Перекрестки Любви

      АЛЕКС.       …В тот самый момент, когда мои губы коснулись его запястья, я вдруг отчетливо понял, что это ОНО - то самое, то единственное, что я искал, чего ждал всю свою жизнь. И, поняв это, я вдруг успокоился. Оказывается, все на свете ерунда. Все можно вытерпеть, вынести и пережить – ради этого вот единственного мгновения.       Кажется, он тоже что-то такое почувствовал – его ореховые глаза вдруг потемнели, и в них словно промелькнуло что-то: отблеск мечей, свет костров, розовое облако над горизонтом, которое мы с ним провожали восторженными взглядами тысячу лет назад, в иной жизни, на другой планете. Он вздрогнул, но не отстранился. Только губы слегка приоткрылись, словно ждали …неужели моего поцелуя?..       Я быстро подхватился на ноги, пульс мой вдруг превратился в пулю и ударил куда-то в область сердца.       Бля, словно почувствовав мое настроение, метнулась ко мне, но вдруг, не добежав, остановилась возле скамейки и, положив свои мохнатые лапки теплыми розовыми подушечками на колени сидящему парню, заглянула ему в лицо.       Глаза у того стали совсем круглыми.       - Не бойся, не укусит, - усмехнулся я.       - Да я…э…. не боюсь, - его кадык судорожно дернулся, он вдруг залился краской и быстро перевел глаза с моего насмешливо-сосредоточенного лица на мордочку моей собаки. - А чего она от меня хочет?       - Ну, - я снова усмехнулся, эти умоляющие трогательно-влажные глаза газели на рыжей мордочке Бля невозможно было не понять или проигнорировать.       - Она хочет, чтобы ты ее в шейку поцеловал.       - Ты уверен? – кажется, Герман Буланов даже совсем не удивился моему странному предложению.       - А то! Она у меня девушка нескромная, если чего-то хочет, то сразу об этом заявляет.       Он внимательно посмотрел на меня, словно пытаясь пробиться сквозь толстый слой моих масок. Потом наклонился и прикоснулся губами к рыжей шейке моей маленькой засранки. Та вытянулась в струнку и блаженно прикрыла глаза. Да, зоофилия рулит - это я ее приучил подставлять шейку еще когда жил с парнем - ее хозяином. Теперь она наглеет: каждый раз, когда прихожу домой, запрыгивает мне на руки и запрокидывает мордочку.       Я невольно вздрогнул, глядя на Буланова – в первый раз в жизни я вдруг безумно захотел оказаться на месте моей собаки.       Потом мы шли через мост по направлению к его дому. Он вдруг притормозил и наклонился через перила.       - Смотри, лебеди.       Я сделал шаг вперед и встал рядом с ним. Белая парочка внизу гладила друг друга невероятно длинными шеями, исполняя что-то вроде брачного танца.       Бля тут же навострила ушки.       - Самцы, - тихо сказал я, моментально отметив наметанным взглядом, то, что, кажется, не заметил Буланов.       - Что? – тот вздрогну и, поперхнувшись слюной, закашлялся. – Что ты имеешь в виду?..       - Только то, что сказал. Очень часто лебеди самцы создают пару и живут так всю жизнь. Вот как раз перед тобой именно такой случай.       Он замер, покраснел, побледнел и снова покраснел – видимо, для него это было новостью планетарного масштаба.       - И… как…э…они живут? – давясь словами, тихо спросил он.       Я хмыкнул, Бля выразительно заворчала.       - Долго и счастливо, Буланов, живут, если повезет. И умирают в один день…       ГЕРМАН.       …Мы сидели на скамейке и смотрели на рыженькую собачку по кличке Бля, которая со звонким лаем носилась по берегу, и ... не знали, что сказать друг другу. По, крайней мере, я – точно. Что я почувствовал сейчас, когда его губы коснулись моего запястья? Необыкновенное счастье, спокойствие и… любовь?... Я?...       Я никогда не считал себя геем. Даже бисексуалом. Меня просто не волновали в сексуальном плане ни парни, ни девушки. Я ждал. И это состояние надежно отгораживало меня от любых нежелательных посягательств. Но, как-то само собой разумеющимся, я считал, что я самый обычный натурал. Просто нужную девушку еще не встретил. А уж представить себе на месте гипотетической девушки гламурного красавца Зорина я даже в страшном сне не мог…       Или мог. Чего уж там? По-хорошему, надо взглянуть правде в глаза: когда мне начали сниться сны, в которых я таял в крепких отнюдь не женских объятиях? Не спорю, эти сны не были частыми, но после них не только простыня была сырой…Подушка также была холодной и мокрой, а свои опухшие глаза мне едва ли удавалось скрыть от вездесущего маминого взгляда, но она, слава Богу, не задавала мне вопросов, на которые я также не знал ответа. Но парни – то мне в сексуальном плане также не нравились.       Больше всего мне снились военные переходы, осады и сражения. И кинжал с интересным гербом. Который я частенько в тех снах держал в своей руке.       - Ты…, - начал неожиданно неуверенно Зорин, - никогда не видел меня в своих снах?       Как странно. Мне совершенно не нужно было уточнять, что он имел в виду. Как будто какая-то нить понимания вдруг протянулась между нами. Я понял, о чем он. И ничего не мог ему сказать. Я не видел его. Я никогда не видел лица того, кто так нежно целовал и обнимал меня… Никогда.       Я покачал головой, и Зорин, даже не глядя на меня, каким-то образом это понял.       - А что тебе снилось?       - Походы. Военные походы, - коротко ответил я – сообщать ему о своих «мокрых» снах я не собирался.       - Походы? – оживился он и повернулся ко мне. – Осада здорового города? Там еще странные храмы были… И болезнь пошла по лагерю.. .А бурю помнишь?       Бурю? Боже! Конечно! После таких снов я усилием воли заставлял себя смотреть на речку, а море просто вгоняло в ступор.       - Помню... В нее очень много людей погибло. Мы ходили потом по берегу и собирали трупы…Там были и знакомые…       - Мы? – Зорин пододвинулся ко мне, требовательно заглядывая в глаза. – Ты помнишь?       Мне просто не хватило сил соврать.       - Прости… Я помню других людей. Но тебя – нет, - я раздумываю, говорить или нет? И, взглянув, в горячие глаза все-таки признаю: - Только чувства…       - Тогда почему?...       Он снова коснулся пальцами моей руки, и меня снова потянуло к нему, как магнитом…Дыхание замерло и вокруг все просто потемнело. Смятение, боль, жар… Я растерянно смотрю ему в глаза. Прости, но я не помню… Он вздохнул, глаза словно потеряли блеск, и он прикрыл их невероятно длинными ресницами. Боже! Мне не хотелось его обижать! Но и врать к чему? Я и сам не пойму, почему так! Он отпустил меня, и я машинально обхватил запястье, где только что была его рука.       Зорин снова смотрел на собаку, но не на меня.       - Знаешь… Мне все равно, почему ты меня не помнишь. Зато я помню тебя, - он выделил это «я», - Я помню тот кинжал, что ты подарил мне, с вот этим гербом, - миг, и перед моим лицом лист с нарисованным гербом с моего кинжала, - а потому просто хочу, чтобы ты не закапывался в свои дурацкие комплексы, и не отталкивал меня.       Кинжал... ГЕРБ! Боже… Дыхание перехватывает, но уже от другого – он просто не может знать, что мне снится…Он и вправду видит в своих снах меня?? Но что он только сказал? Комплексы? Это у меня? А уж он у нас парнишка ну совсем не закомплексованный! Ну, совсем простой! Волна непонятного даже мне гнева поднимается от сердца и бьет в голову…       - Прости! Уж не думал, что тебе мои комплексы мешают вести себя как нормальному человеку…       - Я веду себя как ненормальный? – он вскинул бровь и вздернул подбородок, окидывая насмешливым взглядом сверху вниз.       - Ну что ты! Очень нормально! Вот только я больше ни за кем не замечал своры озабоченных мужиков, которые реагируют на тебя, как кобели на течную суку.       Раз – и мы стоим, испепеляя друг друга взглядами.       - Это их выбор, не мой, - цедит Зорин, но мне тоже есть что сказать.       - А у ТЕБЯ есть СВОЙ выбор? Или он тебе по определению не положен?       Он вдруг усмехается, глаза тают, и я снова вижу выражение, от которого у меня перехватывает дыхание.       - Выбор? Ты прав… У каждого есть свой выбор…       АЛЕКС.       …Домой я вернулся в 10 вечера, когда на улице уже стемнело.       - Позже никак не мог прийти? – сидящий у компьютера Васнецов, не отводя глаз от экрана, поморщился, как будто бы от сквозняка. – Например – под утро?.. Извини, я уж без тебя поужинал. Глянь в холодильнике – там салат и роллы.       - Спасибо, не хочу, - я снял с Бля поводок и рухнул в кресло, вытянув ноги. Я еще ни разу в жизни не чувствовал себя настолько странно – я был и здесь и не здесь одновременно, я совершенно не знал, чего я хочу, но я до ужаса четко осознавал, чего я не хочу. Я не хочу снова потерять его. Того, в чью грудь тысячу жизней назад я всадил по самую рукоять старинный кинжал. Того, чей пульс сегодня так отчетливо ожил и затрепетал под моими губами.       - Не голоден? А почему ж так? - по лицу сидящего у компьютера мужчины пробежала едва заметная тень. – У тебя ведь обычно по ночам зверский аппетит. Или тебя уже чем-то другим накормили?       Это «чем-то другим» было сказано таким тоном, что мне захотелось тотчас же разбить компьютер на его мудрой философической голове.       - Не твоя справа, вуек, - сквозь зубы бросил я и пошел в ванну.       Сейчас мне хотелось оказаться где угодно и с кем угодно, только не здесь, не в этой роскошной квартире, с этим уверенным и равнодушным молодым самцом, который только и ждал момента вонзить в меня свои зубы. Точнее, не зубы, а совсем другую вещь. Но от этого мне было не легче.       …Когда я вышел из ванной с обернутыми полотенцем бедрами, он уже поджидал меня в постели. Взгляд его светло- зеленоватых глаз моментально темнел и словно наливается изнутри страстью и желанием.       - Господи, Зорин… у тебя, блин, такое тело, что и у мертвого встанет… Никак не могу привыкнуть… Иди ко мне.       Его рука настойчиво тянет с меня полотенце, требовательно гладит и мнет мой равнодушный член. Вообще-то мне всегда очень мало надо, я возбуждаюсь мгновенно, но не здесь и не сейчас. Странная тоска накатывает внезапно, такая, что хочется выть. Матка бозка, цо я тут роблю?       Перехватив руку мужчины, я отталкиваю его и, резко встав с кровати, начинаю одеваться.       Он смотрит на меня прищуренными потемневшими глазами.       - Ты что, Зорин, взбесился? Какая шлея тебе под хвост угодила?       - Никакая. Просто ухожу и все.       Я сую в сумку свой планшет, несколько дисков, флэшки, куртку. Вещи? Да черт с ними. Потом приду, а не приду, так и…фигня все это.       Васнецов несколько секунд, не двигаясь, наблюдает за моими манипуляциями.       - Понятно. Нового ебаря себе нашел?       Я моментально собираюсь для удара, но тут же усилием воли беру себя в руки. Нет, драка мне сейчас здесь совсем не нужна.       - Ну, почему же сразу «ебаря»? Я универсал, родной, просто ты как-то не желаешь об этом помнить.       Его светлые глаза превращаются в стальные щели.       - Хочешь поменяться ролями?.. А по-человечески об этом попросить нельзя?       - Да ничего я не хочу! - я закидываю на плечо сумку и надеваю на Бля поводок. - Или, хочу, конечно, но, если я сейчас это свое желание озвучу, ты вызовешь мне дурку. А потому – пойду-ка я погуляю.       Бля тихонько поскуливает, перебирая лапками. Она всегда очень четко чувствует мое настроение. Я тащу ее к дверям.       - Ты хочешь сказать, что не вернешься? – слышу я уже на пороге.       Я оборачиваюсь. Он стоит, завернувшись в простынь, высокий красивый мужчина, который вот уже почти два месяца спал со мной в одной постели. В какую-то секунду меня охватывает сомнение: ах, Зорин, Зорин, ну, какого клепа тебе, спрашивается, нужно?.. Однако я тут же решительно встряхиваю головой и делаю шаг за порог. Нич бедзи, так постановлем.       - Спокойной ночи, Андрей.       Уже оказавшись на улице, я присаживаюсь на одну из деревянных лавочек детской площадки и набираю номер Веника.       - Алекс? – тут же отзывается тот. – Что случилось?       Да, чутье у него, надо сказать, не хуже, чем у Бля.       - Слушай, Веня, - в своей обычной манере оставив его вопрос без ответа, говорю я, - ты как-то упоминал, что у тебя дача за городом, и, что, пока предки за границей, там не живет никто?.. Пустишь меня на пару месяцев?       Он несколько секунд ничего не говорит, только напряженно дышит в трубку.       - Блин, Алекс… Ну, не можешь ты без сюрпризов. Только не говори, что ушел от того шикарного мужика, с которым я тебя видел в баре…       - Ключи дашь? – тут же бесцеремонно обрываю его я.       Он тяжело вздыхает.       - Разумеется. Я тебе дам не только ключи. Ты же знаешь – все, что ты ни попросишь.       - Спасибо, солнце, но мне нужны только ключи, - говорю я и кладу трубку.       ГЕРМАН.       Что же теперь? Я хожу в универ. И даже не хочу уснуть летаргическим сном – я проснуться боюсь... То, что начало происходить на следующий день после нашей с Зориным встрече на озере, заставило замереть весь универ то ли в ожидании чего-то, то ли в ступоре…       Причины были…       Во-первых, мы перестали с Зориным пикироваться. Не просто перестали. Мы стали просто не-разлей-вода. Это был действительно шок. И для меня тоже. Он подсел ко мне на лекции по философии, после того, как его несколько дней не было в универе. Спокойно, будто делал это каждый день, и с тех пор мы разлучались только на свои пары. Я подозреваю, что у Зорина было мало друзей, если вообще были. Потому наши совместные посиделки в столовой, постоянное времяпрепровождение в «окнах» между парами и совместные поединки на дорожках в зале фехтования, стали для всего студенческого сообщества и преподов просто бесплатным сериалом, от просмотра которого не мог оторваться никто. И если сначала этот «сериал» смотрели с недоверием, то потом чувства окружающих начали очень своеобразно меняться. Практически у каждого «зрителя» появилось свое мнение, которое они и выражали, кто спокойно, а кто и не совсем…       Первыми отреагировали «собачки». Я стал для них тем необоснованным «везунчиком», который, не ударив палец о палец, вдруг стал обладателем главного «приза» всего универа. Естественно, что ничего, кроме острой зависти и ненависти, я у них не вызывал.       «Болельщицы» отреагировали практически так же, вот только их объектом ненависти стал Алекс Зорин.       Заинтересованные преподы просто пребывали в шоке, хотя я пару раз замечал и злорадные взгляды, которые были брошены ими на господина Васнецова. Основная же масса преподавательского состава излучала своеобразный коктейль из одобрительно-заинтересованных эмоций. Ждали, что из этого выйдет?       Сам же Васнецов стал каким-то бледным и замученным. И страшно сосредоточенным. Мне казалось, что между ним и Алексом словно молнии проскакивали, когда они встречались взглядами на лекции по философии. Грома же не слышал никто. Я подозревал, что этот гром прогремел раньше. Но у Алекса ничего не спрашивал: захочет – сам расскажет.       Я же просто плыл по течению, пытаясь понять, что же произошло, и что с этим теперь делать. На озере мы четко обозначили свои претензии, и Алекс практически в первый же день своего появления после прогулов словно отрезал от себя всех своих «почитателей». Удивительно, но это оказалось не сложно. Я никогда и не думал, что у него может быть такой презрительно-ледяной взгляд… Странно, если подумать: я вызывал в нем больше всего ненависти и претензий… пусть даже это было раньше… но вот так, как на насекомое.. ОТВРАТИТЕЛЬНОЕ насекомое… он на меня никогда не смотрел. Даже когда я его ударил тогда... перед дракой. Я несколько шокировано смотрел, как он, усевшись рядом со мной в столовой, словно хлестнул этим взглядом по тем, кто намеревались к нам подсесть на правах «верноподданных»…       «Собачки», словно их и вправду отхлестали, ошарашенно попятились к свободным столикам.       Мне же со своими «болельщицами» пришлось несладко. Кажется, каждая из девчонок в нашей группе, факультете и курсе решили довести до моего сведения весь ряд «блистательных» побед Зорина, объясняя мне всю опасность моего положения, скотскую натуру моего визави и дальнейший полный провал наших «отношений». К ним присоединились и ребята. Но их я отмел сразу несколькими колкими замечаниями – еще скулежа «собачек» мне и не хватало… Больше всего взбесили нравоучения Гора. Правда, к фразе одного из ребят, который не относился ни к той, ни к другой группировке, я все же прислушался. Этот парень, на два курса старше нас, был фехтовальщиком, как и Алекс, знал его давно – он, оказывается, еще пацаном неплохо выступал на соревнованиях – и мог рассказать о нем поболее всех. Он сказал тогда такое, что заставило меня призадуматься:       - Знаешь, глядя на Зорина, складывалось впечатление, что он мечется от одного к другому, словно ищет кого-то, а не найдя, мстит всем, кто не вовремя попадался под руку…       Последней каплей для меня стал разговор с нашей старостой Верой. После этого все похождения и нравоучения закончились как по волшебству.       Вера, как всегда хорошо поставленным рекламным голосом, расписывала мне всю тлетворность натуры Зорина, а я просто старался не казаться слишком безразличным и иногда кивал, чего, наверное, делать было нельзя – это подогревало ее красноречие. А сам думал о своем. Сегодня тренировка, а значит, мы будем фехтовать… Потом забредем в какую-нибудь кафешку, глотнем чаю, и будем много разговаривать. И, возможно, снова будем вспоминать все интересные подробности той эпохи и событий, свидетелями которой стали и которую пережили вместе…       Меня словно прорвало: я еще никогда и никому не изливал столько всего, что было у меня на душе. Маму всегда огорчала и бесила моя замкнутость, у отца это вызывало гордость и тщательно скрываемую тревогу, а брат обычно пожимал плечами, считая, что так себя и должен вести настоящий мужик… С Алексом же можно было болтать обо всем: он словно скидывал с себя свои маски, в которые так любил рядиться, и становился собой – пылким, трепетным, восторженным и немного ребячливым… В эти моменты у меня тоже словно убиралась за ненадобностью вся та манерность и сдержанность, которые владели мной все мое время, привитые мне для моего же выживания, и я становился тем робким, стеснительным и страшно эмоциональным ребенком, которого привели сенсею для того, чтобы я научился все это надежно скрывать…Моя мечта – иметь брата-близнеца, с которым бы я смог быть собой, который бы никогда не унизил и не предал меня, не посмеялся над моей наивностью и доверчивостью… Неужели это возможно?.. Я боялся и надеялся…       А какие стихи я получал теперь на свой ящик! Каждое утро – стихотворение, от которого сбивалось дыхание…       Белая шубка, черная роза,       шепот ресниц: отпусти.       Силу наркоза, тайну гипноза       знают мои лепестки..       Вздрогнули губы, вспыхнули фары,       томно колдует луна.       Чей поцелуй растворился в бокале       мутным хрусталиком льда?       Черная роза, белая шубка -       с плеч опадает зима...       Стынет голубкой бархатно- хрупкий       призрак вчерашнего дня.//       У нас оказались схожие вкусы по многим темам: музыка и кино, художественная литература и живопись. И если схлестывались по какому-нибудь вопросу – спорили до хрипоты, стараясь отстоять свою позицию… И это было так здорово! Обычно в спорах я забивал своей эрудицией и четкой аргументацией, но не тут… Здесь я был настолько эмоционален что просто и слов порой не мог найти. И тогда казалось, что Алекс намного старше меня, хотя, как мы выяснили еще в первые дни нашей «дружбы», я был старше почти на два месяца. Он был остроумен и находчив в одном, и абсолютно невежественен в другом. Но и я для него был таким же. Мы были РАВНЫМИ – и это просто удивляло. Равными в чудачествах и уме, в фантазиях и темпераменте. Причем, я был потрясен тем, что он оказался умнее, чем представлялся, но его знания имели специфическую направленность – он просто болел театром… Просто удивительно, сколько он всего умел и знал… Как выяснилось, он не просто играл в университетском театре - он ставил пьесы. Но этого было мало – эти пьесы он писал сам. А вот это был просто шок…Я всегда восхищался теми людьми, которые что-то умели, чего не умел я. Не просто умели – были профи. Он относился именно к таким. Я наслаждался нашими беседами, нашим общением.       У нас был только один камень преткновения. Именно тот, о котором так вдохновенно впаривала мне Вера… Его сексуальность, которая скорее отпугивала меня, чем притягивала. Почему-то именно в момент, когда он пытался меня поцеловать или просто обнять, я терялся больше всего. Мне вдруг казалось, что это его желание – очередная маска. Я видел, какие парни пользовались его вниманием – мне в них только преподы пальцами не тыкали. А вот все остальные – с удовольствием. И я явно не проходил фейс-контроль…       Я не помнил… Просто НЕ ВИДЕЛ человека, которого я так ждал. Зорин был уверен, что это именно он. Все мои чувства также это утверждали. Но разум упорно сопротивлялся…. Он ЭТО называет моими комплексами? Возможно…Но я знаю, что мне будет мучительно больно, если вдруг выяснится, что он ошибся, и заявит мне это, когда моя душа уже полностью раскроется этому своенравному и капризному красавцу…А потому я просто не мог вот так взять – и пойти навстречу своему сердцу и желанию. И тем грустнее были его стихи…       В ту ночь звезда скатилась       жемчужиной в ладонь,       тихонько дверь открылась,       взметнулся ввысь огонь.       Мой желтый ангел ночи       с луной через плечо,       вошел он, так порочно       чеканя каблучком.       В огне, в огне       желтый пел тюльпан       слова любви, ночной сонет.       Но мне, но мне       стоил слез роман -       ночной алмаз погас,       пришел рассвет.       В огне, в огне       повторял тюльпан       слова любви, как звездный след.       Но мне, но мне       дорог тот роман,       ночной каприз,       вернись       ко мне, мой свет.       Мое же подсознание и тело уже давно решили все по-своему: мне еще никогда не снилось столько эротических снов. Вот только вместо рыцаря, лица которого я так и не мог разглядеть, меня искушал Ангел с лицом Александра Зорина. И шептал стихи, от которых сердце просто сгорало…       Это просто пи*дец какой-то…       Я размышлял об этом под аккомпанемент Веркиного голоса, уныло прикидывая, что в отличие от Зорина, я, кажется, не выполняю принятых, пусть и неформально, на себя обязательств, утопая в своих комплексах…       Как вдруг странное словосочетание резануло слух.       -…Что ты сказала?       - Что? – запнулась Верка и тут же добавила:       - Я говорю: Зорин – демон-искуситель! Его бы на костре Инквизиция в средние века сожгла! Что бы добрых людей в искушение не вводил, - правильно выговаривая слова, проговорила чересчур эрудированная девица…       Я и сам не понял, что произошло. Она как-то ойкнула и попятилась от меня, вытаращив глаза… Я, кажется, поднялся. Словно туман заволок мой разум.       - Заткнись…       Я даже не понял, что этот низкий вибрирующий голос принадлежит мне.       - Ты что…. - лепетала староста каким-то блеющим голосом, но это только разожгло мой гнев сильней.       - ЗАТКНИСЬ, я сказал!! – уже не сдерживаясь, рявкнул я так, что тренькнуло треснутое стекло в окне.       В аудитории наступило просто гробовое молчание. Ребята и девчата в шоке взирали на меня. Не рискну предположить, что они увидели…       - Плохо, что в средние века не сжигали за похоть и тупость… Правда, тогда бы мир опустел, - таким же низким голосом выдавил я и, медленно обойдя сжавшуюся Веру, вышел в коридор – мне нужно было срочно освежить горящее лицо…       АЛЕКС.       …Я никогда не думал, что смогу так резко и стремительно, одним движением руки поставить все с ног на голову в своей жизни. Нет, я не стал образцовым студентом и не перестал прогуливать лекции, и я по-прежнему любил ночную жизнь, клубы и секс. Но теперь все это как-то отошло на второй план, стало мелким и незначительным по сравнению с… Теперь все свое свободное время я проводил с Булановым, странным парнем, в ореховых глазах которого я словно видел собственное отражение, свои тайные мечты и желания, свои детские страхи и обманутые надежды, свои сны и фантазии, которые любого нормального человека иногда бы привели в состояние шока. Эта удивительная, почти фантастическая связь между нами иногда выглядела как самое настоящее чудо.       Стоило одному из нас сказать слово, другой тут же выдавал все предложение целиком. Стоило кому то из нас о чем-то подумать, как второй моментально угадывал и подхватывал эту мысль. Нам очень часто, если не всегда, нравилась одинаковая музыка, одни и те же группы и исполнители. Мы выбирали одни и те же цвета, марки автомобилей, блюда и цветы. У нас были очень похожи взгляды на искусство, религию, политику и науку. Когда-то еще очень давно, в глубоком детстве, я придумал себе этакого «вредного Фреда», друга, который будет понимать меня с полуслова, станет моим продолжением и моим отражением. И вот теперь я с восторгом и с каким-то чуть ли не суеверным ужасом видел это свое отражение в Германе Буланове.       Однако были и вопросы, в которых мы, мягко говоря, не совпадали. И самым «горячим» из них был вопрос моего так называемого нарциссизма и моей слишком откровенной сексуальности. Герман этого просто не хотел понимать и откровенно осуждал. Что это было? Влияние семьи, особенность характера или же просто ревность?.. Я не знаю. Однако, всякий раз, когда ко мне подходил кто-то из свиты моих поклонников, которых Герман со своим специфическим изящным и едким юмором окрестил «собачками», в его глазах я видел такую…нет, не боль, а тоску… Такую пронзительную, рвущую душу тоску, что мне становилось стыдно. Он словно спрашивал: «Ну, зачем, почему, как, как ты можешь быть одновременно со мной и с ними?» И здесь он был прав – я хотел быть с ним, и плевать мне было на истекающих слюной и похотью «собачек».       И «собачки» вскоре показали клыки.       ГЕРМАН.       В туалете на втором этаже, слава Богу, никого не было – начались лекции. Взглянув на свое бледное лицо, я даже понять не мог, почему же чувствую именно жар. В аудиторию возвращаться не хотелось, но и срываться домой было рано…       Сзади открылась дверь, и я обернулся: в туалет гуськом заходили парни. Один, два, три… Семь! Чего-то несвежего на студенческой попойке съели? А чего взгляды такие недружелюбные? Я чему-то помешал?       Тело тут же начинает группироваться, как перед дракой – уж слишком много агрессии от них идет... Я знаю – внешне это не видно. Я кажусь расслабленным и растерянным. Правильно, ведь я не пойму, что происходит, так, мальчики?       А они настроены решительно! И все из «собачек»… Ну, понятно! Я ж хам и ворррррюга! Украл Зорина… ОГРАБИЛ всех!       Мы замерли друг против друга. Они самоуверенно и даже как-то предвкушающе оглядывали меня, я же, стараясь казаться как можно более напуганным, просчитывал варианты…       Туалет достаточно просторный, но меня зажали в угол, где раковины. Фактически надо только вырваться и просто смыться – против семерых выстоять невозможно. Что мы имеем? Это не быки. И в этом их достоинство. На этом все. В отличие от быков, где есть конкретный мозг, здесь мозгом считает себя каждый. Скорее всего, сценарий такой: зайти, поиграть на нервах, чтобы сломать сразу, а потом каждый подойдет и будет тупо бить, причем очередность уже оговорена… сценарий не нов, как и все под солнцем. Если же буду сопротивляться – навалятся кучей, отпинают, повалят и будут опять-таки тупо бить, но уже кучей. Ага. А вот если засопротивляюсь как-то по особенному – на этот случай позади шестерки «передовиков» стоит и сверлит меня взглядом парень с курса экономистов, который представляет университет в соревнованиях по рукопашному бою, которого я тут же назвал Бойцом….Весь набор. Ребятки подготовились. Что ж, поехали.       - А нападать надо было сразу, как зашли, - спокойно произношу, ни к кому конкретно не обращаясь, но взгляд Бойца неуловимо меняется – он понял, что я не так прост, как кажусь.       - Что? – парень справа словно ждал моих слов и кинулся на меня. Мда… А я еще каждого мозгом посчитал. Из этого мозг… Успеваю словить краем глаза какой-то весело-обреченный взгляд Бойца. Кажется, он понял, что сейчас будет. Добрый молодец подскакивает и делает тупой обманный замах рукой, после чего бьет ногой меня в пах… Ну да. Это в мечтах его. Уклоняюсь от замаха и просто отступаю. Нога с каким-то смачным хрустом врезается в раковину… Я и Боец синхронно морщимся, а удалец взвывает так, что я на какое-то время просто глохну, и падает к моим ногам, схватившись за ступню… И орет уже просто диким криком. Остальные удальцы теряются – вдруг, кто зайдет на вопль, а им свидетели не нужны, да и на такой сценарий варианта просто нет. Двое дергаются помочь товарищу, а остальные решили использовать вариант «Б» - кинулись ко мне. А я просто отступаю теперь к раковинам, держа между собой и «буйными» сердобольных и неудачника.       Мда, драка, что надо – «буйные», наконец, обминули сердобольных, для того, чтобы получить их коронный удар в лучшем исполнении. Бью жестко и совершенно спокойно. Двое сгибаются, остается один, но и сердобольные вдруг звереют. Зато я вырвался с «пятачка»…И все – в тишине. Только вой неудачника и хриплое, разъяренное дыхание нападающих. И так, что имею? С одной стороны трое удальцов, а у двери – Боец. Блин! Мигом разворачиваюсь и ныряю в кабинку. РАЗ – и дверца защелкнулась у них перед носом. Это не преграда, но мне просто надо несколько мгновений…Пока удальцам не надоело дергать дверцу и они не дали доступ профессионалу. Используя унитаз, быстро запрыгиваю на край перегородки между кабинками. Два не очень длинный прыжка, и я спрыгиваю за их спинами уже у самой двери… и спотыкаюсь – прилетел удар в спину от Бойца… ЧЕРТ! Едва не падаю, но быстро выскакиваю из туалета. Боец не отстает, но... Прости, сегодня не твой день. Я резко захлопываю дверь прямо перед его носом. Судя по смачному глухому звуку с другой стороны – не только носом…       - Развлекаетесь, Буланов? – раздается у меня из-за спины спокойный голос, который я идентифицирую как голос нашего декана. Отступаю от двери и разворачиваюсь. Декан юридического факультета не один. Рядом застыл наш бесподобный философ, господин Васнецов собственной персоной.       - Ну что Вы! Просто…сквозняк, вот дверь и хлопнула.       - Да? – и он распахивает дверь. Васнецов, мгновение посверлив меня ледяным взглядом рептилии, становится с ним рядом и тоже заглядывает внутрь.       - Понятно, - декану весело, а мне не очень, - Идите, Буланов, на лекции. А вы, господа, извольте следовать за мной, – это уже не мне, и я разворачиваюсь, чтобы уйти. Васнецов обдает мне спину такой ненавистью, что кожа под рубашкой инеем покрывается… Боже! Алекс! И вот назови себя после этого нормальным!..       Лекция для меня прервалась самым неожиданным образом – в двери просовывается взъерошенный Алекс и требует мою тушку на выход. Аспирантка, что читает лекцию, безропотно отпускает меня, словно это само собой разумеющееся… Ну конечно! Это же секс-идол потребовал, не кто-нибудь! Пока иду к дверям, ярость просто накатывает волной! Ну и что случилось??       В коридоре, он бесцеремонно хватает меня за руку и разглядывает свезенные костяшки пальцев… Ох, да ладно! Я знаю, что мне нельзя бить рукой – всегда такой результат, если нет защиты на кулаках… Ну и что? Но ему, кажется, есть до этого дело. И такое выражение лица….. Как будто сейчас убьет кого-то.       - Погоди, Зорин! Это только мое дело! Успокойся!       Но этот вихрь уже унесся по коридору…       АЛЕКС.       - Слышь, Алекс, там твоего Буланова сейчас чуть в сортире не порешили, - интимно наклонившись к моему уху, как-то сказала Наташа, ведущая актриса нашего университетского театра, одна из немногих девчонок, сохранявшая по отношению ко мне более менее нейтральную позицию.       Я впадаю в ярость нечасто и длится это не более пяти минут, однако горе тому, кто именно в эти пять минут встанет у меня на пути…       Я посмотрел на Наташу ничего не выражающими газами и быстро направился в другое крыло корпуса, где как раз шла лекция у юристов.       - Буланова можно? – приоткрыв дверь, нахально ухмыльнулся я рыженькой аспирантке, которая что-то там лепетала о зарубежном праве.       Та вспыхнула, как томатная паста на шпильках, и быстро кивнула.       Буквально через несколько секунд Герман, прижав меня к стене, с раздражением шипел на меня:       - Ты, Зорин, совсем спятил? У тебя что, пожар, или Бля колбасой подавилась?.. Зачем меня с лекции срываешь?       Я быстро схватил его правую руку – да, так и есть, костяшки тонких, почти девичьих пальцев были содраны до мяса.       - Что это? – сощурясь, ледяным тоном спрашиваю я.       В первые несколько секунд он теряется – этот мой тон кого угодно собьет с толку, но затем обычная его фирменная булановская стревоточинка позволяет ему овладеть ситуацией.       - Да, так, в собачьих боях поучаствовал, - он выдергивает руку и с вызовом смотрит на меня. - У бродячих собак есть такая не очень приятная манера нападать всей сворой.       - Понятно, - не говоря больше ни слова, я разворачиваюсь и иду в свое крыло.       - Эй, Зорин! - спохватившись, окликает меня он. – Все в порядке, слышишь?.. Не вздумай вмешиваться! Это мое дело.       Но его слова рикошетом отскакивают от моей напряженной спины. Наверное, сейчас меня в состоянии остановить только пуля.       Я врываюсь в кабинет, где идет практическое занятие по античке и хватаю за плечо сидящего за первым столом Влада. Да, я угадал, в его заполошном взгляде я моментально прочел подтверждение своей догадке – без сомнения, это он был, если не инициатором, то уж точно идейным вдохновителем сортирной акции.       - Пойдем со мной, - стиснув его плечо так, что он ахает от боли, ласково шепчу я.       - Что за произвол, Зорин? – препод по античке, старенький профессор в золотистой ниточке очков, интеллигент и зануда бог знает в каком поколении, с негодованием смотрит на меня. – Немедленно покиньте кабинет!       - Уже! - я изображаю очаровательную улыбку и направляюсь к двери, волоком таща за собой поскуливающего Влада – тот даже не сопротивляется, только ногами перебирает.       В лифте мы поднимаемся на самый верхний этаж, оттуда – на башню с балконами, самую верхнюю точку нашего университета. Откуда как на ладони, виден весь город.       Глаза у Влада делаются совсем круглыми от страха.       - Эй, Алекс? Ты чего?.. Что ты задумал?.. Пошутили – и хватит! – он пытается, было, барахтаться у меня в руках.       Не говоря ни слова, я швыряю его к самому портику балкона, и опрокидываю животом вниз на металлическую решетку, так, что его тело почти наполовину оказывается парящим над землей…       - Аааааааааааа! Что ты делаешь, сука? Пустииииии! – орет он, отчаянно суча ногами.       - Отпустить? - я дергаю его обратно и наклоняюсь к его уху. - С удовольствием! Только ведь, если отпущу тебя сейчас, ты, моя радость, костей не соберешь!       Он замолкает и сжимается, хватая ртом воздух.       - Запомни, солнышко, - мой шепот, наверное, сейчас похож на колючее и острое дыхание ледника, - запомни хорошенько: еще раз ты или кто-то из твоих шавок хотя бы посмотрите на Буланова без моего позволения, я вам шеи сверну. Понял, или отправить тебя в свободный полет?       - Понял, - он отчаянно хватает ртом воздух, и я, дернув его к себе, разжимаю руки.       Он падает на пол и с болезненным стоном трет шею.       - Ты псих, Зорин, самый настоящий псих. Почему именно он? Этот мальчишка, эльф-переросток? Что ты в нем нашел, чего нет в других?       Я задумчиво смотрю на разливающееся над городом розовое марево заката. Две птицы кружатся над шпилем универа, или это и не птицы вовсе, а блуждающие тени, которые обречены на вечное скитание по звездному мосту в поисках своего ДОМА?       - Почему он?.. А этого я тебе никогда не скажу, Владик. Не мовлю, бо сам не розумию.       ГЕРМАН.       Вечером, не смотря на то, что тренировки по «технической причине» не было, мы необычно долго гуляем…Даже не разговариваем практически – не потому что сказать нечего, а потому что сказать хочется слишком много. Для меня слишком. Но не для него. Домой идти просто нет желания. Словно эта драка связала нас еще тесней. Почему так?       Ох, давай, Герман, признай хотя бы себе – тебе очень нравится этот парень! Да, твой разум отвергает даже мысль о том, что ты влюбился… А тело? А… душа?... О, да! О ней не забудь! Ты же умный такой! Ты много читал и знаешь – любят не только телом. Тело как раз – в последнюю очередь. Любят душой, духом и только потом – телом! Выпадет что-то одно, и любовь превращается либо в длинную проповедь ни о чем, либо в клуб по интересам, либо скатывается в обычную похоть, которая исчезнет с новым объектом этой самой похоти… Итак, как же дело обстоит у тебя, Герман? Ты ведь… любишь его, так?... Душа тянется к нему так, что постоянно словно узел какой-то в груди, что не дает даже вздохнуть нормально, и не только, когда он рядом. Тело реагирует настолько позорно, что иной раз и глаза не знаешь куда деть… Вот только дух – ему совсем не безразлично, что со мной будет. И тот, кого я жду… Я жду все-таки его? И как это понять, если в моей голове просто каша, а вопросы так и не находят ответов? В моем роду самый страшный грех – гордыня. Именно из-за нее все родовые проблемы и даже проклятия. И если одна часть меня прекрасно понимает, что такое духовное родство просто так не бывает, то другая…       Боже… Я, кажется, схожу с ума!...       - Надо же, какая светлая мысль! И почему же? Потому, что тебе нравится тот, кого ты еще недавно презирал?       Ой, я что? ВСЛУХ высказался о своем уме? Алекс выбрасывает сигарету и смотрит мне в глаза. Презирал? Да, нет… Я не могу сказать, что когда-то презирал его. Боль он причинять умеет, как никто, это я уже понял… Но презирать? Нет. Я в принципе не способен на это чувство – это бледное отражение ненависти, эдакий импотентский ее вариант…Ну, спасибо тебе Зорин!       - А ты не хотел бы хоть раз просто перестать с собой сражаться? – Алекс с каким-то легким сумасшествием смотрит на меня, – отпусти уже себя! Пошли!       И тянет меня куда-то…. Ну, вот… Напросился, идиот!       АЛЕКС.       …Этим же вечером мы с Германом долго бродили по городу. Розовые сумерки были похожи на сказочный сон – они дразнили воображение, пленяли и завораживали.       - Знаешь, Зорин, похоже, за эти дни я окончательно сошел с ума, - глядя на мерцающий в полумраке кончик моей сигареты, вдруг сказал тот, кого я уже привык называть своим другом.       - Потому что делаешь и думаешь то, что для тебя не характерно? То, к чему не привык, да? – усмехнувшись, я сделал несколько глубоких затяжек; вечерний воздух был прохладным и остро пах хризантемами. - Например, гуляешь с парнем, которого раньше презирал...       На его смуглых щеках выступил нежный персиковый румянец.       - Я тебя никогда не презирал, Зорин, не было такого.       - Неужели? – хмыкнул я. – Даже, когда видел меня с парнями…хм… в весьма интимных позах?       Он покраснел еще сильнее. Да, было несколько раз, когда он застукал меня на лестнице целующимся взасос с пятикурсником. Так, ничего серьезного, просто флирт, приправленный моим извечным нарциссизмом.       - Ладно, можешь не отвечать, - я потушил сигарету и встал со скамейки. – А, знаешь что, Буланов… Человеку иногда очень полезно бывает хотя бы раз в жизни почувствовать себя свободным от всяких рамок. Ощутить себя сумасшедшим, если на то пошло. Не желаешь попробовать?       - Ммм? – он с сомнением приподнял свои густые, красивой формы брови. – Прямо сейчас?.. Что ты имеешь в виду!       - Пошли со мной, увидишь! – я дернул его за плечо со скамейки и зашагал по направлению к старинной городской ветлечебнице. Именно рядом с ней находился сквер, где мы когда-то познакомились – ну, при очень странных обстоятельствах.. . Хииииииииии. Идея возникла в моей голове с внезапностью февральского грома, и такая же безумная.       …Этот клуб был одним из самых известных и престижных в городе - сюда таскались не только парни определенной ориентации, но и все те, кто желал получить острые ощущения и почувствовать тлетворный воздух так называемой «моральной свободы».       Знакомый секьюрити на входе тут же расплылся в улыбке.       - О, Алексис прекрасный пожаловал! Давненько вас не было видно, сударь. Только не говори, что все это время усиленно грыз науку – для этого у тебя слишком красивые зубы.       - Не буду, - ухмыльнулся я. - Тайм-аут у меня, родной. Гоген ищет смысл бытия.       - Аааааааа, ясненько, - он с любопытством покосился на неловко переминающегося за моей спиной с ноги на ногу Буланова. – Как я понял, это и есть тот самый смысл, господин Гоген?.. С ресничками и челочкой?       Я даже спиной почувствовал, как вспыхнули щеки у Германа.       - Бядзя видач. Там посмотрим, - сказал я и шагнул вперед. - Пропустишь?..       - Конечно, дорогой, - посторонившись, он оглаживает нахальными глазами Германа так, словно пытается вычислить его интимные размеры.       Меня самого лично никогда не смущали такие взгляды, так почему же подобное в отношении моего друга заставляет болезненно заныть мое сердце, а мои кулаки – непроизвольно сжаться?       Но Герман ничего не говорит, и мы заходим в зал.       ГЕРМАН.       Здоровенный охранник перед заведением на улице, которая мне смутно знакома… уж не сквериком ли тем тихим?...разглядывает меня так, что я ежусь. Ну, что такое, в конце концов? Я не надлежаще одет? Ну, извини, родной! Я сюда не собирался! На мне обычные джинсы и зимняя куртка. Одна из тех, что подсуетила крестная. Одна из вполне для меня приемлемых…       Это на Зорина лучше посмотри! Мистер Гламурность куда лучше! Меховая темно-синяя безрукавка на модном, в тон, вроде бы ну совсем простом, крупного плетения свитере… Дорогущая вещь, если честно. Крестная все хотела это напялить на меня. Ни за что! Разве что совсем никакой одежды в мире не будет, даже фиговых листочков… Утепленных – почти зима все-таки. Да еще этот шелковый шарфик! Прибавьте тесные, в облипку, джинсы и перчатки, словно нарисованные на руках. Все – выносите… хиии…       - А ему восемнадцать есть? – спрашивает громила, перебивая мои мысли, и хитро мне подмигивает….       Ну, просто капец!... хииииии… Беспричинное веселье начало накатывать еще на подходе, а сейчас, кажется, грозит вылиться через край.       Алекс оглядывается на меня, и что-то обдумывает. Не понял!!....       - Думаю, что все-таки есть, - наконец выдает он громиле и они весело ржут…Не выдерживаю и тоже смеюсь – ну не сволочи!       Громила уступает дорогу и снова подмигивает мне, когда мы все же проходим внутрь. Нет, ну а ему-то чего так весело?       Миновав какую-то тяжелую драпировку на входе, и оставив верхнюю одежду в гардеробе, мы заходим в зал. Музыка просто сбивает с ног – ритмичная, зажигательная… и немного зубодробящая. Я не очень люблю этот фон, который так любят на танцполах – чтобы и зубы во рту танцевали. Зал словно разделен: с одной стороны – стойка- бар, танцполы с шестами для стриптиза и вертящимися вокруг них особями обеих полов, с другой – столики, диванчики, и …пуфики, кажется. Пространство между забито почти до отказа танцующими парнями, девчонками…. И кем-то, кто ни к тем, ни к другим не относится. Бывает.       На диванчиках и пуфиках расположились те, кто, то ли не может, то ли не хочет танцевать…Но Алекс потянул меня куда-то дальше через толпу, ловко уворачиваясь от танцующих. Мне ничего другого не оставалось, как идти за ним.       Надо сказать, что наше появление незамеченным не осталось – нас разглядывали так, что я почувствовал себя вышедшим на сцену поп- или рок-идолом. Ну, кто из нас идол как раз понятно, но ползающие по мне то насмешливые, то удивленные, а то и оценивающие взгляды сильно напрягали…И если Зорину, судя по всему, на это было глубоко наплевать, то я к такому вниманию совершенно не привык. К тому же, как нельзя «кстати», вдруг обострилась моя давняя неприязнь к прикосновениям… Боже, а вот это я как-то совершенно не учел, следуя за гибкой фигурой своего…кого? А, Герман? Кого? Кому бы ты еще позволил затащить себя в такое место? Я помню ситуацию, когда братец попытался затащить меня в клуб в столице нашего края. Я просто ушел, даже не зайдя внутрь. Феликсу пришлось побегать, чтобы меня найти на темных улицах, куда я просто смылся от него, не желая устраивать дурацкую разборку… А тут я зашел сам. Даже не сопротивляясь. Голова начинает наливаться знакомой болью. Боже, Алекс, я надеюсь, здесь нам не придется отстаивать свои права… Да-да, права. Друг на друга. Блин… Это от боли такие мысли?       АЛЕКС.       В пятницу вечером клуб обычно полон под завязку, и эта пятница не является исключением. Тусняк идет полным ходом: на дансинге отплясывают какие-то гопники, интересно, кто их сюда пустил. Точнее, кто - это понятно. Только вот за какие…хи.. деньги? Тут же зажигают обкуренные малолетки – дурь здесь не продается в открытую, но при желании и наличии денег ее легко можно достать. Есть и нормальные ребята, многие их тех, кого я знаю и …хм... не просто знаю, а… Ладно, замнем для ясности.        Мое появление, конечно, не остается незамеченным, и вызывает буйный восторг у представителей всех социальных групп и полов. Каких полов, спросите вы?.. Ну, в этом клубе я знаю, их, по крайней мере, четыре. Это непосредственно геи, ребята приблизительно моего образа жизни и моих взглядов, чьими партнерами по сексу являются исключительно мужчины. Потом – так называемые бисексуалы, в основном женатые мужчины или те, кто имеет постоянных партнеров из числа женщин. Для этих товарищей мужская любовь все равно, что крепкий наркотик, на который они подсели, и без периодического принятия которого не мыслят жизни. В-третьих, это женщины, девушки, девчонки, в общем, дамы, которых обычно пруд пруди в местах подобного рода. Чего они хотят и что здесь надеются найти для меня - неразрешимая загадка. Ну, и, наконец, самая «отъявленная» категория, от которой меня откровенно плющит – существа непонятного рода и пола, которые вроде как родились мужчинами, но которых сей факт почему-то совсем не устраивает и они всячески пытаются его переиграть.        Вот именно к таким вот «мерлинмонро с яйцами» и принадлежит хозяин этого заведения Слава Кисин, которого здесь принято называть Фанни.       Завидев меня, он моментально оставляет своих поклонников в баре и направляется в мою сторону.       - Алекс, куколка, ну наконец-то! – вызывающе облизывая пухлые, ярко накрашенные губы, хрипло воркует он. _ - А я уж тебя совсем потерял. Пропал и адреса не оставил. Протиииииииииивный.       Меня, что называется, перекашивает. Искренне и нежно ненавижу такое вот издевательство над природой, а когда еще это издевательство пытается строить мне глазки, давая понять что очень даже не против… Блин, это вообще – тоска. Но я терплю, это человек, с которым не след ссориться. У него в друзьях и знакомых ходит едва ли не половина города, в том числе, и ребятки, вполне способные при желании разобрать меня на запчасти и скормить своим песикам.       - Здравствуй, Славик, - я обнажаю зубы, изображая улыбку. - У меня проблемы в универе, пришлось хвосты подтягивать, не до развлечений было.       - Да ну? - сволочная «мерлин» поедает глазами ширинку моих облегающих черных джинсов, затем переводит небрежный взгляд на Германа. – Не звездите, юноша, я слишком хорошо вас знаю для того, чтобы поверить в эти сказочки. Думаю, причина здесь несколько другая…       Несколько мгновений он смотрит на Буланова, как кошка, учуявшая на своей территории другую кошку в середине марта. Герман, в свою очередь выкатив глаза, таращится на него, вперившись обалдевшим взглядом в его длиннющие наманикюренные когти. Что, мой дорогой рыцарь, все когда-то бывает в этой жизни в первый раз, да?.. Ничего, какая ни есть, а это тоже своего рода наука, жизненный опыт. Так, господин космополит?       - И откуда сие прелестное дитя? - прикрыв зеленый огонек ненависти накладными ресницами, мистер мерлин оценивающе раздевает Германа глазами. – Я не узнаю тебя, Зорин – тебе же вроде бы никогда раньше не нравились мальчишки.       Я не успеваю ничего ответить - Герман, стряхнув с себя первый шок, вдруг улыбается этой своей ядовитой улыбочкой, выглядящей особо устрашающе на его ангельском личике и мило замечает:       - Ну, насколько мне известно, женщины господину Зорину нравятся еще меньше.       Двое одетых с иголочки парней-би из свиты примадонны, не выдержав, тут же прыскают вслух.       Тонкие черты мисс мерлин под толстым слоем грима на мгновение искажает ярость, однако он очень хороший актер – он тут же берет себя в руки.       - Очень смешно, - небрежно обмахиваясь пушистым концом кружевного боа, говорит он, - у твоего нового приобретения, Алексис, дурацкое чувство юмора, да и манеры оставляют желать лучшего.       Герман, нахмурившись, уже было собирается отпустить в ответ еще что-нибудь более колкое, но я чуть касаюсь указательным пальцем его запястья, и он неожиданно для меня самого послушно замирает.       - О смаках ни дискутуют, - я пожимаю плечами и, сделав Герману знак следовать за мной, направляюсь было, к бару, но у Славика на мой счет, оказывается, совсем другие планы.       - Э, нет, моя радость, так просто ты не отделаешься! Многие постоянные посетители приходят сюда только ради твоих прекрасных глаз, а ты две недели в клуб носа не казал. Теперь, не обессудь, дорогой, с тебя штрафная.       - Ммм? – я вполоборота вопросительно смотрю на него. – Надеюсь, это будет не поцелуй?       Тихое хихиканье за моей спиной переходит в самый настоящий ржач, присутствующие искренне наслаждаются нашей пикировкой. Однако Славик уже нацепил на морду непроницаемую бронь и вооружился иронией.       - Нет, что ты, родной. В студенческих общагах полно сифилиса, а ты, насколько я понял, - новый выразительный взгляд в сторону Германа, - теперь там постоянный гость. Я прошу тебя всего лишь станцевать, тебе же в этом вроде как здесь нет равных. Все, для чего не нужны мозги, получается у тебя неплохо.       - Ага, - подхватываю я и, заложив за спину руки, делаю легкий шажок вперед, - в том числе я неплохо могу начистить рожу тем, кто это настойчиво у меня выпрашивает. Але так, як я не джентельмен, то можу поднять реку и на пани.       Мой польский понимают без исключения все присутствующие - смех становится оглушительным.       У пани Славика под гримом бледнеют скулы.       - Поляцкая задница, - шипит он. - Танцевать будешь?       - Напевно мой слодкий, - ухмыляюсь я. Этот гад меня основательно завел и моя душа жаждет сатисфакции.       Вот только с Германом надо уладить – мальчишка выглядит едва ли не больным, толпа явно ему не на пользу. Благо, бармен свой, ничего не подмешает. Как он насчет вина? Герман спокойно берет бокал из моих рук. Такая доверчивость просто впечатляет…А меня ждет иное.       Одним прыжком заскакиваю на сцену, и небрежно наклонившись к крашенному блондинчику с мощным синтезатором, который заменяет здесь целый оркестр, говорю ему что играть. Глаза у того моментально округляются, но он не возражает…       Поймав глазами взгляд Германа, я замираю в центре сцены, заложив руки за спину. Свет гаснет, и тишина этих нескольких мгновений кажется оглушительной...       ГЕРМАН.       Я и не заметил, как мы оказываемся на относительно свободном пяточке перед стойкой и к нам подрулило сверхстранное существо…И дело даже не в макияже, идиотской манере разговора и оценивающем взгляде, которым он словно ощупывает сначала Алекса, а потом меня. Дело в его энергетике. Аллигатора накрашенного видел кто?? С длиннющими ногтями, в какой-то идиотской кружевной накидке и одетого, как для маски-шоу?? Вот и я увидел в первый раз… Сил нет сохранить лицо, и я просто вытаращиваюсь на это чудо природы и косметики. «Чудо» прищуривается нехорошо и наезжает… Наезд не удается, и оно требует от Зорина танец. Так он еще и танцует…       Зорин соглашается на танец, а я просто приваливаюсь к стойке – невыносимо хочется освежить горящее лицо, также невыносимо хочется пить, а еще просто хочу раствориться. Впрочем, есть место, где все три желания вполне можно осуществить. И я начинаю оглядываться в его поисках. Найдя взглядом искомое, отрываюсь от стойки, чтобы уйти, но тут меня обхватывает за запястье крепкая ладонь. И тут же табун приятных мурашек прокатывается от запястья по всему телу... Теперь я уже почти рад гремящей музыке – свой стон я сдержать просто не могу: боже, Алекс, зачем при людях? – и разворачиваюсь к нему.       - Ты куда? – он пристально и встревоженно смотрит мне в глаза.       - В туалет, - цежу сквозь зубы. Да отпусти меня!       Ага! Аж два раза! Он только удобнее перехватывает руку:       - Что, так приспичило? Туда в одиночку ходят только приключения искать… Ты хочешь приключений?       Ага! МЕЧТАЮ! Но сил хватает только головой покачать. И его взгляд мгновенно меняется. Теплеет, что ли?       - Постой минутку, - отворачивается так и не отпустив моей руки, и что-то бросает бармену, а уже и впрямь через минуту в моей руке появляется бокал с рубиновой жидкостью… О, вино! И неплохое, судя по аромату. Спасибо…       Красное вино у нас в семье начинают пить с 14 лет…. Домашнее. Сухое. То, что дал Алекс, очень на него похоже. Сразу становиться легче: отступает боль, музыка перестает ввинчиваться в виски, шум словно откатывает, и становиться просто фоном, но не более. И даже навязчивые ощупывающие взгляды уже не столь бесцеремонны…Точнее, мне они становятся по барабану. Зорин идет к танцполу, который тут же освобождают для него, жадно ожидая шоу. Свет прожекторов замирает на нем, и он словно отстраняется от всего и вся…Зал стихает, и я замираю… Боже! Что же будет??       Допиваю вино и сую бокал бармену – еще! Становиться жарко и только глотнув из второго бокала я вдруг вспоминаю, что только завтракал… И ловлю встревоженный взгляд друга из того мира, в котором он сейчас. Которому он принадлежит… Ага! Чего уж там! Ты же мне не враг и не союзник… хииии…. Тогда будь другом!       Алекс кивает мне и тут начинает звучать музыка…       АЛЕКС.       А затем… луч света падает откуда-то сверху, и под первые аккорды «Маladе», буквально взрывающие зал, я выбрасываю навстречу ему ввысь левую руку, словно пытаясь поймать в ладонь звезду… Ловлю ее и, сделав несколько быстрых оборотов-па на носках, протягиваю ее на ладони невидимому партнеру. Нет, не партнеру, моей судьбе, моей жизни, моему любимому, к кому иду, кого зову, о ком мечтаю… Но мой любимый сейчас – просто тень, утренний сон, плавающий над моей головой в лучах рассеянного голубого света, и я иду, бегу, лечу за ним, в отчаянном и сумасшедшем танго скользя по сцене. Вот мне на мгновение удается поймать его отблеск, я делаю прыжок вверх и тут же, распластавшись на полу, приподнимаюсь на лопатках, в умопомрачительном порыве, предлагая кому-то там наверху свою душу. Музыка льется сверху вместе со светом – прекрасная, больная и напряженная. А нужна ли этому «кому-то» моя душа?... Или же ему, как и всем прочим, нужно только мое тело?.. Перевернувшись в воздухе, я одним быстрым прыжком оказываюсь снова на ногах и, замерев в центре сцены с воображаемой, но такой реальной звездой на ладони, бросаю взгляд в глубину зала, туда, где в полумраке сидит у бара мой… Кто?... Друг? Избранник? Человек, которого я мечтаю видеть рядом с собой всю жизнь, пока смерть не разлучит нас?...       Мой взгляд, пронизав синий полумак зала, как пуля, вонзается в его глаза. Он замирает, затем вздрагивает и поднимается с места.       - Маlade!!!- надрывается и разрывается синий туман за окнами, выпуская из своих цепких лап мою душу, которая, кажется, все-таки нужна тому, кто прошел сквозь вечность для того, чтобы меня найти…       ГЕРМАН.       «Je suis malade»…Елена Максимова…Я настолько ошеломлен таким выбором и волшебными звуками мелодии, что только успеваю замереть…А он начинает двигаться… Дыхания не хватает. Я и не знал, что ТАК можно танцевать… Я не знаю стилей, не знаю, КАК должно быть, но то, что он делает, танцем не назвать. Скольжение, легкие, словно бы сами собой, развороты, кульбиты и прыжки…Замирает, словно на краю пропасти... и тут же падает, словно срывается... БОЖЕ!!!! Дыхание перехватывает… Он словно душу отдает… Неужели ЭТОГО НИКТО НЕ ВИДИТ???!!!       Реальность словно плывет… Алекс!... ты... облизываю губы… я забыл твой вкус... но я так скучаю, родной… Ну где же ты столько был?? Ты знаешь, как мне было одиноко??       АЛЕКС.       …И тогда я просто делаю то, чего не делал еще никогда, но о чем мечтал всю свою жизнь. Я спрыгиваю со сцены и по четко обозначающей мой путь золотой линии прожектора иду к Нему. Иду через весь зал к темноволосому парню, который, замерев у стойки бара с бокалом в руке, смотрит на меня огромными, пытливыми и жадными глазами цвета черного шоколада. Вот так же ты смотрел на меня, родной, когда в первый раз увидел меня обнаженным… Когда я купался в горной реке за нашим замком, а ты делал вид, что караулишь на берегу среди камней мою одежду. Нам по 15 лет. Так?... Я увидел твои глаза и понял, что умру, если не поцелую тебя.       Божечка мой, цо то есть? Гдзе я, в яким свити?       - Хочешь танцевать? - я стою перед ним в лучах прожекторов, и свет танцует на полу, растекается под ногами вязкими золотыми тенями.       - Хочу. Но не умею.       Он смотрит на меня, и я понимаю, что он в свою очередь умрет, если не почувствует сейчас на своих губах прикосновение моих губ.       - Здесь нет ничего сложного, - я протягиваю ему руку. – Просто слухай мня, бач мня, чуй мне, верзь ми.       ГЕРМАН.       Он спрыгивает с площадки, и идет ко мне… И я могу только встать ему на встречу…       - Потанцевать хочешь?       - Хочу! Но не умею…       - А не страшно – просто двигайся вместе со мной, хорошо? – и глаза как-то лихорадочно блестят. Что, родной, и тебя эта ситуация волнует? Что ты задумал? Вот только мне сейчас как-то все равно: не знаю почему, но я тебе доверяю.       Он тянет меня за руку на танцпол. Перед нами расступаются, и мы замираем на сцене. Алекс притягивает меня, прижимая к себе, и мое тело, словно голодный перед пиршественным столом, жадно стонет и откликается на его прикосновения… и мы начинаем двигаться…       АЛЕКС.       Он медленно кивает, глядя мне в глаза. Мгновение, и его рука встречается с моей рукой, наши пальцы переплетаются так тесно, что на кончиках слышно биение пульса. Еще мгновение – и мы оказываемся в самом центре танцпола, в луче голубого света, который срывает с нас маски, убирая, стирая все чужое и ненужное. Мои руки – на его талии, его ладони – на моих бедрах, и – голова к голове, лицо к лицу, щека к щеке. И – встреча наших губ, как вихрь, подхвативший нас обоих и швырнувший за пределы реальности…       - Спасибо, - его шепот тает у меня на языке, словно цветок из меда, вина и карамели.       - За что? – выпивая, слизывая с его губ горячую и пьяную карамель, почти беззвучно выдыхаю я.- За цо, родзимич?       - За то, что нашел меня, - говорит он, и, углубляя поцелуй, обнимает меня за шею. – За то, что не побоялся меня найти…       ГЕРМАН.       Я даже понять не могу, что мы танцуем… Жар его рук – он растекается по телу, превращая его в свое продолжение… Послушное и трепещущее…Так танцуют? Я и не представлял…Так души разговаривают… Тела движутся в такт... Алекс кружит меня, смотря в глаза, а я даже не могу оттолкнуть… Не могу взгляд отвести… Не могу вдохнуть толком…Оторваться не в силах…НЕТ! Не сейчас… Один жар на двоих, одни чувства… одно желание… И сам не понимаю, что уже и сам прижимаюсь к нему... еще плотней!... Не слышу... Не вижу... не понимаю... Есть ОН, ЕГО глаза... ЕГО душа... А еще что-то нужно?...Тело просто вырвалось из-под контроля разума, запихав его куда-то за гипотетический плинтус, и наслаждалось в полной мере игрой ЕГО мускулов под одеждой и нежностью взгляда… Je sius malade… Я сумасшедший…И послушно выгибаюсь, откровенно льну к нему… Боже…Все, что я сдерживал в себе, во что поверить боялся, что не хотел выпускать – вырвалось…. Я уже не уверен, что жду кого-то, кто прячется где-то на краю моего сознания… Я дождался…Я в ЕГО руках… В руках своего АНГЕЛА…       И это так естественно и необходимо сейчас – почувствовать его губы на своих... Словно благословение Божье…       - Спасибо, - шепчу перед тем, как нежность его губ отбирает мой разум окончательно…       - За что, родной?       - За то, что нашел меня…       АЛЕКС.       …Стук наших сердец становится оглушительным, и в нем, как в бездонном звездном омуте, тонут угасающие звуки Маlade…       Солнца луч тревожный       Скрылся за горами.       Как клеймо на коже,       Я отмечен Вами.       Как звезды паденье,       Святость поцелуя.       Полное затменье,       Вздох и аллилуйя!       Ваших губ дыханье –       Ветер, шторм, цунами!       Как Спаситель раной,       Я отмечен Вами.       Демоны и Судьи       Разобьют оковы.       И у мира будет       Шанс последний, новый.       Шанс клеймом воскреснуть       На плече Вселенной.       Я ж останусь песней,       Вашим сном, затменьем...