шагнул к тебе, стиснул в объятиях, и никуда не отпускал. Ты мой, Герман Монслави. Душой и телом. Что бы с нами не случилось, ты всегда мой.       Он оборачивается ко мне, и в его глазах мелькает нежность, точное отражение моей нежности.       - Все в порядке, родной. Я просто поговорю с ней, чтобы держала себя в рамках и не болтала языком, что ненужно и где ненужно.       - Вряд ли это у тебя получится, солнышко, но попробуй, - грустно улыбаюсь я.       Мне не удалось увидеть Германа до самого вечера. После встречи с невестой его тут же перехватила графиня и послала по каким-то своим делам. Он прислал мне с горничной записку: «В 9 часов вечера в саду на нашем месте». Я не смог сдержать счастливой улыбки – что ж, похоже, меня ожидает компенсация за незаконченное свидание в озере.       Однако все было не так просто. Ближе к вечеру, когда я писал стихи на галерее, у меня за спиной вдруг раздались легкие, но отчетливый шаги и шелест юбок. Я моментально напрягся, но не повернул головы.       - И чем занят прекрасный рыцарь? Пишет письмо своему возлюбленному? - ядовитый вкрадчивый шепот, словно гадюка, скользнул мне в уши, а в нос ударил острый, как лезвие, аромат ее духов.       Я медленно поднимаю глаза. Она стоит практически рядом. Невысокая. Изящная. Красивая, наверное. Я ничего не понимаю в женской красоте и не могу оценить по достоинству их внешность, но здесь совсем другой случай. У нее во внешности, особенно в разрезе длинных, словно заостренных к вискам глаз, есть ЭТО – отпечаток, тень иного мира. Благодаря полученному в детстве подарку, я могу ЭТО увидеть и даже оценить степень опасности. И здесь, черт возьми, опасность просто зашкаливает.       - Что вам угодно, графиня? – возвращаясь к своим стихам, равнодушно спрашиваю я.       Она негромко смеется – словно зыбучие пески переговариваются.       - Вы сегодня удивительно вежливы, господин Полански. К чему бы это?       - Наверное, потому, что рядом нет пажей, - не моргнув глазом, бесстрастно выдаю я.       Она моментально меняется в лице. Небольшой алый рот сжимается в прямую жесткую линию. А глаза мечут молнии.       - Ты грязный извращенец, Полански, ты и твой кузен. Это же насколько нужно опуститься, потерять всякое понятие о чести, чтобы подставить свой зад собственному кузену.       - Ммммм? - я, прищурясь, смотрю на нее; я стараюсь держать себя в руках, хотя мне больше всего на свете хочется сейчас сомкнуть пальцы на ее изящной белой шее. – Для леди, выросшей и воспитанной при дворе у вас…эээ…как бы это сказать…слишком «изысканный» лексикон. Примерно вот так же выражается наша кухарка.       У нее бледнеют скулы. Я даже представить себе не могу, что бы она со мной сделала сейчас, если бы смогла! Одно могу сказать – пытки инквизиции показались бы мне детской шалостью.       - Все красивые мужчины – грязные извращенцы, - шипит она мне в лицо (змея, ох, как есть змея!). - А слишком красивые – так и вообще не мужчины. Какая жалость, что семь лет назад твой братец спас тебя от костра! Но, думаю, это ненадолго: при дворе тебя называют не иначе, как инкубом. Еще парочка доносов - и терпение его величества лопнет. С каким бы я удовольствием посмотрела, как палачи на дыбе располосуют, а потом и стянут с тебя твою красивую шкуру!       - Не волнуйся, - ухмыльнувшись, я небрежно скольжу глазами по ее затянутой корсетом высокой белой груди, - на дыбу мы попадем с тобой вместе.       Она моментально улавливает мой намек. Черный змеиный огонь в ее глазах, кажется, сейчас разобьет зрачки и вырвется наружу.       - Я обещала превратить твою жизнь в ад, Полански?.. Я это сделаю. Скоро твой драгоценный любовник будет полностью в моих руках.       Мое сердце болезненно сжимается. Вот сука. Именно этого я боялся и боюсь больше всего на свете. Если она решит достать меня через Германа, то… Как же мне защитить тебя, любимый?       - Только подойди к нему, я тебя на куски порежу, ведьма.       Странная особенность: чем сильнее моя ярость, тем тише и спокойнее становится мой голос.       Это мое «ведьма» заставляет графиню буквально взвиться на дыбы.       - Ты не сможешь отменить указ короля, Полански. А твоего братца я превращу в послушную куклу. Я заставлю его сделать все, что угодно – даже собственноручно перерезать тебе горло.       Вот гадина! У меня мелькает отчаянное, сумасшедшее, почти неудержимое желание убить ее, вот прямо сейчас. Да, это меня погубит, скорее всего, я даже лишусь головы, но, черт возьми!.. Зато Герману ничего не будет угрожать.       Моя рука сама собой тянется к спрятанному на груди кинжалу.       - Вот вы где, милочка! А я вас везде ищу, ищу! - у входа на галерею неожиданно появляется высокая сухощавая фигура графини Монслави.- Решили поболтать с господином Полански? – ее глаза подозрительно впиваются в мои глаза.       Я с поклоном изображаю любезную улыбку.       - Да, вот, госпожа Пардьяк, интересовалась основами стихосложения. А я ей объяснил, что, для того, чтобы писать стихи нужно иметь то, чего у нее нет и в помине.       - Намекаете на мои умственные способности, сеньор рыцарь? - выдавливая мне в ответ не менее любезную улыбку, спрашивает змея.       Но моя улыбка становится еще очаровательнее.       - Нет, мадемуазель. Для того чтобы писать стихи, необходимо, прежде всего, иметь сердце. Мое почтение, дамы.       Я быстро кланяюсь и иду прочь. Мой возлюбленный, должно быть, уже меня ждет.       ГЕРМАН. Лето 1271 года. Овернь.       В своей комнате только и успеваю, что сменить одежду и умыться. Бриться? Сморюсь на себя в зеркало. И так сойдет!       Оранжерея – самое, наверное, уединенное место в замке – возле дальней стены крепости, распахнутые стеклянные окна… Это предмет гордости замка Монслави. Таких садов под крышей во всей Оверни не сыскать… Да и в Париже практически нет.       Ведьма стоит на центральной дорожке, и дерет листья лимонного куста.       - Сударыня, я понимаю, что Вы просто не можете не причинять кому-то боль, но, может, оставите кустик в покое?       Она разворачивается и окидывает меня с головы до ног – ну надо же! Все – таки решила разглядеть «будущего мужа»… Может еще портрет вытащит и сличит? Мы с ней при дворе не общались практически – слава Всевышнему, она меня не замечала.       Жестом указываю ей на резную скамью и усаживаюсь, не дожидаясь, когда присядет она.       - О! – тут же реагирует змея, - стоит лечь под мужчину, как тут же вся рыцарская галантность исчезает??       И это все?       - Вы не можете судить о моей рыцарской галантности, мадемуазель, Вы меня не знаете. Позвольте себе предположить, что я всегда такой. А я вот не могу понять, почему вдруг король решил разбавить кровь Монслави кровью женщины, которая, как мне известно, стоит на особом учете Инквизиции. Да еще и девицей не является уже очень давно, хоть и не спорю – родословная у Вас длинная, - слово «девица» выделяю особо. Она не была замужем, а список ее любовников исчисляется десятками как знатных, так и не очень знатных фамилий. Причем практически официально – она никогда не скрывала своих похождений и пристрастий…       - А что по Вашему достоин мужчина, который питает противоестественную страсть к другому мужчине? Скажите спасибо, что хоть я досталась…Что, господин граф, как Вам кузен? – она прищуривается и похабно облизывает пухлые губы. Мерзость.       Ну, точно змея! И сколько ехидства. И ни капли смущения. Действительно, чего стыдится? Ну, шлюха… С кем не бывает??       - Надо же, какой образец высокой морали, сударыня! Кстати... Как поживает господин де Рошмон? Почему же король не отдал Вас ему? Или он плохо просил? А остальные? Недостаточно хороши? Или Вы просто никому и даром не нужны? – я задаю вопросы и не нуждаюсь в ответах, я просто вывожу ее из себя, стараясь по ее взгляду или дыханию, по изменившейся ауре понять, где же ее больное место, что же ей надо, - И почему Овернь? Вы думаете, тут Инквизиция спокойней? Спешу огорчить – здесь с этим даже строже…Почему я? Или потому, что Александр Полански станет ближе? И что же Вы собираетесь делать?? Залезть в постель к нему еще и здесь? Не думаю – тут языки еще острее, мадемуазель… Или Ваш позор еще не всем известен? Вас вышвырнули….       Я не договариваю – звонкая пощечина прерывает мой монолог. Да… А бить она не умеет. Еще и царапается. Тру щеку ладонью и с удивлением замечаю на ней кровь. Надо же! А царапалки подстригать надо!       - Надеюсь, я не умру в корчах? – нейтральным тоном интересуюсь я.       - Не надейтесь! – шипит она, - Для Вас я уготовила иную участь!       - Не перестарайтесь, сударыня, за колдовство я имею права убить Вас даже без суда Инквизиции… Вот такие тут в Оверни законы. Вы на моей земле – здесь я господин. И на мне лежит ответственность за всех людей Монслави.       - О! Меня не интересуют Ваши люди! И даже Ваш кузен… Меня интересуете только Вы…       Ну что ж. Я узнал, чего она хочет. Остальное не интересно.       - Что ж… Вряд ли Господь одобряет Ваши планы, так что желать успеха я не буду…       Я уже поднялся и развернулся, чтобы покинуть общество этой ведьмы, от которого у меня уже начинают неприятно пульсировать виски, как вдруг в районе шеи мелькает лезвие…Едва отдергиваю голову – и резко отшатываюсь. Она с каким-то торжеством смотрит на меня… В руках маленький серебряный кинжальчик для вскрытия сургучных печатей. Она что.. зарезать меня хотела??? Нет, ну это уму непостижимо! Мы молча смотрим друг другу в глаза – и она медленно поднимает зажатый кулак к губам и облизывает костяшки пальцев длинным острым языком…       На выходе из оранжереи меня поджидает графиня: губы поджаты, руки трагично заломлены. Ну, что еще? По-моему, на сегодня выяснений отношений вполне достаточно! И мне просто необходимо написать письмо королю… Алексу лучше всего выезжать прямо на рассвете. Я чувствую, что время поджимает.       -Арман! Мне просто необходимо с Вами поговорить! Вы должны выслушать меня!       Когда это я задолжать успел?       - Простите, сударыня, но у меня неотложные и срочные дела… Я думаю, что Вы вполне можете мне и написать все, что хотите сказать. В монастыре у Вас будет полно времени…       - Вы шутите?? Сейчас? Когда вся челядь стала свидетелями Вашего позорного появления во дворе вместе с…       Она опасливо покосилась на меня. Ну, да. Боятся есть чего. Я же могу и не дожидаться, когда она багаж соберет. Прямо сейчас велеть закинуть ее в карету и отправить в монастырь. Причем – по моему выбору…       Ладно! Что она хочет? Направляюсь в сторону замка, прохожу главный зал и прямиком направляюсь в свои покои – если графине надо, то мне – нет. Хочет говорить – пусть говорит там, где удобно мне.       - Вы должны понять, - начинает она в карьер, - что, являясь сюзереном в своих владениях, Вы должны соответствовать тому образу, который должен внушать уважение…Но Вы.. Вы!... Вы явились сегодня… В таком виде!.. с Вашим кузеном!... Если король узнает о Вашем грехопадении…       Мне невыносимо скучно слушать это шипение, оно мне изрядно надоело за всю мою жизнь. Сколько подобных истерик я выслушал за последние 17 лет? Да просто конца края не видно! Даже сейчас, находясь одной ногой в монастыре, она продолжает отчитывать меня, как поваренка с кухни…После разговора со змеей, я чувствую, что мое терпение просто истощается: эти две курвы просто созданы друг для друга! А если и ведьму запихнуть в монастырь? Мысль… Пожалуй, напишу приору, пусть посодействует. Ведь, после отъезда графини, в замке не останется пожилой знатной дамы для соблюдения приличий… А молодая незамужняя девушка… я морщусь, но что поделаешь, она именно к таким относится, пусть и чисто формально… не может находится в замке с молодыми рыцарями без надлежащей компаньонки. А лучше – матушке аббатисе…       Неожиданная тишина аж настораживает... Что случилось? Мать замолчала и смотрит на меня с непередаваемым выражением на лице.       - Вы меня не слушаете, Арман… Вы меня как всегда не слушаете! Вы ведете себя вызывающе! Вы позорите гордое имя Монслави! Вы недостойны носить это имя!       - Да? И кто же достоин, мадам? По мнению короля – Александр Полански… Он официально узаконил его в правах моего наследника…       Я не уточняю, что это было мое желание. Я наблюдаю смену выражений и цвета на лице графини. Боже! Ну, хоть что-то хорошее и позитивное за последний час! Она онемела и я продолжаю:       - Я думаю, Вам стоит отправиться в свои покои и продолжить сборы... Если Вы конечно не хотите чего-нибудь забыть. Мое решение неизменно, сударыня, – Вы отправитесь в монастырь послезавтра на рассвете. И мне не важно, будете Вы к этому моменту готовы или нет.       А мне надо спровадить змею. И немедленно!       И Алекс… Ох, родной... Ты, главное, не волнуйся! Я помню о нашем свидании!       К вечеру я переделал кучу дел. Прежде всего – письмо королю. Мне потребовалось три часа времени и целая стопка пергамента. Я скатывался к обычному шантажу и поднимался просто к обычному скулежу, что позволить себе просто не мог. В результате, мое письмо оказалось по-деловому кратким, с перечнем вариантов предполагаемых услуг с намеком на неплохое вливание в казну при коронации, а также кандидатурой моей невесты.       Это письмо нужно доставить как можно скорее, а значит, Алекс должен поторопиться.. Сердце сжалось. Нет! Не сейчас! Пусть хотя бы завтра… Но не сейчас!       Не менее важное письмо я написал госпоже аббатисе в монастырь Бенедикток в Клермон. Добрая женщина не оставит меня в такой беде, тем более, что ее сестра, баронесса де Гаран, снабжала ее последними сплетнями двора, следовательно она знает, кто такая Изабель де Пардьяк. В груди нашей хрупкой матушки аббатисы билось сердце тигрицы – она страстно желала избавить мир от злых ведьм. А тут – такой шанс!...И при этом ничего не имела против Алекса, а это - немаловажно!       Это письмо я поручил доставить д*Эстре. Как – его дело, главное, чтобы дошло и как можно скорее!       Вечер приближался, и сердце уже просто выскакивало из груди: то сожмется в тревоге, то пустится в радостный пляс. Мне очень не хотелось говорить Алексу, что он уезжает. Причем уже завтра. И я очень его хотел… Боже! Ну, когда все закончится? Дотронуться рукой до мечты – и на тебе! Ох, Алекс… Я все-таки рискну…       За полчаса до нашего свидания я зашел на кухню, приведя в шок нашу добрую кухарку: она всегда последней уходила, погасив очаг, и попросил масла. Оливкового масла. При этом старался, что бы лицо хоть не полыхало, как закат за стенами замка…Та вдруг усмехнулась, не зло, но все-таки, и сунула мне в руку небольшую склянку. Боже! Кажется, все в замке знают, куда я иду и зачем! Просто глаза поднять невозможно. Но она вдруг погладила меня по щеке, как делала это в детстве, и тихо пожелала доброй ночи…       В саду тишина и просто неземной покой. Наше любимое место. Графиня ненавидела сад, потому что он был разбит и взлелеян отцом Алекса, покойным Мишелем де Монслави. А вот у нас это было место, где можно было спрятаться от ее придирчивых глаз. Тогда нас мог достать здесь только Сартюф, что он и делал. Теперь же - никто.       Солнце садится, наполняя воздух призрачным розовым сиянием, и я вижу тебя, любимый… Прости. Но я должен тебя услать как можно скорей…Ты лежишь на траве, вокруг фиалки и лаванда.. Боже.. как же ты прекрасен!       АЛЕКС. Лето 1271 года. Овернь.       …Полная луна с влажными розовыми краями висит высоко над садом, ее длинные дрожащие, словно руки влюбленного, лучи, тянутся к земле. Я запрокидываю голову, подставляя им лицо…. Желтые мотыльки скользят по коже невесомыми поцелуями. Нежный аромат лаванды дразнит ноздри, заставляя каждый нерв, каждую мышцу моего тела замирать в сладком предвкушении. Ах. Герман, Герман, мой нежный возлюбленный. Мой единственный друг.       Мой рыцарь и сюзерен.       Я ложусь на душистый лавандовый ковер и закрываю глаза. Я не слышу его шагов, я просто знаю, что он уже рядом.       - Любимый мой, - я протягиваю руку и касаюсь ладонью его горячей щеки.       - Да, родной, - его губы легким вздохом касаются моих губ.       Он всегда целует так, словно отдает мне свое дыхание.       - Я приготовил письма, маленький, - шепчет он, покрывая такими же легкими струящимися вздохами мое запястье, нажимая кончиком языка на ниточку пульса.       - Письма? – по телу у меня пробегает волна наслаждения, и я не сразу понимаю, что он имеет в виду.       - Письма к Его Величеству, родной. Завтра на рассвете ты отправишься в дорогу.       Виноватые нотки в его глубоком бархатистом голосе тонут в нежности. Внутри меня все болезненно сжимается...       - Уже завтра, Герман?       - Да, моя любовь. Тянуть нельзя. Ты же понимаешь?       Да. Я все понимаю. Но расстаться сейчас, когда ему угрожает опасность, и когда мы стали так близки, близки настолько, что… Однако выбора у меня нет.       - Конечно, родной. Я поеду. Поеду.       Не могу. Отворачиваюсь, пытаясь справится с острой болью в груди…       ГЕРМАН. Лето 1271 года. Овернь.       Конечно же, тебе больно! Смотрю на твое прекрасное и такое встревоженное лицо и теперь больно мне! Мне больно твоей болью! Ну, прости меня! Я понимаю, что ты не хочешь оставлять меня одного… Но это важно. Я никому не могу доверить эту миссию. Никто не сможет отстоять мои…. Нет, НАШИ интересы, лучше, чем ты! Он отворачивается от меня, сминая хрупкие фиалки, и я замираю. Ну что я могу? Алекс… Только не отказывайся от меня. Не сейчас! Хотя бы просто обними…Невыразимая нежность и любовь к этому мужчине просто останавливает сердце… Я люблю тебя!       ГЕРМАН - АЛЕКС.       Г…видишь, как мы далеко друг от друга... тут я! Я всегда рядом... притягиваю к себе.. укладываю... частично на себя... частично на траву… клади голову... я люблю тебя... успокойся... окружу тебя своей нежностью... оберну как пуховым одеялом... заверну... прижму к себе... поцелую... вольюсь в тебя... нежным светом... словно волна пройдусь по телу... по венам... омою сердце... ледяной холод твоей груди... рассыплюсь брызгами света... согрею... растоплю... уберу всю грязь сомнений... мой...не волнуйся, родной….. не тревожься…       А................ свет как густая карамель обвивает, охватывает... струится... а уже через мгновение... не свет - искры, отблески звездной пыли у тебя в волосах... мой любимый... прижимаю тебя к себе... ласкаю твои бедра... кладу ногу тебе на бедро…       Г…Прижимайся... а я... я стану твоей кровью... твоим сердцем... я застучу в твоей груди... я прильну к твоим венам... выцелую каждый миллиметр... твое тело - храм... твоя душа – вселенная... я люблю тебя.... все тает, когда ты рядом... уходит... растворяется... в золотых сполохах крыльев тысяч бабочек... тепло... покой... счастье... нежность... ЖАР... страсть... я страстно тебя люблю... это как жажда... как неутолимая жажда родной... тянусь к Богу... от него касаюсь тебя... и растапливаю твою боль...       А…если я - храм, то твоя любовь в нем - святыня. Ты моя страсть, мое сердце, мой жар... кровь в моих венах... моя сбывшаяся мечта... мой единственный... твое дыхание - на моих губах… твой пульс - на моем запястье....................... ты возьмешь меня, любимый?? ты сделаешь меня своим?       Г…возьму... я возьму тебя... как скажешь, родной... как захочешь... освобождаю тебя от одежды.. ты помогаешь мне с моей... ты счастье мое... моя жизнь... радость... боль... нежность... склоняюсь над тобой... и целую... нежно... ласкаю губы... ласкаю язычок... проникаю в ротик - и ласкаю... боже... сладкий... нежный... родной... глажу твое тело... длинными движениями от плеч до бедер... глажу и целую... нежно... и страстно... робко и настойчиво.. я люблю тебя... ЛЮБЛЮ... глажу... и ты выгибаешься... РОДНОЙ!! сирень... фиалки... запах окутывает и погружает в золото страсти......       А…целую, нежно глажу языком твой язык... посасываю губку... милый... мои волосы рассыпались по цветочному ковру... мои руки хранят ароматы ночных трав... мои глаза - приют для тысяч звезд Млечного Пути... я люблю тебя, родной…       Г…нежно... едва прикасаясь кончиками пальцев... глажу шею... кадычок... глажу плечи и спускаюсь к нежным сосочкам... чуть царапаю их... и они напрягаются.... глажу... нежный...родной... и целую...просто душу в тебя вкладываю... стону в твои губы... в твое горлышко... в твое тело... родной.. ЛЮБИМЫЫЫЫЙ!!!... я почти сижу на тебе... но не давлю... просто склоняюсь и целую... словно ты - хрустальный... хрупкий.... невыносимо родной....глажу тебя и глажу.. возбуждая и успокаивая... не бойся ничего.. ты мой.... и я твой.. только так...       А…я не боюсь, любимый... я с тобой не боюсь ничего... притягиваю тебя к себе и накрываю твои губы своими, мягко слизываю с них сполохи угасшего заката... мои руки блуждают у тебя в волосах...прижимаю тебя к себе… притягиваю… обвиваю своим дыханием…       Г…твоя любовь просто океан... разливается по всей моей Вселенной... наполняя и питая... я тону и воскресаю... я люблю тебя... и все не важно... я осыпаю тебя сорванными лепестками... боже.. ты - совершеннейшее творение Господа... он создал тебя в свой лучший день... он создал тебя с любовью... со всей страстью и негой... я люблю тебя... как можно тебя не любить?... вытягиваюсь на твоем теле… спускаюсь ниже... и приникаю к обласканным сосочкам губами... облизываю и нежу... родной... разведи ножки... я не буду грубым... клянусь...       А…ты - сама нежность... ты - сама любовь... и если моя любовь - океан, то твоя - просто Вселенная... обнимаю тебя ногами... обхватываю твою талию... нежно сжимаю коленями твои бока...       Г…целую...вылизываю сосочки...спускаюсь ниже и вылизываю животик... выписываю узоры... слегка трогаю лепестки, они скользят по твоей коже, лаская тебя и нежа... да... ВОТ ТАК... все вокруг должно любить тебя и ласкать... ВСЕ... свет и твердь... звуки и запахи... сокровище моей души... я люблю тебя... глажу твои бедра... глажу колени ... нежную кожу под коленями... вылизываю пах... каждую складочку... волоски... чуть прикусываю и дергаю.. ААААХХХХХХХХХХ…       А..........горячий язычок скользит по моей коже - он нежнее лепестков, он похож на луч далекой звезды... касается сосков...чертит письмена на коже... ноги, руки, грудь, шея - все становится легким и невесомым.............. подуй ветер - и унесет с собой... и ветер появляется… это ты любимый... мой долгожданный... мой солнечный ветер!       Г…облизываю и вбираю в ротик яички... сосу... играю язычком... осторожно... не могу тебе причинить боль... просто не могу... любимый... свежий... чистый родничок... радость моя... сосу... перебираю... и обхватив твои бедра глажу и ласкаю их... боже... ты стонешь и выгибаешься... да, родной... я сейчас... потерпи.... отпускаю яички... и жадно.. страстно вылизываю ствол.. от уздечки.. до головки. вылизываю.. сосу... прикусываю кожичку... смачиваю и ласкаю... подбираюсь к головке.. облизываю ее... посмотри на меня, ангел мой... посмотри... и глядя в твои пьяные от страсти глаза вбираю ствол до конца.. до упора... расслабляю горло... и забираю весь... БОЖЕ!!! ТЫ СЛАДОСТЬ МОЯ!!!!       А…медленно, с тягучим страстным стоном откидываюсь, отдаваясь твоим губам... ты вбираешь меня полностью, без остатка... ты принимаешь меня... зовешь за собою... ааааааааах!! смотрю твои глаза... в них отражается моя страсть... ты засасываешь мой ствол, вытанцовываешь языком танец любви на моей уздечке... божеееееее милый ещеееееееее!!!!       Г….Да... ты мой... МОЙ!!... сосу... ласкаю... возбуждаю... расчетливо... и бескорыстно...довожу до глубин наслаждения...и поднимаю к вершинам удовольствия... кричишь и толкаешься... мой язычок не знает устали... порхает как бабочка... щекочет как нежный лепесток... впивается как сполох пламени... нежит... как прохладная вода... ЛЮБИМЫЙ!!!... родной... ты просто далеко... ты там... ты познаешь всю необъятность моей любви... а я... развожу ягодицы и нежу колечко ануса... нежно.... мягко... как могу мягко... осторожно... чуть надавливая.. я люблю тебя... помни об этом...       А…Я ЧУВСТВУЮ, РОДНОЙ!!!!!!!!!!!! ты словно здесь , рядом... протяну руку и коснусь сияющих бабочек тебя в волосах...со стоном откидываюсь на траве... распахиваю ноги, обнажаю жаждущий розовый бутон плоти... ты ласкаешь и дразнишь его языком... божееееее... анус трепещет как цветок... да... мой родной... ты целуешь, ласкаешь... нежишь, облизываешь…мой член уже дрожит от нетерпения... люблю тебя, мой родной... я - твой и только для тебя живу и дышу…       Г…мягкий... нежный... дрожащий... боже... твой анус просто наслаждается моей игрой... а я пользуюсь... палец входит легко... нежно... и устремляется вглубь... гладит... нежит... ДАВИТ... БОЖЕ!!! такое удовольствие от тебя... словно цунами... я стону и горло вибрирует... ты выгибаешься и толкаешься глубже... губы мягко обхватывают ствол... и язычок касается уздечки... снова и снова.. БОЖЕ!!!. наглый палец продолжает скользить внутри тебя... заставляя тебя выгибаться и кричать...       А...........божеееее....твой палец внутри - словно маленькое торнадо, стеночки дрожат и сжимаются... простата пульсирует, словно влажная горяча жемчужина под подушечкой твоего пальца... я кричу и со стоном выгибаюсь на траве... мой член входит в твое горло... ты сжимаешь, ласкаешь... обжигая своей плотью, своим дыхнием.. ааааааах! да еще, родной!       Г…вылизываю нежную плоть... она словно стесняется... то расслабиться, впуская и приглашая... то сожмется, словно пытаясь спрятаться от меня... боже.. горячая... терпкая... медовая... язык скользит внутрь... расслабляя... доверься мне.. ДОВЕРЬСЯ....я твой... я никогда не причиню боли... я люблю тебя как никто... снова проникаю пальцем... еще один.. растягиваю.. тугоййййй... боже... ты стонешь...и тут же расслабляешься... пальцы скользят вглубь... словно в горячее масло... БОЖЕ!!! Невыносимо... вылизываю колечко ануса... яички... вылизываю ствол.. и скольжу внутри тебя... даря наслаждение... расслабляя и соблазняя... БОЖЕ МОЙ!!!.. не могу, любимый... ты бы глянул на себя... ты бы меня понял... белоснежная кожа словно вбирает в себя свет луны... мерцая в темноте... яркие... зацелованные и искусанные губы... и глаза... боже... РОДНОЙ!!.. они обещают мне рай... РАЙ!!!.. вынимаю пальцы... развожу твои колени.... обмазываю член маслом.. и осторожно толкаюсь в тебя... БОЖЕ!!!       А…господи, мой родной!! все внутри - стонет , кричит, зовет и требует твоей ласки.. да, мой хороший, я твой!!!!!!!!!!! твои пальцы тонут в моей плоти, я призывно развожу колени и подтягиваю их к подбородку, облегчая проникновение... да... еще... касаешься простаты... искры бегут по позвоночнику, и в ушах пульсирует звездное эхо... вскрикиваю от каждого движения... дышу твоей страстью, кричу твоим голосом... где ты… где я - не пойму уже... родной!! да!! убираешь пальцы… и я, как завороженный, смотрю, на твой член, красивый, ровный, с гордо алеющей головкой... сморю с нежностью и жадно... войди в меня мой хороший... ты не заставляешь меня просить дважды… аааахххххххххххх… плавный рывок и - ты во мнеееееее!       Г…ты мягкий внутри... мой член расправляет тебя... раздвигает... закусываешь губы... выгибаешься... и молчишь... БОЛЬНО, РОДНОЙ??.. только дыхание... не пойму чье... мое наверное... потому что мне тоже больно... душе... понимаю, что не остановлюсь... не смогу просто... прости... и вбиваюсь до конца... БОЖЕ!!.. твой крик.. я его не забуду никогда родной... никогда...       А............ я весь открыт распахнут перед тобой, мой хороший... ДА!! твой член вливается, входит в мою плоть, и словно что -то там внутри раскрывается еще больше…тайна, запертая за семью печатями, вдруг разбивает свои оковы и замки и вырывается наружу!! резкая боль пронзает тело от кончиков пальцев до закушенных алеющих кровью губ... божееееееееее... ты делаешь рывок и вбиваешься... входишь полностью…. ООООООООООООООО!!!!!!! где-то наверху кричит раненый ангел! божеееееее.. неужели, это я????       Г…любимый мой... как же хорошо в тебе!! словно горячая... нежная.. шелковая перчатка… ты надеваешься на меня... ласкаешь и пульсируешь... сжимаешь нежно... родной... БОЖЕ!!. толкаюсь... еще и еще... двигаюсь плавно... но с каждым толчком я двигаюсь все быстрее... чуть выше твои ножки и....ты выгибаешься дугой и кричишь... ГОСПОДИ!! КАК ЖЕ ТЫ СЖИМАЕШЬ!!.. сполохи судорог прокатывают по позвоночнику заставляя дрожать и стонать... БОЖЕ!!! ЕЩЕ родной... еще... не могу..... врываюсь в тебя сильно и нежно... набираю темп, от которого голова просто уплывает... а звезды начинают кружить в хороводе... откидываюсь и кричу... ГОСПОДИ!!! НЕ МОГУ!!! РОДНОЙ!!!!!!!       А...........вместо тела у меня - горячая пульсирующая волна, которая, омывая и нежа, подхватывает и принимает твою волну... ты входишь в меня - резкими плавными движениям... ты - танцующая ночь, мой неистовый звездный принц... поднимаешь мои ноги, твоя плоть так тесно переплетается с моей плотью, что в этой музыке уже не разобрать... где слова… а где ноты... твоя песня сливается с моею, так же как сливаются в ночной тишине наши крики... я чувствую твою дрожь и твой жар… твою нежность и твое неистовство. ДА!!!!!!! еще родной!! звезды дрожат и рассыпаются сияющими снежинками нам на головы. БОЖЕ!!!!!!!!!!!       Г….ты кричишь и толкаешься... сжимаешься и стонешь... БОЖЕ!!... счастье мое... АНГЕЛ МОЙ!!! Толкаюсь сильно... словно хочу слиться с тобой... и не покидать тебя никогда... ты сжимаешь меня так... что у меня перехватывает дыхание.. а в голове словно происходит бесшумная вспышка... БОЖЕ!!!!... я взрываюсь в тебе... ВЗРЫВАЮСЬ!!!.. просто не могу… ПРОСТИ!!!.. я вижу.. жемчужные капли твоего семени у тебя на животе и груди... твоя кожа просто искрится от них, превращая в сказочное существо..... АНГЕЛ МОЙ!!!!!!       А…кричу, извиваясь на ковре из цветов, словно раненая заря... любимый мой!!... в горячем и вязком трепетании наших тел одна за другой взрываются молнии... АААААААА… боже мой! крики сливаются, уносятся в ночь и сияющим эхом падают обратно нам на головы.......... ты взрываешься во мне, толкая меня самого к самому краю сумасшедшего, рвущего на части тело и душу наслаждения!! толчок, еще!!!!!!!!!! я срываюсь вниз........... но - не падаю!! вместо этого я взмываю высоко к небу, расправив крылья, и уношу вместе с собой первые и последние судороги твоего оргазма... мы улетаем вместе, родной…       Г….опускаю твои ножки и склоняюсь к тебе... целую дрожащие губы... скольжу в тебе... тихонько... сейчас любимый.... сейчас.. пытаюсь выйти... но ты обхватываешь меня ногами и не позволяешь... что?... что, мой хороший? Больно же тебе... прости... целую... нежу губы... спускаюсь к шейке... и выцеловываю каждый сантиметр... отпусти... отпусти, хороший мой... я выйду... я залижу всю боль... я люблю тебя... отпусти, маленький.... разжимаешь ноги... отпускаешь... и я выскальзываю... ооохххххх... родной!! после тебя теплая ночь кажется ледником... дрожу, и ты нежно гладишь мои волосы... касаешься кончиками пальцев губ... жар вспыхивает в теле, прогоняя озноб... склоняюсь к тебе, приподнимаю за ягодицы и прижимаюсь к покрасневшему нежному входу... боже... сладкий мой... вылизываю промежность... нежу сладкие стеночки языком... впиваю и высасываю свое семя... масло... любимый...       А….господи... судороги наслаждения все еще гуляют по телу... ты продолжаешь нежно двигаться во мне, с каждым толчком посылая нежные волны сладкой истомы... твое семя во мне дрожит и переливается, омывая, очищая, исцеляя. ЛЮБЛЮ тебя, родной... ты пытаешься выйти...нет, только не это!! не покидай меня, мой родной... но ты нежно перехватываешь мои руки, целуешь перепачканные семенем ладони и, выйдя из меня. внезапно припадаешь раскаленными потрескавшимися от страсти губами к моему входу...боже . ЛЮБИМЫЙ!! я вздрагиваю от новой волны тягучего болезненного, а потому особо острого к наслаждения...божеееее... твое семя льется из меня... и ты словно большой скрытый ночью жадный зверь, лакаешь, пьешь его…       Г…вылизываю тебя... вкусный мой... ты стонешь... но тихо... словно в забытьи... Господи... нежный мой... вылизываю яички и ствол... животик... сжимаю в ладонях твое тело.. ну как такое может быть? такое сочетание? сила и нежность... страсть и невинность... любовь и жесткость... от таких контрастов просто голова кругом... я люблю тебя... опускаюсь сверху, накрывая своим телом... целую губки... я люблю тебя... ты - мое все...       ГЕРМАН. Лето 1271 года. Овернь.       Утро, точнее уже полдень встречает меня в кровати. Даже не знаю, кто перенес. Алекса нет. Я это чувствую сердцем. Он отправился в Париж, как мы и договорились. В груди словно жгут скручивается, и становится нечем дышать. Я еще никогда не оставался без него. Никогда! Закрываю глаза рукой, и задеваю что-то рядом на подушке. Легкий шелест… Приподнимаюсь и сажусь на постеле, а на одеяло скользит пергамент. Алекс!       Самая прекрасная из звезд       Подарила смертным страсти пепел,       И горит последний звездный мост       И пылают в сумраке рассветы.       И горит зарницею восток,       Шепчут ангелы над миром «аллилуйя!»       Кто-то от любви на волосок,       Кто-то на «нельзя» от поцелуя.       Кто-то предписанью вопреки       Жизнь положит ради этой страсти.       Кто-то, перейдя по дну реки,       Будет нежить звездные запястья.       На орбите у звезды планет       Множество, но лишь одна – любима.       Сотворил бог твердь, и мрак, и свет,       Но забыл дать полумраку имя.       Наша человеческая боль       Родилась в союзе тьмы и света,       Потому любовь звучит, как «кровь»,       Ведь она – дитя и мать запрета.       Но запретом нас не удержать,       Тех, кому дороже страсти пепел,       Чем бессмертья золотая гладь,       Чем молитвы безмятежный ветер.       У планеты горькая судьба,       Той, которая звездой любима.       Пусть погаснет в сумраке звезда,       Но планета помнит ее имя.       Непонятная тревога наполняет душу… Почему мне кажется, что я его больше не увижу?...       В глубине души поднимаются отчаянным воплем слова:       - Пожалуйста, Господи!.. Позволь мне увидеть его еще хотя бы раз!..