Перекрестки Любви

      ГЕРМАН. Лето 1271 года. Овернь.       ….Алекса нет уже две недели. И это – недели ада.       Ад начался на следующее утро после его отъезда, когда я должен был просто подняться с постели и насладится видом отъезжающей кареты моей матери… И просто даже головы оторвать от подушки не смог. И крикнуть, позвать своего оруженосца Пьера, который постоянно спал в гостиной моих покоев – тоже не смог. Головная боль тяжелым набатом стучала в виски и отдавала острой болью в затылок. А голос просто не слушался меня….       Накануне вечером мне пришлось устроить что-то типа небольшого приема,где показались все рыцари моего отряда, с которыми мы прошли крестовый поход.Со своими любопытными женами и не теряющими надежд сестрами. Все уже наслышаны о приказе короля, маман постаралась… Что ж, тем интереснее было небрежно объяснять между глотками превосходного вина, что ничего еще не решено, впереди поход на запад, а госпоже де Пардьяк придется дожидаться отмены приказа в монастыре Кармелиток в Клермоне… Если бы змея была драконом – от меня бы и горсти пепла бы не осталось.       К концу приема графиня Невверская исчезла, а мать вообще не появлялась.Хоть отдохнуть смог нормально.       А вот наутро у меня был такой жар и слабость, что я даже слегка испугался. Раньше со мной был Алекс, а сейчас… Мелюзина принесла какие-то отвары… Мерзкая вонь от камина не давала спокойно дышать, но легче мне не становилось. Я словно таял…Я не раз просыпался, чувствуя на себе ее руки – она чертила на мне какие-то знаки, обкуривая какой-то травой или омывая водой со странным цветом и запахом. И в этот момент больше всего меня пугал вид доброй травницы: она явно была в отчаянии... Что же происходит?       Примерно через неделю такого моего состояния меня разбудили голоса…В моей комнате ожесточенно спорили. Мелюзина и змея… Голова просто раскалывалась, пришлось неимоверным усилием воли сосредоточиться, чтобы понять, о чем же разговор…       -… Поэтому отойди и не мешай мне! К нему нужно прикасаться! Иначе я не отвечаю за последствия! – Голос Пардьяк шипением распространяется по комнате, вливаясь, словно яд в мою несчастную больную голову…       - Вы натворили столько бед! Вы же видели – они любят друг друга… Вы прокляли собственную душу! Никто не может убивать любовь безнаказанно! Это преступление против Бога и всего Мироздания…       - БОГ?? Что это такое? Его нет! Но есть Дьявол, которому ничего не жалко отдать за его помощь! Тем более сердца этого выскочки и его любовничка! – истерический смех просто вбился колом в мою голову, - Но он умрет, и его душа навеки будет принадлежать злу… И если я не буду к нему прикасаться, это произойдет быстрее, чем я хочу! Тебе ведь это известно, старуха…. Ты же знаешь, что я сделала….       - Его душа никогда не будет служить злу!! Никогда! Я не допущу этого!       - Не допустишь? Что ты можешь, слабая старуха?... Не вмешивайся… полежу и все.. руку положу... можно? Моему Господину совершенно без разницы, чья душа попадет ему вдобавок к этим двум…Хочешь остаться? И умереть? И сгубить свою душу? Или убирайся. Мне нужны они: сначала этот, а потом другой….Но выбор за тобой…       Потом шорох одежды и стук каблуков, замерший перед моей кроватью. И резкая боль – змея ухватила меня за волосы, заломив голову назад… Боже! От ее руки пошла волна прохлады, словно мне дали воды напиться в пустыне… Но вот ощущение прохлады начало забивать тлетворная гнилостная жижа – натура Пардьяк напоминала болото после сезона дождей. Но силы, словно по волшебству, прибыли настолько, что мне хватило сил открыть глаза и привстать на постели, отбросив ее руку.       - Не прикасайся, мразь…       Змея торжествующе смотрит на меня, улыбка кривит губы.       - Будь повежливее, благороднейший и гордый граф Монслави… Твоя жизнь в моих руках. И даже душа уже тебе не принадлежит – и она моя! И если хочешь протянуть на этом свете подольше, ты будешь вынужден терпеть мои прикосновения… Хочешь умереть? Самоубийство грех, как известно. Да и я тебе не дам…И после смерти не избавишь свою душу от меня. Пока я жива – ты мой… Умру – ты все равно моим останешься, потому что ты повязан со мной, и узы эти - крепче брачных. Умру я – умрешь ты. И все равно моим останешься…       Что за бред она несет?? Совсем рехнулась, ведьма… На моем лице кроме брезгливого удивления ничего и быть не может, и ей это не нравится.       - Скажи ему! Скажи, что я сделала! Скажи, что его ждет, старуха…       Мелюзина выходит из-за ее спины. Она, кажется, постарела на десятки лет, превратившись в дряхлую старуху… А ведь еще недавно была просто пожилой женщиной, не старше моей матери. Боже, ну не надо так переживать! Что бы это не было…       - Она отрезала Вас от Бога, мой маленький господин… От всей энергии мира, от любви… И прокляла свою душу навеки. А за одно и Вашу… Теперь Вы можете получить энергию жизни только от нее. А это значит, что Вы скоро умрете, ведь ей и самой ее не хватает – она словно живой мертвец…       - Заткнись, дрянь!!! – взвизгнула ведьма, замахнувшись… Ну нет! Подскакиваю на постеле и ловлю ее руку на лету. Боже! Снова это непонятное ощущение силы и неимоверной гадливости – меня едва не выворачивает на голову ведьмы.       - Желаете кого-то ударить – бейте себя. Вы это заслужили в полной мере, мадам…. И убирайтесь отсюда немедленно!       - Убираться? – она выдернула руку из моей, и так легко, как будто из руки младенца, - Любезный граф… скоро Вы УМОЛЯТЬ меня будете прикоснуться к Вам…       - Вот тогда и поговорим… А теперь – вон отсюда!       АЛЕКС. Лето 1271 года. Овернь.       …Стук копыт по ночной дороге отдается в моем сердце. Темные тени, словно ночные птицы, то и дело взмывают над дорогой и скользят по моим щекам холодными перепончатыми крыльями тревоги. Черт возьми! вот уже почти неделя, как я покинул замок Монслави, и с того самого дня у меня не было ни минуты покоя. Ну, зачем, зачем я послушался Германа и отправился в это сомнительное путешествие, когда мне нужно было находиться с ним рядом?.. Как мог оставить его одного с этой гадиной?.. Ведь ради того, чтобы отомстить мне, она не перед чем не остановится. Что же мне делать теперь, что?.. Исполнять приказ моего любовника и сюзерена, или послушаться зова собственного сердца и вернуться?...       В кустах бузины слева от дороги раздался шорох, и что-то небольшое и темное метнулось прямо под копыта моей лошади. Лисица? заяц?.. белка?..       Проклятие!... Я едва успеваю натянуть поводья и осадить лошадь.       - По-прежнему, значит, животных любишь, мальчик? Это хорошо!       Вот же чертовщина какая!.. Я едва не падаю с лошади от изумления. Прямо передо мной на дороге стоит женщина средних лет, закутанная в лохмотья, которые язык не поворачивается назвать одеждой. Длинные седые волосы беспорядочными лохмами лежат на острых худых плечах; на одном глазу у нее устрашающее воспаленное бельмо, зато другой – небесно-голубой, чистый, ясный, пытливый - внимательно вглядывается в каждую мою черточку.       - Красивый стал, - с каким-то непонятным грустным сожалением говорит она и цокает языком. – Такую красоту Бог не создает просто так – это испытание и тебе и людям.       Я хочу спросить, кто она, но вопрос сам собой тонет в моем удивленном возгласе. Я узнаю ее, это она когда-то наделила силой медальон моей матери.       - Что, достала все-таки тебя змея? – голубой глаз женщины вспыхивает алой искоркой, как отсвет звезды на блуждающем болотном огоньке.       И я моментально понимаю, о ком идет речь.       - Она обещала меня уничтожить, - говорю я, закусывая губы.       - Ну, значит, считай, что обещание свое она исполнила, - на тонких бесцветных губах женщины появляется безжизненная гримаса такой же безжизненной улыбки.       - Что?- от неожиданности я так сжимаю поводья, что моя лошадь храпит и встает на дыбы. – Что ты сказала?       - То, что слышал, мальчик. Если, уничтожив твоего возлюбленного, она уничтожит тебя, то можно сказать, что она этого вполне добилась.       Ночь вспыхивает и разбивается на мельчайшие осколки у меня перед глазами. Все внутри словно леденеет – кровь в жилах стынет, а сердце останавливается. Боже мой…       - Герман? - кусая до крови губы, практически без голоса шепчу я.       Однако она понимает и кивает.       - Он умирает, мальчик.       - Умирает? – это уже не лед и не осколки, я просто чувствую, что жизнь вот-вот покинет мое тело. – Я могу еще его спасти?       - Только его бессмертную душу, - подняв свой прозрачный немигающий голубой глаз к налившейся кровью луне, говорит женщина, - и то, если успеешь. Так что поспеши, мальчик, очень сильно поспеши.       Не чувствуя ни рук, ни ног, ни вообще собственного тела, я разворачиваю лошадь. Господи, Отче небесный, дай мне силы это выдержать.       - Ты выдержишь, милый, - словно осенний ветер, обрывающий листья, шелестит в моих ушах голос незнакомки. – Непременно выдержишь. Что поделать:карты ложатся так, что в этой жизни вам придется расстаться. Но вы встретитесь, вы непременно встретитесь в одной из тысячи следующих, а, если повезет, то и не только в одной. Просто найди и узнай его, Алекс Полански, найди и узнай. А, узнав, не побойся сделать своим.       И я гоню лошадь, как сумасшедший, гоню обратно, навстречу своей судьбе.       ГЕРМАН. Лето 1271 года. Овернь.       … Это был последний наш с ней нормальный разговор… Все, что происходило потом, ни нормальным, ни разговором в полной мере назвать было нельзя. Днем я метался в жару, совершенно обессиленный, а ночью приходила ведьма. Я знаю, по замку и его окрестностям разнеслась весть, что граф Монслави делит ложе со своей «приказной» невестой, так и не отправив ее в монастырь кармелиток в Клермон. Но если бы кто узнал правду, то он погрузился бы на самые глубины моего личного ада… А также ада, который описывает Святая Церковь и Инквизиция…       Она приходила, торжествующая и липкая, как болотная грязь, и … пила мою кровь. Самым натуральным образом. Надрезала кожу на запястьях, и высасывала ее… Ночь за ночью. Она тянула кровь, пока я не отталкивал ее, набравшись достаточно сил от гнилых прикосновений. Как объясняла мне Мелюзина, ей и вправду не хватало энергии, и она была вынуждена ее искать в крови живых. Она могла бы взять с меня силы и через постель. Но тут я просто не мог этого позволить. Чувство такой невероятной гадливости поднималось из глубины моей души, что я просто и сам не понимал, как начинал рвать на ней все, избивать, до чего дотягивался, теряя потом сознание от изнеможения. Радовало то, что остальных моих людей она не трогала – боялась, опасаясь слухов и Инквизиции... И вот почему ее служанка выглядела, как привидение – бледная и худая. Таким же привидением становился и я.       Сам я был полностью изолирован. Своим нездоровьем и жаром. А также угрюмыми стражами, которые не допускали ко мне никого. Сначала я не мог понять, что же отпугивает моих людей от меня, а потом Мелюзина, которая упорно продолжала практически постоянно находится в моей комнате, иногда исчезая ненадолго, неловко переминаясь, пояснила мне, что ведьма, каким-то образом опоив местного нашего врача, объявила, что я болен проказой, которую я подцепил в Тунисе во время похода… Конечно! Кто же поверит травнице, которая только и спасалась от Инквизиции, что моим покровительством? А вот добрейший господин Берже, кузен Сартюфа, был лицом очень даже авторитетным в нашей округе! Мне не откуда было ждать помощи – даже мои люди боялись приближаться к моим покоям.       Но я ждал. Ждал Алекса. Мне уже не нужен был королевский приказ, отменяющий мою женитьбу. Мне просто нужен был мой любимый. Я очень боялся умереть, так и не увидев его больше никогда. К тому же, только он не поверит в то,что бубнит Берже. Только он сможет вытащить меня отсюда.       Мои силы таяли с каждым днем. И мне уже было трудно даже просто подняться с постели. А еще – мои люди начали, наконец, задавать вопросы… Проказа – болезнь смертельная. Но не скоротечная. Люди годами боролись с ней. Она не могла протекать с такой скоростью. И это заставляло задуматься. А значит – ведьма должна придумать что-то еще.       И она придумала!       Виновником моей болезни и моего состояния был объявлен Алекс Полански, демон-искуситель, который навел на меня свои чары, соблазнил и украл душу… И все ради титула, земель и имущества Монслави, которые он получит в случае моей смерти, как наследник рода…Именно поэтому я так болен, а его нет. Он просто дожидался моей смерти, находясь вдалеке, чтобы подозрения не пали на него. А потому подлежало схватить его и убить, как только он появится в землях Монслави.       В этот день я смог подняться, чтобы оказаться во дворе своего замка и предстать перед своими людьми… Мелюзина, принесшая мне эту новость, дала мне какой-то отвар, резко отдающий металлом и горечью, и велела выпить до капли, как бы мне не было плохо. И я выпил. После чего, мой невесть откуда взявшийся оруженосец, помог одеться, и я, покачиваясь от слабости, смог-таки выбраться из своих покоев. Мне нужна была прежде всего ОНА. И как же кстати она попалась мне по дороге, возвращаясь в замок, вылив на кого-то очередную порцию яда! Но мне нужны были силы, и ради этого я готов был схватиться и за гадюку!       Мы появились на ступенях замка держась за руки! Ну, просто любо-дорого посмотреть! И люди, заранее предупрежденные Пьером и Мелюзиной, были так рады… Боже…. Если бы еще любимый был тут. Что бы снять, наконец, это вечное его клеймо.       - Мне стало известно о слухах, что ходят по замку и окрестностям относительно моего здоровья и моего кузена, - мои слова падали в горячее безмолвие огромного двора, люди жадно слушали, и меня это вдохновляло и давало сил, - и потому я бы хотел дать кое-какие пояснения относительно всего происходящего…       Нет, я не мог ничего сказать о ведьме, ведь это выглядело бы как оговор совершенно незнакомой всем женщины. Без доказательств и свидетелей. А Мелюзину свидетелем брать совершенно не стоило. Причем не просто женщины и графини, а невесты, присланной самим королем…       - Александр Полански действительно стал моим наследником по моей личной просьбе, и мое прошение было удовлетворено королем и заверено пэрами Франции. В настоящее время он отсутствует по вполне объяснимой причине и моему поручению – он необходим Его Величеству как представитель дома Монслави на коронации. А так же для того, что бы привезти мне указ об отмене Высочайшего повеления о моей женитьбе на графине Невверской.       Люди во дворе заволновались, взгляды переместились с меня на ведьму. Та была бледна как мел. Унижение и ненависть. А еще – потеря сил. А палка-то о двух концах, радость моя!       - Мы поняли, что не подходим друг другу! Хотя я безмерно благодарен за ее помощь при моем недомогании, которое так не вовремя постигло меня после отъезда моего… кузена.       Боже! Я едва не сказал – любимого!       - Надеюсь, Господь будет милостив к графине Невверской, и король наградит ее еще более родовитым, богатым и любящим мужем!       Люди разом заговорили, задвигались, а мне едва хватило сил просто развернуться и войти в ворота замка, не отпуская руки ведьмы – и силы оставили меня…       Я пришел в себя спустя какое-то время на своей постеле. На краю кровати сидел Виктор д*Обинье, начальник стражи замка. Он смотрел на свои руки и о чем-то тревожно размышлял – брови были нахмурены.       Я облизал губы, но выдавить хоть что-то просто не смог, но он словно почувствовал, что я уже в сознании и развернулся ко мне.       - Простите, господин граф, что мы так себя вели… Никто и подумать не мог, что все не так, как сказал Берже. Я хотел арестовать его, но…. Он.. я нашел его повесившемся в своей лавке….       Мне жаль его. Конечно, свидетелей нет и не будет. Все так очевидно. Откашливаюсь, судорожно возвращая себе хоть какой-то голос.       - Успокойтесь, Виктор… Не переживайте. И лучше выкиньте из замка солдат, которые привезли графиню… Чтобы духу их тут не было. Будет возражать – вслед за ними выкидывайте… Найдите мне Д* Обинье… И еще. Господину Полански тут небезопасно. Уведомите стражу, чтобы его сюда не пропускали. А графиню отсюда не выпускайте. Найдите уважительный предлог – и не выпускайте.       Он смотрит на меня так пристально, что мне становиться не по себе. Потом кивает, о чем-то задумываясь. Наконец решается.       - Она приехала из-за него?       Сложный вопрос. И ответ тут неоднозначен.       - Она приехала сгубить наши души. А как это доказать – я не знаю…. Точнее, мог бы, но…       Он распахивает глаза, его взгляд мечется по моему телу.       - Так это – ОНА?       - Виктор… Будьте осторожны. Если Вы себя выдадите, Вы закончите так же, как Берже…И ищите доказательства. Тихо и крайне осторожно.       Он подтягивается, лоб разглаживается, зато взгляд наливается решимостью и угрюмой насмешкой.       - Да, господин. Я найду…       АЛЕКС. Лето 1271 года. Овернь.       …В придорожном трактире мало посетителей, так, несколько молодых бездельников, ищущих удовольствия и приключений.       Я беру бутылку вина и сажусь у окна, спиной к залу. Я не спал трое суток, я практически загнал лошадь и сам валюсь с ног. За соседним столиком трое молодых людей играют в кости и громко смеются. Я уже совсем было задремал, опустив голову на руки, когда брошенное вскользь кем-то из них мое имя заставляет меня встрепенуться.       - Этот Полански и вправду лакомый кусочек. Видел я его как-то на пасхальной службе. Боже мой, таких красавцев ни на картине не увидишь, ни во сне. Неужели все поляки на него похожи? В таком случае отпустите меня в Польшу!       - Очень сомневаюсь, виконт. Боюсь, что демоны-инкубы слишком редкое явление даже для этой дремучей страны снегов и вампиров.       Я быстро поднял голову и оглянулся. Плотный молодой вельможа с распаренным от вина красным лицом восторженно закатил глаза к потолку.       - Вот как? безумно жаль. А что он и вправду… ну…этот самый?       Второй участник беседы, щеголеватый юноша с римским профилем и мечом, усыпанная драгоценными камнями рукоять которого стоила так же, как пара хороших арабских жеребцов, ухмыльнулся и жадно мазнул языком по своим пухлым красным губам.       - А вы сомневаетесь, шевалье? У обычных мужчин не бывает такого лица и такого тела, при взгляде на которые исчезают все чувства и все желания, кроме одного единственного – обладать им. И он бесстыдно этим пользуется. Слыхали, его кузен вот-вот отдаст богу душу? Уж, конечно, здесь дело не обошлось без вмешательства инкуба.       - Вот и я так думаю, - вмешался третий собеседник с выражением лица, больше подходящим для берущей след гончей собаки. – А как еще истолковать тот факт, что цветущий молодой человек за какую-то неделю превратился в тень самого себя? Колдовство, не иначе. И этот Полански куда-то исчез. Видимо, решил переждать в безопасном месте, пока его драгоценный кузен отдаст богу душу. Он ведь настолько ухитрился свести с ума этого мальчишку Монслави, что тот сделал красавца-кузена своим наследником.       Тот, кого назвали виконтом, глупо захихикал и опрокинул в себя новый бокал вина.       - А вот это, сударь, совсем не удивительно. Такому мужчине можно отдать все…Понимаете, о чем я говорю?.. Все!.. А уж какой-то там титул и подавно.       В ответ оба собеседника глумливо переглянулись и тоже захихикали.       - Так он вроде, как уже все и отдал, - шевалье двусмысленно причмокнул губами и подмигнул. – Об этом в замке вся дворня шепчется. Подумать только – наследник славного рода Монслави опустился до позорной связи с собственным кузеном!..       Больше я слушать не стал, я и так услыхал более, чем достаточно.       Я подошел к «охваченной умилением» троице и, не меняя спокойного, чуть отрешенного выражения лица, мгновенным ударом ноги перевернул их столик.       - Проклятие! Что за чертовщина? Что вы себе позволяете?! – все трое с ругательствами, хватаясь за мечи, подскочили на ноги, однако, увидев меня, тут же замерли, словно увидев приведение.       Я, прищурившись, несколько секунд просто смотрел на них, затем усмехнулся той своей улыбкой, от которой дохнут вороны и кошки страдают бесплодием.       - Вам нравятся демоны-инкубы, господа? Я бы на вашем месте не стал так бурно выражать свое восхищение. А, если вас услышат и ответят взаимностью?.. Что вы тогда делать будете?       Не дожидаясь ответа, я бросил на свой столик деньги за вино и поспешно вышел. Боль, отчаяние и дикая тревога буквально скручивали меня пополам – ах, Герман, Герман… Неужели эта лесная женщина оказалась права и мои предчувствия меня не подвели.       ГЕРМАН. Лето 1271 года. Овернь.       После моего выступления ведьма перестала ко мне заходить… А вчера тихо похоронили ее служанку. Эту новость принесла моя верная Мелюзина. Вот и сейчас она крутиться возле очага, готовит свои отвары. У меня хватает сил только смотреть на все ее мельтешение. Правда и эти усилия утомляют…       Где же ты, мой любимый?? Неужели не чувствуешь, как я хочу тебя увидеть. Мне не надо много... Только увидеть. Я побоюсь притронуться к тебе, чтобы не осквернить тебя гнилью и порочность внутренний тьмы ведьмы, в которую она завернула меня, как в саван… Но я просто увидеть тебя хочу – и все. Один раз, родной…       - Мой маленький господин… Очнитесь!... Не плачьте.., – голос травницы долетает, словно из другой Вселенной, - Выпейте… Вам станет легче! А Вам нужны силы… Господин Алекс приехал. Он ждет Вас… Но для встречи Вам нужны силы…       Что? Глаза распахиваются. У меня даже сил хватает смахнуть слезы, которые непрерывным потоком, оказывается, текут из глаз. Алекс вернулся?? Его кто-то впустил, нарушив мой приказ?? НЕТ! Только не он!! Не он... Господи! Спаси его и сохрани!       Мой испуг слишком виден, и Мелюзина, приподняв мою голову, подносит к губам чашку с той же непонятной настойкой, от которой так явно пахнет кровью…       - Нет, господин, он не в замке… Он ждет Вас на озере. Помните? Там, с другой стороны маленький домик лесника Бертрана. Бертран отправился навестить свою мать в Бижю, а господин Алекс теперь там… Но путь не близкий, и Вам нужны силы.. Вы же понимаете?       Да, я понимаю… Я все понимаю. Спасибо тебе, Мелюзина.       Она помогла мне умыться и одеться. И проводила до покоев ведьмы. По дороге мы не встретили никого… Она догадывается? Нет. Точно знает. И я знаю. Боже… Дай мне силы… Я люблю тебя, родной!... Ты никогда не узнаешь об этом…       Пардьяк уже легла, только плечи, затянутые в шелк белоснежной ночной рубашки, выглядывали из-под одеяла. Она удивленно округлила глаза при виде меня и попыталась встать. О, нет, радость моя! Лежи!...       Сильным толчком в грудь я опрокинул ее обратно на подушки и рухнул сверху… Она попыталась скинуть меня и откатиться, но…Несмотря на то, что я сильно похудел за эти недели и ослаб, я все- таки был мужчиной. Рывок – и ночная рубашка расползлась на груди. И мне некогда наблюдать красоты этой плоти, обласканной десятками рук – не стошнило бы…Мгновение собираюсь духом – и зубами впиваюсь чуть выше ключицы. Боже… дай мне силы….       Ее кровь – густая, солоноватая, какая-то тяжелая – хлынула в горло. Главное – справиться с рвотным позывом, а остальное уже не важно. Ведьма дико пинается и пытается орать, но я просто держу за горло.       Я остановился только тогда, когда она перестала дергаться и, наконец, оторвался от нее… Боже… Прости меня, родной Боже!… Не дай Алексу это узнать хоть когда-нибудь… Только не это…       Но сил прибавилось невероятно! Это просто удивительно! Теперь понятно, зачем ей была нужна кровь... Бросив взгляд на бледное, но очевидно живое тело, я покинул ее комнату. Кто увидит – решит, что на нее вампиры напали, не иначе. Что в общем-то недалеко от истины…Уже уверенно пройдя через пустой общий зал, я направился к конюшням. Ох, Алекс, я просто не дождусь….       Домик лесника стоит с другой стороны озера, и это требует дополнительное время и целую милю. Сердце просто выскакивает из груди, не позволяя нормально дышать. Вокруг такая тишина, что плеск волн, бьющихся о небольшие мостки, кажется неестественно громким.       АЛЕКС. Лето 1271 года. Овернь.       К моему изумлению и к моей ярости в замок меня не пустили.       - Вы что, спятили? Или выпили лишнее?.. Раскройте глаза! – набросился я на начальника стражи, господина д*Обиньи, с которым не раз фехтовал на мечах и кинжалах.       - Я узнал вас, Полански, - сказал тот, пряча глаза. – Но в замок пустить вас не могу. Господин граф так распорядился.       - Господин граф? – кровь моментально отхлынула от моего лица и бросилась в голову, сердце застучало с такой силой, что заболели ребра. – Герман Монслави распорядился не пускать меня в замок? Вы ничего не путаете, д*Обиньи?       Тот смущенно засопел.       - Простите, сеньор, но я маленький человек, я всего лишь выполняю приказы моего господина, даже, если их и не совсем понимаю.       Я кивнул и отошел от ворот. Я тоже ничего не понимал. Герман не хочет меня видеть? Да быть такого не может! Этому должна быть серьезная причина. Неужели эта гадина здесь успела поработать?       - Господин Алекс!...       Голос прозвучал так неожиданно, что я вздрогнул. У края оврага стояла Мелюзина и, приложив палец к губам, делала мне знаки подойти.       Не помня себя от волнения, я бросился к ней.       - Что случилось? Ты знаешь? Говори!... Что с ним?!       Крошечный горячий червячок боли в ее глазах не оставлял мне никакой надежды. Она вздохнула.       - Он будет ждать Вас сегодня в полночь в домике лесника на другой стороне озера, господин Алекс…       ГЕРМАН – АЛЕКС.       Г. В домике чисто, в камине трещит огонь, разгоняя вечернюю сырость... Тепло и уютно. Домик представляет собой одну комнату, в углу кровать, у окна стол из крепких дубовых досок - не каждый даже оторвет от пола такой стол...Под потолком на балках развешены пучками травы, от которых пропах весь домик. Ничего лишнего, и единственно, что украшает этот аскетизм - великолепная шкура бурого медведя, небрежно брошенная перед камином. Я скинул плащ и присел на шкуру, грея у огня озябшие пальцы. В горах ночью и летом прохладно....       А. На мгновение замираю у двери, прижавшись лбом к косяку. А вдруг?.. Сомнения на мгновения охватывают меня с новой силой... Как он меня встретит?...Боже, родной... Трогаю дверь и захожу... Он сидит у камина, протянув к огню руку. Изящные аристократические пальцы, которые я целовал не помню сколько раз в полумраке кажутся хрустальными - от них словно сияние какое-то исходит... Такие руки бывают у святых на иконах. Комок боли стискивает мое горло.       - Герман! - тихонько окликаю я его.       Мой голос звучит пронзительно и хрипло одновременно, так словно я надышался отравленным ветром ледяных шпилей…       - Герман, - чуть тише повторяю я.       Г. Задумавшись, даже вздрагиваю, когда слышу его голос... Боже! Почему же так трагично, любимый? Поднимаюсь одним движением тебе навстречу и ловлю твой взгляд....Ох.. Я и забыл, как выгляжу теперь. Боже! И почему мне так стыдно? Я же и не виноват, что от меня лишь тень осталась.. Но все равно, чувствую, как жар палит мое лицо и я, закрыв глаза, чтоб не видеть выражение его глаз, прячу его ладонями... Губы шепчут:       - Прости меня, родной.....       И тут же чувствую на своих руках его дыхание... Прохладные пальцы касаются моих рук, и жаркие губы приникают к ладоням... Боже, Алекс! Как же я соскучился!       А. Он поднимает голову , и я вздрагиваю.... Господиииииии...... Видит Бог, я убью эту суку, которая посмела........... Лицо Германа, всегда такое цветущее, с нежной, словно покрытым персиковым пушком кожей, сейчас бледнее мела… Под глазами залегли глубокие черные тени... Как же мне помочь тебе, родной??       Как спасти тебя??..       Заметив мой отчаянный взгляд, он закрывает лицо дрожащими ладонями и что -то шепчет...       Проклятие!!       Я делаю шаг к нему, и, схватив его чуть прохладные, гладкие пальцы, прижимаю их к своим пылающим щекам.       - Я люблю тебя, мой хороший… Что бы не случилось, я с тобой...Мы вместе справимся… Родной, поверь мне.       По его почти бескровным губам побегает горькая улыбка. Он грустно качает головой.       Г. Справимся? Боже, родной... Если ты выживешь, то можно сказать, что мы справились. Вот только как же тебе теперь это объяснить? Сколько раз ты говорил, что если я умру, то ты и жить не будешь? А мне не выжить, это факт.       Кусаю губы и отворачиваюсь. Ну да... Ты сейчас в недоумении, но....Собираюсь духом и начинаю:       - Алекс, ситуация такова, что убив ее мы ничего не добьемся: умрет она - умру я... А жить так, как я живу...я бы и злейшему врагу не пожелаю... Мелюзина говорит, что моя душа отправится в ад вместе с ее, если ... не разорвать эту связь.. но...       И КАК мне выговорить эти слова?? Да, Мелюзина мне все объяснила, но СКАЗАТЬ это человеку, который скорее себе перережет горло, чем мне хоть палец поранит, я не могу... А надо. Никто, кроме него не сможет этого сделать. Алекс мой наследник. Защитник рода Монслави, когда сюзерен погиб или тяжело болен. Я попадаю под обе категории....Если это сделает кто-то другой, ему грозит плаха. Алекса же выслушают. Ему дадут оправдаться. Ведь его должен будет судить суд пэров. Значит, он не пострадает...       А. Его слова, словно капли ледяного дождя, падают на мое сердце.       Боже? Он и вправду говорит ЭТО, или я схожу с ума??.       - Родной, - он смотрит мне в глаза, решительно и вместе с тем с такой любовью, что у меня сжимается грудь, - мой единственный, мой любимый, мой рыцарь... Ты не сможешь спасти меня… Ни ты, ни кто-то другой. Может быть и есть на свете сильный маг, который сможет вмешаться, но на поиски его уйду годы.. А у нас нет времени. А потому....       - Потому? - чувствуя, как у меня вот сейчас вот остановится сердце, почти беззвучно повторяю я.       Он глубоко вздыхает и прижимается губами к моему бешено пульсирующему запястью.       - Мое тело ты спасти не сможешь, любимый... Единственное, что ты еще в силах сделать…это спасти мою душу...       Он вытаскивает из-за моего пояса кинжал с монограммой Монслави, который он сам мне когда-то подарил и протягивает мне.       - Ты должен это сделать, Алекс, именно ты - тот, кого я люблю больше жизни. Убей меня, мой хороший. Это все, что ты можешь для меня сделать…       Г. Выговариваю эти слова, и просто чувствую ту гамму чувств, которые прокатываются в его душе, словно волны во время шторма: недоумение...оцепенение... ужас... гнев... обиду... печаль.. и снова всепоглощающий гнев. Прикрываю глаза: гнев Алекса - страшнее кинжала в сердце. Ледяная лавина накрывает меня с головой и я чувствую, что у меня нет сил противостоять этому шквалу... Господи, как же я ослабел.. И даже крови гадины мне недостаточно!...       Кажется, я покачнулся, потому что мгновение спустя сильные руки уже прижали меня к самой надежной в этом мире опоре - твоему телу. И я снова дышу и даже пытаюсь что-то продолжить:       - Я не просил бы тебя, если бы была иная возможность.. Но боюсь, что после сегодняшней ночи, - перед глазами снова всплывает окровавленное тело ведьмы, - она может предпринять кардинальные меры, так что времени просто нет... Ты же... не откажешься, любимый?...       Сердце просто замирает, ожидая ответ.... Я знаю, как тебе тяжело. Если бы это было возможно... Если бы только я был уверен, что самоубийство в данном случае поможет мне избавить свою душу в вечных поисках потерянной любви - я бы сам себя убил.. Но выбора просто нет. И я до смерти хочу встретить тебя хоть в одном из миров.. Хоть в какой жизни.. Хоть просто перед Престолом Господним... Только бы увидеть...Сердце колотиться, как сумасшедшее, в ушах грохочет от его ударов и я не сразу слышу его шепот:       - Да... Ты можешь на меня положиться... Я не предам тебя...       А. - Я не предам тебя родной,- шепчу я, и внезапно, поддавшись сумасшедшему порыву, обхватываю руками его плечи и, прижав, притиснув его к стене, впиваюсь в его все еще шепчущие что -то губы неистовым, словно налетевший ураган, поцелуем...       Он замирает…его сердце рядом с моим сердцем бьется , словно пытающаяся взлететь раненая птица… А потом... потом...       Господи… Он загорается мгновенно… Словно к высушенным солнцем листьям поднесли факел... Его губы из прохладных и неподвижных становятся обжигающими, и словно наливаются изнутри свежим цветочным соком... Жизнь в нем вспыхивает с неистовостью страсти... И страсть его так же неистова, как и не желающая покидать его юное тело жизнь...       Он рывком бросает меня на стену, и отвечает на мой поцелуй. Отвечает с такой торопливой жадностью, как будто бы на моих губах находится противоядие. Находится именно то, что подарит ему бессмертие...       - Герман, - я пытаюсь перехватить его руки, пытаюсь овладеть собой... Что мы делаем?... Он же едва на ногах держится... Что мы....       - Да, родной! - он обрывает все мои возражения новым глубоким и всепоглощающим как время и вечность поцелуем.       Г. Не могу!! Не могу чувствовать его отчаяние... Его боль... его ЛЮБОВЬ! Господи! Я просто не в состоянии, оказывается, переносить его страдание! Нет... я это ЗНАЛ! Но никогда не чувствовал так отчетливо... Любимый!! прошу... только не теряй уверенности! Иначе и я ее потеряю... И что ТОГДА?? Отчаянно впиваюсь в его губы... Врываюсь в что-то пытающийся сказать ротик... НЕТ!! Молчи... Молчи, мой хороший! Только не сейчас... Не в этот момент!       Прижимаю его к стене всем телом и судорожно пытаюсь раздеть и сам раздеться... Но просто не хватает сил... и я рычу в бессильной ярости на самого себя. И тут же чувствую его руки, которые пусть такие же дрожащие, но более сильные и умелые в настоящий момент.. Не отрываемся друг от друга.. Языки вытанцовывают танец страсти то в его рту, то моем, и одежда, словно по волшебству просто испаряется, деталь за деталью, с наших тел... И я откидываю голову и кричу, когда, наконец, могу прижаться к нему всем своим горячим, изголодавшимся телом к его – совершенному и такому же жаждущему телу... БОЖЕ!!!!! как же я тебя ЖДАЛ!!!       А. Не помня себя от нахлынувшего дикого желания, срываю с него и с себя одежду… Странно, но болезнь пощадила его тело и оно при свете огня в камине кажется таким же юным и свежим, словно налитый соком плод волшебного дерева. Гладкие мускулы перекатывают под кожей… Грудь тяжело вздымается. По влажным кубикам пресса волнами бежит страсть, а его налитый любовным соком член гордо смотрит вверх…       Боже! Последние остатки самообладания оставляют меня… Жадно стиснув руками его крепкие мускулистые ягодицы, я вжимаю его в стену и трусь своим истекающим от желания членом о его такой же каменно-твердый текущий член.       - Ааа! - он пронзительно вскрикивает, когда я, быстро опустившись на колени, захватываю ртом его призывно алеющую головку.       По его телу, как волна, побегает дрожь, он опирается спиной от стенку, и вплетает пальцы в мои рассыпавшиеся по плечам волосы...       - Ааааахххххх, - хриплым стоном вторю я ему и впускаю его горячий тугой ствол глубоко в горло.       Г. Просто не могу... Его рот... язык... БОЖЕ!!! АЛЛЛЛЕКС!.. Он вбирает в свой рот мой член и и сжимает горлом его так, что я просто мгновенно уплываю...Тело неосознанно толкается еще глубже, и он, обхватив мои ягодицы своими жадными, настойчивыми пальцами, вбивает меня в себя еще сильнее.. БОЖЕ!! Мгновение – и он отпускает мой член и снова вколачивается так, что я просто не могу сдержать криков наслаждения... Его язык просто неистовствует по моей плоти, голова ныряет, захватывая плоть во влажный жаркий плен....Стону... кричу... Пальцы зарываются в его волосы и ласкают... гладят... перебирают... БОЖЕ!!! Все тело дрожит. И мне мало... МАЛО тебя. ВСЕГДА МАЛО! Содрогаюсь всем телом после особенно глубокого толчка и внезапно толкаю его назад, опрокидывая на медвежью шкуру, и падаю на колени между его ног... Ну, нет, родной! Я не дам тебе просто довести меня до оргазма своим ротиком... Я знаю, ты это можешь... но НЕТ!       И он понимает меня....Удобно раскинувшись на шкуре, он улыбается... призывно выгнувшись всем телом, и проводит рукой по нему - от напрягшихся бусинок сосков до гордо вздыбленному члену... БОЖЕ!... и я со стоном нетерпения жадно насаживаюсь на него своим ртом.. АЛЛЛЕКС!!       А. Мгновение - и его жадные губы раскаленным кольцом смыкаются на моем члене, выбивая из моей груди стон наслаждения... А потом стоны переходят в крики, когда он, расслабив горло, впускает меня так глубоко, что я кажется, вот-вот задену головкой его трепещущее сердце. Он прижимает мои руки к полу, он не дает мне двигаться, он хочет все делать сам... Ах, мой родной, ну когда я тебе не позволял что-нибудь?... Он неистово насаживается горлом на мой член, сжимая меня отчаянно пульсирующими стеночкам... Черт!! Перед глазами рассыпаются фейерверки алых искр, и бедра мои кажутся охваченными пламенем...       - Герман, любимый…       Он поднимает на меня затуманенные страстью глаза.       Воспользовавшись этой секундной паузой, я делаю рывок вперед, опрокидываю его на спину и вжимаю в пол. Он стонет призывно и жадно, раскидывая ноги, он, как всегда, понимает меня с полуслова... Я быстро облизываю пальцы и вбиваю их в его жаждущий меня анус... Он тихонько вздрагивает... Его тело отвыкло от меня за неделю отсутствия... Я из последних сил себя сдерживаю, и, лаская губами его напряженный ствол, быстро и осторожно растягиваю его двум пальцами.       Г. Его пальцы так осторожны, что просто слезы наворачиваются.... Не бойся, любимый! Я сейчас так расслаблен, что тебе нечего бояться...Хотя... Ох! чувствую дискомфорт и стараюсь сдержать стоны, больно закусив губы... Жадно шаришь губами по моей груди... спускаешься ниже... вылизываешь живот... БОЖЕ!!... выгибаюсь навстречу твоему язычку, твоим жарким губам. По телу просто всполохи пламени прокатываются, и я вскрикиваю, когда наслаждение становиться просто невыносимым... АЛЕКС!!!       Ты касаешься чего-то внутри, и я кричу от внезапного и острого наслаждения!! Что ты ДЕЛАЕШЬ?? Тело словно само насаживается на его пальцы, раскрываясь, расслабляясь и толкаясь.... БОЖЕ!!!!! АЛЛЛЕКС!!! Извиваюсь на шкуре, руки стискивают мягкую шерсть... все тело просто тает: мех шкуры изыскано нежит все мое тело от затылка до пяток, а жаркие, страстные руки и губы моего любимого дарят рай, до которого, я надеюсь, мы все же доберемся...       Выгибаюсь всем телом от очередного острого, взрывного касания внутри меня и несдержанно кричу, требуя взять меня... взять НЕМЕДЛЕННО!!!!       А. Огонь сполохами пробегает по моему телу от прикосновения моих пальцев к его горячей трепещущей плоти. Делаю минутную паузу и несколько раз глубоко вдыхаю ртом раскаленный воздух... Это не помогает - мое тело беснуется, как порвавший узду конь, и требует…ТРЕБУЕТ …немедленного наслаждения…       Я вновь и вновь трогаю подушечками пальцев его твердый бугорок простаты. Мой любимый бьется подо мной в сладострастных судорогах и, жадно хватая ртом воздух, то ругает меня на все лады за то, что я тяну и не делаю решительных действий, то почти жалобно упрашивает меня его взять…       - Сейчас, родной, - шепчу я, накрывая его сухие, потрескавшиеся губы своими горячим, как раскаленный свинец...       Я подхватываю его под ягодицы, чуть приподнимаю его бедра над полом и одним быстрым решительным ударом проникаю в его тело.       - ААААААА!!!!! - наш крик сливается в одну высокую пронзающую ночные облака октаву и улетает в небо.       Это напоминает бешенный неистовый первобытный танец – сплетенных как змеи, тел. Мы двигаемся с неистовой скоростью навстречу друг другу, бьемся друг о друга, как мечи в ближнем бою... Наши тела, кажется, вот- вот заискрят...       - Алекс, - стонет он, запрокидывая голову, и изо всех сил сжимает меня дрожащими коленями.       Г. Такое неистовство... такая БУРЯ!! Кричу и извиваюсь... Насаживаюсь на него... Все тело словно раскалено и пылает, согревая, испепеляя все вокруг. Любимый мой!! Его член таранит и таранит меня, задевая каждый раз место, от которого у меня просто выбивает воздух и я просто не в состоянии закричать...       БОЖЕ!!!! Любимый! Тело дрожит, словно теряет вес и плотность, и я чувствую лишь раскаленные проникновения, острое наслаждение и легкую боль... Вся моя сила, все желания, страсть, жар и сама жизнь словно концентрируются там, где мы соединены в одно целое.....И я кричу, когда он толкается как-то особенно сильно и вбивается так, что мне кажется, что сейчас коснется моего сердца.       Судорога прокатывается по моему напряженному, влажному телу и хлестко разворачивается внизу живота... выгибаюсь ... сжимаю его коленями .... всем своим телом и кончаю... Мое семя просто брызгает, заливая живот и руку, которой я прихватил свой член....Бьюсь об тело Алекса, насаживаясь сильнее и просто не понимаю почему он, золотисто - алый интерьер комнаты словно растворяется, исчезает перед моими глазами... Неимоверная слабость поражает тело, не давая мне даже вскрикнуть или застонать.....Чувствуя толчки любимого... словно издали слыша его крики, я погружаюсь в беспросветную тьму! Господи, АЛЕКС!!! СПАСИ МЕНЯ!!!       А. Оргазм словно цунами накрывает нас с головой!... Мои толчки внутри него становятся все сильнее и неистовее. Он кричит на одной сумасшедшей пронзительно-хриплой ноте, сжимая меня изнутри. Боже мой... Я делаю еще несколько глубоких и мощных толчков, и он взрывается… Семя брызжет мне и ему на живот. Не переставая двигаться, я размазываю горячие вязкие капли по его телу, подношу свои пальцы к губам и жадно облизываю... Это становится последней каплей… Содрогнувшись всем телом, я вбиваюсь в него изо всех сил и - выплескиваю в него всю свою страсть, все свое желание... Моя жизнь в тебе, мой любимый! Возьми ее!!       Однако этого оказывается мало... Или – просто поздно??       На последних моих толчках он вдруг вздрагивает все телом, закатывает глаза, тихонько охает и замирает.       - ГЕРМАНН!!!!!! - я подхватываю его на руки и, ногой распахнув дверь, как есть, обнаженный, выскакиваю на улицу…       Воздух!! Ему нужен воздух! И тут же почти что вплотную сталкиваюсь с Мелюзиной.       АЛЕКС. Лето 1271 года. Овернь.       - Что?.. Что с ним?..       Мелузина несколько секунд изучающе смотрит на меня. В ее блекло-голубых, как мозаика, глазах – боль и понимание. Понимание и чувство вины.       - Его силы на исходе, мальчик. Все, что было, он отдал тебе сейчас.       Ее прозрачно голубые глаза, как светляки, со сдержанным восхищением скользят по моему телу. Но мне совершенно плевать на свою наготу, мне на все сейчас наплевать, кроме…       Прижимаю к груди неподвижное тело Германа. Боже, любимый, каким же ты стал легким - как снежинка, и таким же холодным! Я опускаюсь в прохладную ночную траву. Где-то рядом пахнет фиалками - пахнет до слез, пронзительно и остро.       - Так даже лучше, господин Алекс, - она садится рядом и перебирает влажные от пота и семени волосы моего любимого, темные кудри с рыжеватыми сполохами рассвета. - То, что он без чувств… бедный мальчик, пусть уж лучше умрет во сне, улетит, как ангел.       - Умрет? - я медленно поднимаю глаза и тут же натыкаюсь взглядом на так хорошо знакомый мне кинжал с монограммой.       В глазах старухи появляется стальной отблеск.       - Он же Вам все рассказал, господин Алекс. Больше Вы никак ему не поможете. А так - хотя бы душу спасете. А когда они обвенчаются, то даже его смерть его не спасет, они будут связаны еще и Божьим законом. А венчание, боюсь, будет в ближайшие часы – ведьма разозлилась…       - Нет, - я решительно отталкиваю кинжал. - Я не сдамся так просто, милая. Говорят, что в заброшенном монастыре в горах живет сильный маг, очень сильный, понимаешь?.. Я сегодня же отправлюсь туда, я попрошу…       Резкий и сильный удар в висок заставляет меня умолкнуть…       ...Пробуждение было мучительным, словно я пытался вынырнуть со дна глубокого колодца. Голова болела, а во рту пересохло…На краю кровати, на которой я лежал, укрытый покрывалом, в доме лесника сидел Виктор д*Обиньи и подкидывал в воздух злосчастный кинжал. Окинув взглядом комнату я сразу понял – Германа нет…       - Господин Алекс? – Виктор испытывающе смотрит на меня, - Мелюзина просила передать Вам, что венчание состоится сегодня вечером в замковой церкви… И я должен проводить Вас туда… мой господин, - добавляет он после небольшой заминки.       Я опоздал. И мне остается лишь одно.       ГЕРМАН. Лето 1271 года. Овернь.       …Все тело словно налилось свинцом – я не могу пошевелиться. Перед глазами глухая пелена, а в ушах – непрекращающийся грохот, который я идентифицирую как стук собственного сердца. Через него просачиваются голоса... Знакомые... И потому так страшно…       - … напросился, старуха! И потому все будет сегодня… А ты и шагу не сделаешь из этой комнаты, если не хочешь, чтобы уже завтра во дворе замка заполыхал костер под твоими ногами... И факел поднесу я – графиня Монслави! Ты поняла?       - Но что же будет с господином? – голос Мелюзины дрожит и срывается.       - Ну… Он же умереть хочет? Вот и умрет... Завтра... На рассвете... В моих объятиях. Что бы ни у кого не возникло подозрение в том, что я – его супруга! А через положенный срок родится наследник рода Монслави... Которого, - тут она гаденько хихикает, - я уже ношу под сердцем… А его кузен…       Тут ее голос срывается от такой лютой ненависти, что набат в ушах превращается в ураган.       - Найду и уничтожу как собаку, - глухо цедит она, - А ты подготовь своего господина. Он должен быть готов к церемонии. Церемония в девять часов. Хоть кровью своей пои…       И дверь с грохотом захлопывается.       Боже! Алекс! Прошу.. не опоздай!