Перекрестки Любви

      АЛЕКС. Лето 1271 года. Овернь.       Я отправился в горы на следующее же утро. Я не хотел верить в то, что Мелюзина права, и я уже ничего не смогу исправить. Потерять Германа?.. Да никогда!.. Я буду бороться, пока есть надежда, и я буду бороться, даже если ее уже не останется.       Я шел целый день, не останавливаясь и не давая себе ни минуты передышки. Я спешил, времени у нас уже не оставалось совсем. Я был почти что у самой вершины, когда моих ноздрей коснулся отчетливый запах гари. Мое сердце словно стиснула чья-то ледяная ладонь. Забыв об усталости, я бросился бегом вперед, ломая пожухлый кустарник. Уже через несколько секунд я, обогнув скалу, оказался на широкой каменной площадке лицом к груде дымящихся развалин. Это было все, что осталось от некогда величественного и гордого монастыря.       Я почувствовал, что у меня подкосились ноги. Я сел прямо на землю и, уткнувшись лицом в колени, заплакал…. Заплакал, наверное, впервые за 10 лет, горько и беспомощно. Надежды больше не осталось. Нужно было возвращаться.       Спуск занял у меня значительно меньше времени, и к вечеру я уже был дома. Мелузина ждала меня неподалеку от замка, сидя на большом гладком камне, похожем на конскую голову.       - Венчание сегодня в полночь, в фамильной часовне рода Монслави, - кратко и сухо, без всякого предисловия объявила мне она. – Ты готов?       Я кивнул, стиснув на груди подаренный Германом кинжал. Готов ли я вонзить его в грудь человека, которого люблю больше жизни?.. Да, я готов – именно потому, что знаю: моя любовь - это единственное, что может сейчас его спасти, не тело, но хотя бы душу.       К ночи началась гроза. Шквалистый ветер ломал деревья и уносил кровли, молнии вонзались в небо, разрывая его в клочья. Я долго стоял у озеро, подставляя лицо ледяному ливню. Черные струи безжалостно били темную воду, разгоняя такие же черные, словно губы мертвеца, волны. Я нисколько не удивился. А какой еще может быть ЭТА ночь, последняя ночь в моей жизни?.. Ведь без Германа я тоже все равно что мертвец.       Не помню, как я оказался у ворот часовни. Окна ее были ярко освещены и при свете молний отливали алым. Глаза Аргуса, глаза Сатаны. Господи, любимый, жизнь моя, дай мне силы это вынести!       Часовые у ворот пытаются меня не впустить, но у них это слабо получается. Отчаяние и ненависть придает мне силы, и мне даже не нужен мой меч – я расшвыриваю их в стороны, как котят и вхожу.       Полумрак. Дымят свечи перед пожелтевшими ликами. И сами иконы кажутся исчадиями ада. Где-то сверху поет хор – звонкие мальчишеские голоса, заглушаемые раскатами грома похожи на хриплый шепот бездны. Весь каменный пол до самого алтаря усыпан привявшими белыми лилиями и от их странного кисловатого аромата у меня ломит виски и к горлу подкатывает тошнота.       Постаревший и осунувшийся священник что-то бормочет перед алтарем, медленно двигаясь вокруг новобрачных. Господи! Мои кулаки невольно сжимаются… Я смотрю на Германа и не узнаю его – он и сутки назад выглядел не лучшим образом, но сейчас от него осталась одна тень. Он практически не стоит на ногах и его поддерживает за локоть стоящий рядом Гийом. Зато невеста, по всей видимости, чувствует себя замечательно! Невысокая, тонкая, словно спица, затянутая в кружевной, белоснежный корсет, она напоминает мне какое-то ядовитое насекомое - изящного скорпиона, прикидывающегося бабочкой. В собранных высоко гладких черных волосах сверкает бриллиантами фамильная диадема, а в прищуренных глубоких черных глазах застыло торжество.       Рано радуешься, гадина!.. До крови закусив губы, я решительно направляюсь к алтарю. Звуки хоров заглушают мои шаги, но все трое у алтаря чувствуют мое приближение.       Я смотрю на своего любимого, и не могу отвести глаз; горячий комок нежности и боли царапает горло. Он бледен, можно даже сказать – смертельно бледен, однако его лихорадочно закушенные губы все еще хранят след поцелуев, моих поцелуев!..       - Пришел поздравить брата с законным браком, Полански? Поздравь – и уходи, тебя сюда никто не звал, тебе здесь не место! – глубокое сопрано со зловещими всполохами ледяной иронии заставляет меня вздрогнуть.       Смотрю на ведьму – на ее безукоризненно очерченных алых губах вздрагивает огонек торжествующей улыбки. Вот же тварь!       - Пусть дьявол поздравит вас, мадам, - хрипло шепчу я и достаю из-за пояса кинжал. Ледяная рукоять в моей горячей ладони накаляется за считанные секунды.       Герман смотрит мне в глаза и вдруг, оттолкнув в сторону Гийома, делает стремительный шаг ко мне.       - Да, родной! - читаю я по его запекшимся искусанным губам.       Боже мой… Я сильнее сжимаю в руке кинжал, делаю движение в его сторону, и…       ГЕРМАН. Лето 1271 года. Овернь.       Целый день я провел в постели, не имея сил даже глаза открыть, не говоря о том, чтобы шевелиться. Только слух пока не изменял мне, хотя и слушать-то особо было нечего: в мои покои снова никто не допускался. Периодически я слышал шепот Мелюзины, которая что-то бормотала себе под нос, словно споря сама с собой, или странным напевным речитативом что-то словно читала на непонятном мне языке, от которого меня тянуло в сон…. Снова пахло непереносимо мерзкими травами, а в какой-то момент я проснулся от того, что ощутил на себе ее руки, обмывающие меня каким-то раствором, слегка пощипывающим кожу. Иногда в непонятном бормотании я слышал новости, которые она сообщала мне, даже не соблаговолив узнать, а слышу ли я ее?       Алекс не смог меня убить… Вот это давило на сердце сильнее всего… Не смог… А обещал. Почему он этого не сделал? Хотя... Я прекрасно знал – почему. Потому же, почему не сделал бы и я: он меня любил. Убить любимого, даже ради спасения души? Души, которую толком никто и объяснить не может? Даже наш полковой капеллан или матушка-настоятельница? Мой любимый – человек дела… Он не станет убивать, не испробовав все средства, вот ЭТО я знал точно. Мелюзина сказала, что он должен убить меня до венчания. Но кто знает, ЧТО может случиться до венчания. Лично я уже не верил ни во что хорошее. Я верил только в него…       Я проснулся от того, что что-то пил... набирал в рот и пил... Что-то, что возвращало мне силы… Знакомый вкус… Но узнал его я только спустя какое-то время - и едва не подавился: КРОВЬ. Я пил кровь. Человеческую. Мелюзина заметила мое состояние, и отвела руку с чашей:       - Вам нужны силы, маленький господин… Не капризничайте. Господин Алекс будет в церкви на венчании, и что произойдет – не знает даже Бог. Поэтому пейте.       И я выпил. Ради него я выпил бы и яд.       После Мелюзина и Гийом, который исполнял почему-то роль моего оруженосца, судя по всему – по повелению змеи, одели меня со всей пышностью, соответствующей моменту. Что ж, мужчина, отразившийся в зеркале, действительно поражал. Не одеждой, а какой-то просто неземной бледностью и красотой… Я словно был не от мира сего – я уже не принадлежал этому миру…       Церковь была во дворе замка, но по дороге нам никто не встретился… Что тому было виной: разбушевавшаяся непогода или полуночный час – я не знаю, но и в самой церкви были лишь старенький монах, который должен был провести церемонию, хор заспанных мальчишек да угрюмые солдаты, приехавшие с ведьмой…       Ведьма разоделась в кружева и бархат, явив миру свои прелести... Жаль никто смотреть не хотел: мальчишки разглядывали пол под ногами, монах вообще спиной повернулся, крестясь на распятия, а солдаты и вовсе сбились в кучку, переговариваясь и поглядывая на дверь.. А вот Гийому она, кажется, нравилась… Ну что ж…На каждую поганку найдется свой поганец... кажется так…       На полу с ужасом узнаю белые лилии... У нас в краю их кидают перед гробом... Она с ума сошла? Смотрю в ее глаза, где змеится ядовитая усмешка, и понимаю – нет, все сделано не случайно…Гийом поддерживает меня под руку и проводит по этой «дорожке смерти». В глазах застыл ужас. Что, любезный молочный братец? НЕ НРАВИТСЯ?       Монах, наконец, поворачивается, и церемония начинается…       Я не знаю, сколько это длится… Но пока еще не спрашивают, согласен я или нет. Кажется, всем очевидно, какой будет ответ. Монах идет по кругу, и тут я слышу шум от дверей. Даже не шум… ВЕТЕР… Словно бушующая за стенами церкви буря вдруг воплотилась в человека, и тот ворвался в двери, принеся с собой непередаваемы аромат свежести, холода и гнева. АЛЕКС!...       Змея поворачивает голову, и глаза ее торжествующе блещут. А я не могу наглядеться на своего любимого. Господи! Спасибо тебе! Я и так получил даже больше, чем мог рассчитывать в этой жизни: любовь, преданность и веру. Если у кого было больше – пусть мне покажут. Если найдут такого.       Кажется, змея начала что-то говорит, я не успеваю сосредоточиться…       - … ты опоздал… А потому, можешь разворачиваться - и убираться. Пока я отпускаю тебя. Но не надейся, тебя найдут. Не я, так мой Господин.       Это она о чем? Куда убираться?       - Насколько я понимаю, обряд не завершен…       Кажется, мои слова для нее стали сюрпризом. Она что, и впрямь рассчитывала, что я уже и слова выдавить из себя не смогу? Моя верная Мелюзина сейчас и подняться не может, отдав мне все, что могла… В преданных друзьях Господь мне тоже не отказал.       - И я сомневаюсь, сударыня, что он будет завершен так, как Вы того желаете. Потому мой брат и наследник никуда не уйдет….       С появлением Алекса, я просто чувствую, как силы прибывают ко мне. Очень может быть, что вчерашняя наша встреча могла закончиться иначе, если бы я не потерял сознание так рано… Получается, тогда я пожалел змею – надо было больше выпить ее крови? Как знать. Но сейчас я не желаю слушать ее торжествующие речи…Она ошеломленно взирает на меня, и основная моя задача – не потерять сознание, как раньше, и завершить этот фарс как можно скорей. И выбросить ее отсюда. Пока я в состоянии…Хотя, с каждым ударом сердца, я понимаю, что словно вырываюсь из морока ее чар. Почему? Я не понимаю. Откуда берутся силы? Я словно опустился на самое дно какой-то жуткой клоаки, а теперь все быстрее поднимаюсь к поверхности, разрывая путы, захлестнувшие меня. Это странно и невероятно, но это есть…       Краем глаза вижу, как в церковь заходят вооруженные рыцари моего отряда. Сами пришли, или Алекс привел – уже не важно. Мальчики быстро сбежали с хоров. Правильно, им здесь не место. По хорошему, здесь никому не место. Это понимают как-то все разом: несколько мгновений, и кроме меня, Алекса и ведьмы не остается никого. Снаружи хлещут молнии, трещат деревья – за стенами церкви разворачивается ад….       Несколько мгновений мы смотрим с Алексом, и мне до смерти хочется упасть в его объятия. Да, я дышу… Я и не думал раньше, что именно рядом с ним я могу свободно дышать. А почему я раньше этого не замечал? Потому что он был постоянно рядом? Все жуткие приступы у меня случались либо в преддверии нашей разлуки, либо когда его не было. И сейчас было хуже всего, потому что его не было так долго… Мы замираем рядом с ведьмой, которая вдруг как-то разом теряет всю свою уверенность, и растерянно переводит взгляд с одного на другого. Мда, она явно не рассчитывала на такой поворот… И что дальше? Но она не знает, что сказать, и я уже набираю воздуха в грудь, чтобы высказать ей единственно правильное решение, которое вышвырнет ее за пределы моих владений, но тут за нашими спинами вновь распахиваются церковные двери, но вместо свежести, которую принес с собой Алекс, с просторное помещение врывается затхлый мерзостный дух болот… И я с какой-то обреченностью выдыхаю – не знаю откуда, но я знаю, кто стоит за моей спиной. Я даже знаю, как будет звучать этот голос…       - Вы Наместник, Свет Зари, - голос стоящего передо мной сухопарого высокого мужчины низкий, немного хриплый, - Ваша задача – стать рукой Высших Сил, направив Их Оружие на всех, кто нарушает Их волю. И Ваша заинтересованность Неистовым мне не понятна. Как Верховный Жрец…       - Вот именно, - я прерываю его, мне не интересны его речи, - Вы – всего лишь жрец Вашего мира. Не более. И понимать мои желания и намерения не входит в Ваши обязанности и уж тем более права. Не забывайте об этом. И не смейте напоминать мне о МОИХ обязанностях. Лучше не забывайте о моих правах… Я хочу, чтобы это письмо было доставлено Неистовому как можно скорее. А если быть точным – НЕМЕДЛЕННО…       - Как Вам будет угодно, - мужчина берет у меня из рук свернутый и запечатанный пергамент и склоняется в почтительном поклоне, он я вижу в его глазах ничем не прикрытую ненависть.       Что ж – это его проблемы. Моя проблема – Неистовый. Тот, кто должен стать Оружием в руке Высших. То есть – в моей.       - Что ж… Я рад, что Вы что-то вспомнили, Свет Зари, - раздается-таки за спиной низкий хрипловатый голос, - добро пожаловать в мир людей…       Мы оборачиваемся с Алексом разом. Он словно ошеломлен чем-то: прерывистое дыхание и лихорадочный румянец, сменившийся мертвенной бледностью. Ты тоже что-то вспомнил, родной?… Мое же сердце просто выпрыгивает из грудной клетки, и я осторожно перевожу дыхание, стараясь его незаметно для окружающих унять. Но едва не вскрикиваю, потому что мужчина, стоящий перед нами, настолько сильно напоминает мне мое видение, что это просто невозможно. Такая же высокая поджарая фигура, укутанная в длинную одежду. До меня не сразу доходит, что это ряса. Перед нами священнослужитель. И отнюдь не рядовой: тяжелый золотой крест, дорогая ткань черной сутаны, еще какие-то накидки сверху, и массивные перстни с непонятными камнями. Один, одетый на средний палец левой руки, просто бросался в глаза: серебряный с фиолетовым камнем. Такой большой, что выступал за фалангу пальца, на который был одет. Черные, коротко стриженные волосы, и тяжелый прищур глубоко посаженных глаз…Да уж, добро пожаловать…       - Что ж, дочь моя, - он переводит свой взгляд на ведьму, - сколько смогла, ты сделала. Теперь это уже по твоим силам. Если хочешь, можешь уйти…       Ведьма вскидывает голову и злобно щуриться на странного священника:       - Вы обещали мне эти угодья, Ваше Высокопреосвященство…       Ого! Кардинал? Интересно – кто?? Я не знаю его, никогда не видел ни при дворе, ни где бы то ни было еще. Он явно не француз, хотя говорит на французском превосходно. Но вот ведьма... Она явно ошибается, разговаривая с ним в таком тоне: его глаза мгновенно леденеют, и двое из той толпы монахов, что мнутся за спиной кардинала, с лицами и фигурами закаленных воинов, что не скрыть и длинными коричневыми одеяниями, подхватывают змею и уволакивают куда-то в сторону, но из церкви не уходят… Остальные охранники замерли неподвижно, словно неживые. Глаза у них и впрямь были словно пустые, что серьезно настораживало… Мне было страшно даже предположить, что случилось с рыцарями, которые были за стенами церкви. Одна надежда – они ушли в замок, чтобы не мокнуть под ливнем. Я на это очень надеялся.       - Что ж, Свет Зари, или граф Монслави? Как Вам будет угодно называться? Мне не важно, если честно… Вы, возможно, что-то вспомнили, но до уровня Вашей силы Вам в считанные минуты не подняться, как и не подняться силам Неистового…       Мерзкий липкий взгляд переполз с меня на Алекса, который стоял рядом со мной, поддерживая под локоть, натянутый как струна…       - Неистовый….Вы ничуть не изменились.. Все также прекрасны…       Мне показалось или эта тварь облизнулась? Сердце, сжавшись в комок, вдруг начало бить с невероятной силой. Я словно наливался неведомой силой изнутри. Нет… Нет! Только не Алекс… Ни за что…       Но Алекс, почему-то, больше боится за меня: миг – и он закрывает меня собой. А в руках появляется меч. В другой руке зажат кинжал рода Монслави.       - Убирайся, пока можешь,- шипит он, - ты его больше не получишь. Никогда…       - Да он мне и не нужен, - усмехается жрец… Ни кардиналом, ни Его Высокопреосвященством у меня его язык не поворачивается назвать. - Мне нужны Вы, Неистовый…       Он повторяет это имя, а у меня с сумасшедшей скоростью разворачиваются картинки, невесть каким чудом взявшиеся в памяти: огромный белоснежный монастырь высоко в горах в неведомой стране под синим небом... жрецы с длинных черных одеяниях, а среди них я – единственный в белом, вышитом золотым узором…причудливый дворец, украшенный с восточной пышностью…и юноша…прекрасный, как…АЛЕКС…танцующий передо мной, одетый только в изумительные украшения, состоявшие из тонких золотых цепочек с маленькими золотыми колокольчиками, издающими стон и смех, в зависимости от настроения своего хозяина…       Я словно проваливаюсь в это странное измерение…       АЛЕКС. Лето 1271 года. Овернь.       Двери за моей спиной с грохотом распахиваются, и шум грозы врывается в часовню, заглушая надрывные голоса хористов, злобное шипение ведьмы, порывистое дыхание Германа и сумасшедший стук моего сердца.       - Рад приветствовать Вас, достопочтимый Свет Зари! Вы сильно изменились со времени нашей последней встречи. Мое почтение, Неистовый! Вы совершенно не изменились, так же ослепительно прекрасны и так же безумно желанны.       Я вздрагиваю, словно от пощечины. Глаза стоящего лицом к двери Германа странно вспыхивают – в них, отнюдь не страх, а отчаянная, сводящая с ума ненависть, и такое же отчаянное понимание.       Я медленно оборачиваюсь.       Уронив на пол черную тень, в дверях чернеет величественная фигура в кардинальской мантии. Сдвинув брови, я до боли вглядываюсь в резкие, словно высеченные из камня, черты его лица, в черные провалы его глазниц, в которых то и дело вспыхивает жестокие желтые огоньки. На безымянном пальце сверкает массивный перстень с огромным фиолетовым камнем.       Господи!.. Воспоминания обрушиваются, словно лавина, едва не сбив меня с ног… Воспоминания о том, чего никогда не было и не могло быть в этой жизни.       …Я на жертвенном алтаре, обнаженный, словно изгнанный из рая Адам. Под моей спиной холодный камень кажется раскаленным, больно царапая нежную кожу. Мои руки прикованы к основанию скалы. Мои ноги растянуты цепями в стороны так широко, что ноют мышцы бедер и промежности. В полумраке ярко вспыхивают огни факелов, и слышится пение на незнакомом языке. Высокие прямые фигуры в черных плащах и черных капюшонах окружают меня – горячие и требовательные руки скользят по моему телу. И я извиваюсь, отчаянно дергаюсь в своих путах, пытаясь вырваться. Однако не тут-то было – на мою грудь, на мои губы и промежность льется что-то, горячее, терпкое, липкое и я хриплю и вою, корчась от отвращения. Чьи-то пальцы врываются в мое тело, раздвигая, разрывая, расплющивая чувствительнее стенки, и мой член, который против моей воли начинает наливаться страстью, накрывают горячие и жаднее губы.       Внезапно эту дикую вакханалию похоти прерывает чей-то голос – смутно знакомый, низкий и властный. Он что-то говорит, приказывает на незнакомом языке, и слова его напоминают шипящих змей. В то же мгновение жадные руки и рты оставляют меня в покое, но я всей кожей ощущаю приближение чего-то куда более отвратительного и ужасного.       - Ты потрясающе прекрасен, Неистовый. Никогда еще этот мир не создавал подобного совершенства. Не удивительно, что именно тебя он выбрал источником и носителем своей силы, ее средоточием.       Я открываю глаза. В кровавом мельтешении факелов фигура склонившегося надо мной мужчины выглядит зловещим черным пятном. Мощное тело, увитое мышцами, бронзовая кожа и глаза, словно черные провалы. На безымянном пальце левой руки огромный перстень с фиолетовым камнем. Он проводит им по моей груди, до крови рассекая кожу, тут же наклоняется и жадно, по-звериному слизывает кровь. Горячий длинный язык спускается ниже, вылизывает мой напряженный живот и пах. Такое же горячее и сухое, словно прилетевший из пустыни ветер, касается моего члена, жаркие губы плотно обхватывают налившуюся головку.       Отвращение и страсть, одинаково сильные, вырывают из моей груди протяжный стон. Тело выходит из-под контроля, отзываясь на жестокие и жадные ласки его пальцев, которые резко и грубо проникнув в меня, сжимают мой горячий пульсирующий бугорок.       - Ты будешь моим, Неистовый, - шепот, словно суховей, скользит по моей коже и словно песок, сыпется в мои уши. – Ты и твоя сила, и никто не сможет помешать этому, в том числе и твой благородный любовник.       - Нет, - мой одурманенный наркотиками и заклинаниями разум из последних сил протестует, пытаясь ухватиться, зацепиться за что-то важное, за что-то главное, за то единственное и дорогое, чего нет для меня прекраснее и дороже в этой жизни… в этой жизни…       «Я люблю тебя больше жизни, родной, - низкий, бархатный шепот, словно прибой, вырывается, поднимается со дна моего сознания… узкая рука, увитая кольцами, белоснежные одежды и льдистый взгляд, лишь для меня единственного вспыхивающий одуряющим теплом. – Не оставляй меня, пожалуйста, я не могу без тебя. Пусть это звучит неправильно и дико из уст Пресветлого, но мне ничего, понимаешь, ничего не нужно, кроме тебя, Неистовый!»       Искра превращается в пламя, а пламя во вспышку. Запертая внутри моего тела энергия, сконцентрировавшись на кончиках пальцев горячим потоком устремляется к сердцу, и оттуда волнами растекается, расходится по всему телу. И рычащий на мне от похоти Зверь ее чувствует. В черных провалах его глаз внезапно вспыхивает понимание.       - Нет…не может быть, - отстранившись, он озадаченно смотрит на кончики моих пальцев, с которых, словно фосфоресцирующие бабочки, срываются, слетают синие искры. - Ты не мог порвать Сеть… даже сам Сатана не смог бы это сделать.       Я громко и заливисто смеюсь, чувствуя, как волны внутри меня готовы вот-вот обернуться шквалом, цунами.       «Твоя сила велика, родной, она практически безгранична, - все тот же искристый, словно горный родник, голос, ласкает мои уши. – Этот мир, умирая, в своей агонии отдает ее тебе. Отныне ты Созидатель, или Разрушитель, Неистовый, смотря какую сторону и кого ты выберешь, кого сделаешь своим Избранником, своей Разящей Десницей».       «Тебя, мой Свет, - шепчу я в ответ…колокольчики нежно звенят на моих бедрах, когда ласковая и сильная рука, вплетаясь в мои волосы, привлекает меня к себе… звон напоминает хрустальную капель и пение ангелов. – Только тебя. Единственного».       - Я не имею к Сатане не малейшего отношения, почтеннейший, - резко, сквозь зубы бросаю я в лицо склонившемуся надо мной зверю, и понимание в его лице сменяется ужасом. Он делает движение, пытаясь отстраниться, однако не успевает – мощная волна ослепительного света, вырвавшись, сорвавшись откуда-то с кончиком моих пальцев, сбивает его с ног. В то же мгновение стены грота вздрагивают, по их черной ледяной плоти пробегают горячие сполохи голубого пламени, и своды, дав трещину, с грохотом обваливаются. Последнее, что я успеваю почувствовать – прохладное прикосновение ветра к моим векам.       Последнее, что я слышу – мелодичное пение и плачь золотых колокольчиков...       Боли нет, только безумное сожаление. В висках стучат столетия, под сердцем бьются миры, на кончиках пальцев рождается и умирает жизнь. А в густых сиреневатых сполохах окутавшего меня тумана, опять и снова трепещут потревоженные бабочек образов и звуков… тени оживают и выходят из прошлого…       СВЕТ ЗАРИ. Лето 5125 года Эпохи Сна Бога. Атлантида.       …- Зачем я должен участвовать в этом празднике? Разве я не должен находиться только в Храме?       Стою по обыкновению на смотровой площадке, с которой раскрывается великолепный вид на долину, и не нахожу нужным повернуться и глянуть на своего собеседника. Мне холодно и пусто. Холод идет не от скал. Он идет из моей души. Мне и не положено иметь какие-то чувства. Моя любовь рвется только к Нему, нашему Творцу. Остальное меня мало волнует.       - Правитель тех мест указал, что его младший сын является носителем Оружия Высших, и Вам необходимо посмотреть на него, чтобы удостовериться в этом, - верховный жрец как всегда терпелив и злобен.       Ну что за крокодил!…От его ауры несет сыростью и затхлостью болот, где водятся эти рептилии, потому образ крокодила прочно закрепился в моем сознании за этим человеком. Еще немного, и от него будет нести сыростью разрытой могилы… В будущем это – мертвая душа.       - А у Вас никак не хватит способностей определить так ли это?       - Я определил: мальчишка и впрямь является этим Оружием. Теперь ВЫ должны с ним встретиться, и сказать, не ошибся ли я.       Это было произнесено сквозь зубы. Если честно, я знаю, что таковы правила, и я ДОЛЖЕН встретиться с тем, кому предстоит стать Оружием воли Высших, но мне нравиться дразнить крокодила… Должны же и у меня быть какие-то слабости, разве нет?       А потому вечером мы отправляемся на этот прием. На мне надета одежда, подчеркивающая торжественность момента и мой непритязательный вкус: это мое условие – я не надену всю эту жуткую мешанину накидок и плащей. Сейчас на мне длинная в пол приталенная белоснежная туника, вышитая золотом. В отличие от обычных моих туник – шелковая. И перстни, которые мне положено носить по статусу…       Дворец дожа отличается какой-то прямо нездешней пышностью: словно мы попали в восточную сказку. Неподвижность лица удалось сохранить лишь мне и Верховному жрецу… Мы появились в середине приема, и разряженные гости почтительно расступаются перед нашей делегацией. Мы идем из зала в зал, и музыка постепенно стихает по всему дворцу. Наконец, мы вошли в удивительный, прямо-таки воздушный, зал, инструктированный слоновой костью и расписанный удивительными цветами. Дож, до этого весело беседующий со своими придворными, завидев Верховного жреца аж побледнел. Честно сказать, глядя на него, я даже представить не мог, что у него может родиться ребенок, способный претендовать на роль Оружия Высших: невысокого роста, расплывшаяся фигура, закутанная в шелка… Драгоценностей столько, что мне не совсем понятна механика его отрыва от подушек – исходя их веса камней и металла, тут нужна лебедка.       Махнув своим гостям и придворным рукой, он в мгновение ока очистил весь зал… Что ж, авторитет у него все-таки непререкаемый, а это чего-то стоит. И поднялся, с трудом, но сам, с подушек. Лебедка не потребовалась. И то хорошо.       Обойдя Верховного Жреца, словно дерево, он сразу же направился ко мне и попытался взять мою руку… А вот это он зря. По необъяснимым для меня правилам и ритуалам, касаться меня не мог никто. Это серьезно порой осложняло мне жизнь, но я уже привык: все-таки эта странная жизнь Света Зари и Десницы Высших началась у меня с раннего детства. К дожу подскочило сразу несколько жрецов, и загородили меня стеной.       - Я прошу прощения у высокородного дожа, но Десницы Высших могут касаться только равные ему, - голос Верховного Жреца должен быть почтительным, но таковым не был. В нем сквозила насмешка с примесью откровенного превосходства.       Дож с любопытством уставился на меня. Мне бы хотелось надеется, что этот человек беспокоится судьбой своего отпрыска, и хочет понять, что ждать от чужака, в чьи руки отдадут его сына, но, увы, в нем ничего кроме любопытства и похоти я не ощущал… Опять и снова.       Дож продолжал с каким-то нездоровым интересом рассматривать меня, и я уже начал ощущать откровенную гадливость. Но тут ворота парадной залы, предусмотрительно затворенные вышедшими придворными распахнулись, и в приторный, наполненный благовониями и еще Бог знает чем воздух, как сталь в масло, ворвался свежий, прямо-таки морозный, искристый поток потрясающего аромата… Молодости и жизни.       Это почувствовал не только я – жрецы как по команде повернули головы к вошедшим. Прежде чем повернуться, я помедлил… Я боялся? Предвкушал? Одно могу сказать – таких чувств я давно не испытывал.       Впереди группы придворных, вошедших в зал, шел молодой мужчина. Чуть ниже меня, статный. Уверенная походка и отточенные движения воина. Длинные волосы уложены и перевиты какими-то украшениями, а одежда не дает простора для воображения – просто смотри и наслаждайся, если сможешь…Именно от него шла удивительнейшая аура свежести и чистоты, силы и убийственного холода, жара и непревзойденной чувственности…       Хотя, при его приближении понимаю: нет, все-таки юноша… Только входящий в пору мужества. Развитая фигура, гибкая, прекрасно вылепленная, может ввести в заблуждение, но не лицо – ослепительное настолько, что просто не веришь своим глазам. Нежная алебастровая кожа, припухшие вишневые губы, прекрасного рисунка, ровный носик, а главное – глаза: черные, блестящие, излучающие столько юношеского оптимизма и уверенности в том, что все будет так, как он захочет, - выдавало, что он едва начал бриться.…Густые длинные ресницы обрамляли эти глаза, подчеркивая их форму. А также лукавый, как у бесенка взгляд… Я покосился на его отца: у того какой-то обреченный взгляд. Словно у кота, которого заставили быть вегетарианцем. Мда, тяжело быть папашей Оружия Высших… Глядя на него и противно, и смешно, и обнадеживающе…       - Вы хотели меня видеть, отец, или я пришел не вовремя? - голос не уступает внешности: глубокий, с тысячью оттенков, то звенит, как лучшая закаленная сталь, то шелестит, словно листья разбуженных в полночь ив…       Голос его отца едва не заставляет меня морщиться: а помолчать никак нельзя? Ну да, нельзя…       - Да, сын мой! Позволь представить тебе Десницу Высших…       Дож, а правил этикета не знает: это мальчика должны представить мне, а не наоборот. Мне скучно. Сейчас начнется свара: вон как напрягся Верховный Жрец. Крокодил на охоте…       Но все вдруг разрешает юный воин: он вдруг каким-то неуловимым движением оказывается ко мне вплотную. И столько разных ощущений разом хлынули в мое тело: тепло, участие, сочувствие, восхищение, злость на отца, отвращение к придворным и жрецам, желание защитить... и еще... еще то, что заставляет спокойное размеренное биение моего сердца в кои-то веки споткнуться и убыстрить темп…Жажда. Жажда ощутить меня рядом. Еще ближе. Как можно ближе, если нельзя влиться друг в друга…       - Пойдем, я покажу тебе свои покои… Прошу, я не причиню зла.       И обезоруживающая улыбка, на которую невозможно не ответить…И берет меня за руку.       Словно вихрь проносится по залу, сбивая с ног придворных и жрецов… Разноцветные стекла и витражи на окнах с оглушительным звоном взрываются, устилая яркими осколками пол, а за окном вдруг в мгновение ока собираются черные тучи, сквозь которые изредка порываются яркие, какие-то нереальные лучи солнца… Они острыми стилетами вонзаются в землю…. Им на смену приходят белые яркие молнии, которые вспышками озаряют все вокруг, а гром гремит с такой силой, что кажется, начинается землетрясение. Кажется земля взбесилась, подкидывая замок дожа, как игрушечный домик. И вокруг раздается вой ужаса… Но нам совершенно не до этого – мы просто смотрим друг другу в глаза…       «- Это ты?       - А ты? Точно – ты?       - Ты хочешь узнать?       - Да… Поедем со мной… Я не причиню тебе зла.»       И мы несемся сквозь бурю на великолепных скакунах их конюшен дожа, а небольшой отряд охраны, где, слава Высшим, нет ни одного жреца, сопровождает нас куда-то на побережье, где в прибрежных скалах спрятался сравнительно небольшой охотничий дом, больше похожий на замок. Нас встречают молчаливые слуги и меня отводят в прекрасную ванную комнату, где я смог привести себя в порядок после скачки в ураган и дождь…       А после – только комната, укутанная в свет от огромного камина, словно в золотистое покрывало, прекрасное вино в бокале и он…       Когда он появился, я понял сразу, хотя стоял спиной к дверям и смотрел на огонь – в комнате сразу стало легче дышать, а золотистый свет словно укутал меня в покрывало из нежнейшего шелка. Я был одет только в нижнюю юбку своего одеяния – меня никогда не приучали к стыду, да и стыдится мне было нечего. Я обернулся – и застыл. Я думал что он был достаточно обнажен в своем наряде, но я ошибался: одетый только в золотые цепочки, в которые были вдеты золотые миниатюрные колокольчики, он представлял настолько завораживающее зрелище, что откровенно хотелось протереть глаза… Такие существа бывают?... Сейчас его кожа отливает золотом, а чувственные губы еще ярче… Сейчас он выглядит не воином, а утонченным соблазнителем и чувственным любовником, и я впервые в жизни почувствовал какое-то неясное томление, которое, как мне казалось, никогда не коснется ни моего тела, ни моей души…       НЕИСТОВЫЙ. Лето 5125 года Эпохи Сна Бога. Атлантида.       ….- Для чего меня хочет видеть Пресветлый, отец?..       В огромном, украшенном позолотой зале яблоку негде упасть, и это понятно – люди, которые вот-вот должны здесь появиться, всегда вызывали в сердцах простых смертных чувства сродни священному ужасу. Так смотрят на небожителей, которые оставив свои заботы, раз в тысячу лет спускаются на грешную землю. Однако мне все равно: для меня господа небожители - всего лишь кучка зажравшихся жрецов, стремящихся к абсолютной власти. И черта с два я им предоставлю эту возможность. Не будь я Неистовым!..       - Пресветлый желает лично убедиться в том, что ты именно тот, кого они искали.       Глаза у отца встревоженные, озадаченные и слегка испуганные. Кажется, он всерьез озабочен тем, что я не смогу произвести должного впечатления на небожителя. Я с иронией кошусь на него и пожимаю плечами. Если в Пресветлом осталось еще хоть что-то от мужчины, то произвести впечатление, я смогу, без всяких сомнений. На свете нет мужчины, чресла которого не вспыхнули бы похотью при виде меня. По крайней мере, я таких не встречал.       …. И вот, под нежное пение лютен и кифар мы входим в зал для приемов.       Мое внимание тут же привлекает небольшая группка мужчин в белых одеждах. Я с любопытством их рассматриваю. Вот они какие – Те, о ком боятся говорить всуе, хранители тайн, свидетели Всевышнего.       Я невольно вспоминаю слова своего наставника, который долго готовил меня к этой встрече. «Запомни, мой мальчик, запомни главное, - через каждые десять минут, как заведенный, повторял мне он. – Никогда и не при каких обстоятельствах ты не имеешь права касаться Пресветлого. Никто и никогда не смеет дотрагиваться до Десницы Господней».       «А что будет, если я прикоснусь? – не удержался я от иронии. – Он меня съест? Или отдаст на съедение своей своре праведников?»       В ответ наставник испуганно закатил глаза – он видно и сам не знал толком, что же будет…       Привычный рокот восхищения пробегает по залу, стоит мне появиться.       Сидящий в центре молодой мужчина с длинными бледно-золотистыми волосам поднимает голову. Льдистый взгляд его светло-голубых и прозрачных, как горный хрусталь, глаз встречается с моими глазами. В них, словно бегущая поземка на застывшем ледяном поле вспыхивает огонек удивления. Он едва заметно вздрагивает, а я всем телом подаюсь ему навстречу. Теперь в его глазах появляется что-то, похожее на узнавание, от чего мое сердце внезапно замирает, останавливается, а потом пускается вскачь, гулким набатом отдаваясь в виски. Твердые, красиво очерченные губы мужчины слегка приоткрываются, он словно желает сказать мне что-то, но я опережаю его. Я делаю быстрый решительный шаг к нему навстречу и протягиваю руку. Мгновение – и его изящные, длинные, унизанные перстнями пальцы оказываются в моей ладони.       Я БЕРУ ЕГО ЗА РУКУ.       В то же самое мгновение его глаза словно меняют свой цвет - а точнее, наливаются цветом, ярко-голубым, словно драгоценные камни.       Музыка и шепот моментально обрываются, и в зале повисает зловещая тишина. Слышно только напряженное дыхание обступивших нас со всех сторон жрецов.       А сидящий передо мной высокий светловолосый мужчина в белоснежных одеждах, руку которого я имел дерзость сжать в своей руке, вдруг понимается с места.       «Ты?.. Это ТЫ?» - чувствую я в своих жилах горячую пульсацию его аметистового взгляда.       «Я?.. Наверное, я. А ты сам разве не чувствуешь?» - мой ответ с чувственной иронической ноткой врывается в его сознание, струясь по его венам вместе с кровью.       «Чувствую…родной!» - он крепко сжимает в своей руке мои пальцы. Я делаю тоже, и…       Шквальный ветер, ворвавшись в окна, проносится по залу, ломая и переворачивая мебель, сбивая с ног людей и сметая со стен молельные пергаменты. Пол, стены, потолок, все оживает и ходит ходуном, как при мощном землетрясении. Жрецы что-то кричат, показывая то на меня, то на небо. Однако мужчина с аметистовыми глазами не обращает на них внимание. Он смотрит только на меня, и в его взгляде вдруг вспыхивают и зажигаются звезды. И я вдруг понимаю, что это ТОТ самый взгляд и те самые глаза, которые я часто видел во сне. Которые звали меня куда-то, обещали, манили, ласкали.       - Пойдем со мной, - тихо говорю я, переплетая его пальцы со своими, - я не причиню тебе зла.       - Ты считаешь себя тем, кого я должен бояться, родной? – улыбается он; улыбка грустная, сияющая и какая-то словно бы обреченная.       - Да, - так же сияюще и обреченно улыбаюсь я ему в ответ. – Считаю…родной.       В ответ он кивает, сильнее сжимает мои пальцы и увлекает меня прочь из зала. И уже спустя несколько минут мы несемся верхом под проливным дождем навстречу ветру…       … Несемся в сторону побережья, где находится принадлежащий мне охотничий домик, о котором мало кто знает. Он спрятался среди скал, и снизу напоминает ласточкино гнездо.       Мой спутник, запрокинув голову, с любопытством его рассматривает.       - Нравится? - я тихонько трогаю его локоть; это случайное прикосновение в очередной раз высекает между нами искру.       Он медленно кивает.       - Да. Неплохое любовное гнездышко. И многих ты сюда приглашаешь?..       Сказано без малейшего осуждения, но ТАК, чтобы я почувствовал. Я с трудом удерживаюсь от смеха. В мои неполные 17-ть лет я не новичок в любви, хотя формально все еще являюсь девственником. И хотя я постоянно находил способы для утоления своей буйной чувственности, по-настоящему с мужчиной я еще никогда не был. Однако мой спутник, если и чувствует сейчас это, то отнюдь не спешит доверять своим чувствам.       Я пожимаю плечами и усмехаюсь.       - Ты первый, Пресветлый. Именно это ты хотел сейчас услышать, так?       На смуглых щеках мужчины выступает едва заметный румянец, и я даже на расстоянии ощущаю, как наливаются жаром его губы. Он быстро отводит глаза в сторону, и я понимаю, что попал в точку.       - Почему тебя называют Десницей Всевышнего? – встряхивая мокрыми от дождя волосами, спрашиваю я.       Он поднимает голову - в аметистовых глазах вспыхивает едва заметный лукавый огонек, неожиданно живой и теплый для холодной красоты его лица.       - Ну, я многое повидал в этой жизни, я многое знаю, - уклончиво отвечает он.       - Вот как? - мои губы сами собой складываются в странную улыбку. - А хочешь, я покажу тебе такое, чего ты никогда еще не видел?       Он словно замирает и несколько секунд внимательно смотрит мне в глаза - в них я сейчас вижу жажду, такую сильную, как у человека, долгие годы запертого в темном подвале, и которому вдруг пообещали показать солнце.       - Хочу, - тихо говорит он и тут же возвращает мне мой ироничный взгляд. - Тебя именно потому и называют Неистовым?       - Сейчас узнаешь, - хмыкаю я и, развернув лошадь, начинаю подниматься по тоненькой тропинке между скалами. Мой спутник, чуть помедлив, следует за мной...       В ласточкином гнезде я сразу же поручаю его заботам слуг, а сам удаляюсь в ванну. Быстро смыв с себя дорожную пыль, вымыв и подсушив волосы, я бросаю на себя мгновенно-оценивающий взгляд в зеркало. Что ж, уж не знаю, кто приложил руку к моему созданию, бог или кто-то еще, но он с полным правом может гордиться своим творением.       Когда я появляюсь в спальне, мой гость сидит у камина, вытянув руки к огню. Длинные потемневшие от воды волосы свободно падают на спину. Он практически обнажен, и великолепный рельеф его мускулов заставляет сладко замереть, а потом и сильнее забиться мое сердце.       Как не беззвучны мои шаги, но меня выдает звук колокольчиков, которыми перевиты мои бедра. Он резко оборачивается, и его глаза вспыхивают восхищением. Это не то, тяжелое липкое восхищение, напополам с похотью, которое чувствуют ко мне обычно мужчины. Его восхищение другой природы, в чем-то сродни детскому восторгу, но с головокружительными нотками только-только пробудившейся, пронзительной чувственности.       Я делаю знак притаившимся за ширмой музыкантам и медленно подхожу к нему…       СВЕТ ЗАРИ – НЕИСТОВЫЙ.       Н..........За шторой вздрагивает прозрачными нитями струн арфа...Я делаю шаг вперед, покачивая бедрами, и к переливу струн добавляется нежно-пронзительный плач колокольчиков...цепочки, длинные, и не очень, при каждом движении они обвивают мои ноги, словно золотые змеи, и колокольчики на концах поют и всхлипывают в такт моему пульсу...Я всегда считался хорошим танцором, но сейчас, глядя на восторженно удивленные глаза моего гостя, я почувствовал, будто на ногах у меня вырастают крылья, как у забытого древнего бога.       Я делаю круг по комнате, скользя по белому мрамору пола, словно по воде... и камень под моими ногами тут же становится теплым, словно впитывая в себя жар моего тела...       Снова круг – и я приближаюсь к мужчине с аметистовыми глазами... Вот я совсем близко от него, на расстоянии вытянутой руки...Откидываюсь назад в танце, затем резко наклоняюсь вперед всем корпусом , так, что мои длинные черные волосы взахлест бьют его по лицу!... Он вздрагивает всем телом и быстро вскинув вперед руку, ловит одну из моих прядей…       С.З….Золотистый.. живой... Словно язычок пламени подвижный... Если бы ветер умел пылать - он был бы им... Если бы пламя умело петь - оно было бы им... Двигается, скользит... Бедра чуть покачиваются, и колокольчики словно стонут от восхищения... Музыка плывет по воздуху, не врываясь, а словно вскользая в сознание... Так же и он - ненавязчивый - и могучий, открытый - и таинственный, доступный - и так далек... Мое сердце начинает отбивать все более учащенный ритм... Да, ты удивил меня, мальчик... Маленький. Боже... Даже не думал, что меня сможет затронуть столь юное и неискушенное существо... Несмотря на весь свой, так называемый "опыт", он чист, как слеза первого рассвета первого дня сотворенного мира... Маленький... Удивительно сильный... Удивительно ранимый... Удивительно живой для этого затхлого мира. Оружие? Нет... Ты - последняя надежда этого мира. Его последний вздох, рождающий новый мир. Я так надеюсь на это. У тебя ведь ЕСТЬ выбор. И я буду сражаться за тебя... Даже если воля Высших будет не в пользу этого мира...       Он подходит вплотную и, резко откинувшись, так, что волосы водопадом скользят по его спине, вдруг также стремительно склоняется вперед... и моя рука, словно сама, ловит пряди его волос.. Иди ко мне... Я не причиню тебе зла...       Н…Тонкая бледно- алебастровая рука, украшенная перстнями, изящная и сильная, наматывает на пальцы мою прядь. И я чувствую как от этих пальцев, словно бы брызжут горячие золотые лучи ....Они вплетаются в мои волосы... накрывают меня волной такого яркого, сияющего, ни разу не изведанного мой чувства, что я невольно вздрагиваю и делаю шаг назад...       Он не пытается меня удерживать, он выпускает мои волосы и ждет...Его великолепное, увитое мускулами тела мгновенно покрывается жемчужными капельками испарины...Боже мой...Я невольно чувствую внезапное и сильное возбуждение.......и не только я! глаза моего гостя, медленно скользя по моему телу, задерживается на моем паху...Однако я не чувствую стыда! Напротив, дикий восторг, восторг впервые взмывшей в небо птицы, охватывает все мое тело, каждая его клеточка звенит и поет ,наливаясь жаром.       Я вскидываю руки и двигаясь в порывистом стремительном танце, обхожу почти переставшего дышать мужчину… Обхожу, делаю круг, еще один, и опускаюсь перед ним на колени... Глаза в глаза... Будем вместе, родной?...И смерть не разлучит нас?...       С.З….Он отступает... и боль остренькой иголочкой колет в сердце... Я отпускаю его, и не могу сказать, что это легко. Тело словно сопротивляется, как будто я совершаю какое-от немыслимое насилие над ним... Холод и жар мгновенно окутывают мое тело... Ты боишься меня? ...Но нет... Я не чувствую страха в его душе. Он словно раздумывает. Но не о том, чтобы отступить. О нет! это не в его характере. Он словно спрашивает СЕБЯ, а что дальше? Дальше, родной?... Ничего, чего бы ты не захотел... Все будет, как ты захочешь...       Захочешь... Его тело наливается жаром... Цепочки не могут скрыть возбуждения... Язычок скользит по таким желанным губам... Что, родной? Ты хочешь также сильно, как и я?.. Не бойся. Для меня все так же ново. Я не ожидал ни отклика своего тела, ни жадного нетерпения своей души... Ни смятения своего разума... Этого, боюсь, НИКТО не ожидал – Деснице и Оружию не обязательно так вожделеть друг друга... Но тогда ЗАЧЕМ было вкладывать в тебя столько неги и желания? Зачем вносить в мою душу томление только по тебе одному?       И когда он опускается передо мной на колени, и я вижу в его глазах покорность и вызов, вопрос и ответ, я не могу уже противится своему желанию...Ты мой.. Только мой, а я - твой... Да, отныне и на века... Маленький...       Н. …Его нежно розовые удивительной формы губы что-то шепчут...Мне не нужно прислушиваться, чтобы знать, ведь я чувствую даже, как звучит и поет в его жилах кровь... "Маленький" - нежно звучит у меня в ушах вместе с горячим сквозняком нашего дыхания звон колокольчиков…       Щеки мои вспыхивают, и тело слово превращается в факел.. я осторожно, но решительно отгибаю длинный подол его юбки и веду своими горячими ладонями по его чуть прохладной удивительно нежной коже... А уже через минуту этот же путь совершают мои губы... Его плоть прямо передо мной. Невероятных размеров, горячий, пульсирующий член с налившейся, словно спелая ягода, головкой...Я несколько секунд не отрываясь, восторженно смотрю на него, затем наклоняюсь и веду по тугому влажному стволу кончиком языка... Возбуждение пронзает меня, буквально разрывая пополам мое тело! больше всего на свете я хочу сейчас ощутить эту мощь в глубине своего тела...Боже мой... От сильного и безжалостного возбуждения из глаз просто текут слезы, падают на голубоватые змеи венок и смешиваются со смазкой... Я хочу тебя, родной... Как же я тебя хочу..! Снова побегаю по стволу губами и тут же накрываю его горячую плоть волной своих прохладных мягких волос... Я слышу протяжный стон, который срывается с губ мужчины… и едва не теряю сознание от вожделения…       С.З. …Удивительный... Нежный... какой же ты оказывается, ласковый... Тонкие сильные пальцы скользят по моей коже... гладят, ласкают... И я не могу не реагировать. Тело словно с цепи срывается, и я держу его. Железным контролем и многолетней выучкой. Будет так, как захочешь ты... Не иначе... Но я не могу сдержать стонов, когда к этим ласковым пальцам добавляется горячий, влажный язычок, что, словно огненная змейка, скользит по моей коже... Любимый... Маленький... Родной... откидываюсь на диванчике... Пальцы скользят по нежному шелку его волос... Ты словно создан для наслаждения и неги. Все твое тело - сплошное удовольствие. Кожа... волосы... горячие губы... Я просто не могу представить, какой ты внутри... Точнее - представляю, и все мое тело просто дрожит от необыкновенного и головокружительного предвкушения...       Любимый... Неистовый... МОЙ... Горячие губы вылизывают мой ствол - и накрывают пульсирующую головку.. ААААХХХХ!!!,, необыкновенно...Боже... Откидываю голову, и закусываю губы.. БОЖЕЕЕ!!!... Что же ты делаешь, маленький?... Я не знаю, сколько смогу сдерживать свое вдруг оказавшееся настолько чувствительным тело... Я не знаю... Это все ТАК ново для меня...       Н…. Слушаю его тихие, словно шелест ночных волн, стоны... его сильные пальцы в моих волосах, кажется, искрят от безумного возбуждения, точно так же, как и мои пальцы...Провожу подушечкой указательного пальца по его мошонке, и из-под моего ногтя вылетают крошечные голубоватые искры... Так у меня впервые, но я ничуть не удивляюсь - наверное именно так и должно быть с тем, кто создан для меня...Боже...мои губы с трудом вбирают в себя сочную головку..........какой же ты огромный, мой желанный!.. но я так хочу тебя.. мы созданы друг для друга... я это понял, как только тебя увидел…       Сжимая рукой его поджавшиеся горячие яички, я медленно, сантиметр за сантиметром, вбираю в рот тугой, каменно-твердый член.......Не знаю, как это у меня выходит, но я практически не чувствую дискомфорта... Я пропускаю его в горло уже до половины, когда мой гость, крепко вплетя пальцы в мои волосы, решительно дергает меня назад... Я со стоном разочарования выпускаю член и смотрю на него...Он рывком поднимет меня с колен и притягивает к себе на грудь...Мгновение – и его горячие, чуточку сухие, словно обветренные губы, накрывают мои губы... Поцелуй горячий и страстный...глубокий, словно самая глубокая в мире бездна, и желанный, словно вечная жизнь...Боже...нам не хватает воздуха… стоны снова и снова срываются с наших губ, золотыми сполохами повисая в воздухе…       С.З. …Сила... я чувствую... Она струиться по моему телу - и находит отклик в его... Он касается меня... Ласкает... и словно пламя и ветер касаются мое плоти.. Я знаю, что это… Знаю… Пусть все будет, как есть... пусть... Это ПРАВИЛЬНО... Жаркий, горячий ротик накрывает мою пылающую плоть... он вбирает меня в себя... вбирает... БОЖЕ!!!!... Волна золотистых, обжигающих искр прокатывает по моему телу... взрывается вокруг нас... вихрем окутывает и нежит... НЕ МОГУ!!!.. Наматываю на кулак шелк его волос – и сдергиваю со своего члена... Иди ко мне, любимый... Нет, не волнуйся... все будет.... Все, что захочешь... ВСЕ... и целую... Губы сами знают что делают, ведь они столько ждали... Руки сами знают, что надо, ведь они столько бездействовали... усаживау его к себе на колени... Его ножки обнимают мои бедра... Мои руки тут же обхватывают его ягодицы... крепкие, как сталь... Под необыкновенно мягкой кожей –тренированные мышцы воина, и этот контраст заставляет мое сознание просто уплывать, теряя действительность и контроль....целую.. ЦЕЛУЮ… вбираю его язычок - и сосу... нежу... ласкаю... Откуда я все знаю? Можно сказать, что те "представления", что по приказу Верховного Жреца передо мной устраивали монахи тому причиной, но это не так... Я ЗНАЮ, что нужно моему мальчику... Что возбудит только его... что раскроет и подарит наслаждение только ему... Маленький... мои пальцы гладят шелковую кожу... нежнейшую ложбинку... горячий и пока плотно сжатый анус... но это не надолго... Нет... Ты сам, своей страстью и желанием, даешь мне право сделать все, что ХОЧЕШЬ ТЫ... И я проникаю в тебя пальцем... осторожно расправляя плоть... отыскивая средоточие твоей страсти.... МОЙ...       Н. …Его губы обжигают, завоевывают, нежат, подчиняются и подчиняются сами. Сплетясь языками, словно две извивающиеся в огне саламандры, мы целуемся так неистово и жадно, словно вбирая в себя дыхание друг друга... биение и пульс наших сердец......искры то и дело пробегают по нашим разгоряченным телам... и бьют, лупят в пол....там, где они падают, на белом мраморе тут же остаются синеватые, словно укусы, следы…       ... Мой любимый, мой любовник с аметистовыми глазами решительно, но до боли нежно скользит ладонями по моей коже... Каждое его прикосновение вырывает из моей груди горячий бесстыдный стон… Боже, что со мной твориться?... Никогда еще и ни к кому я не испытывал такого пронзительного, дикого и, вместе с тем, практически хрустального желания.......Хрустально-чистого, словно сама любовь, сама страсть в своем первозданном виде...       С протяжным грудным стоном я обхватываю ногами его талию и чуть приподнимаю бедра навстречу его сильным, гибким, словно стальные лучи пальцам... Они нежно, и даже в какой-то степени невинно, как само собой разумеющееся, скользят по моей ложбинке между ягодицами... Касаются моего плотно сжатого ануса... Прикосновение – словно удар молнии... Я вскрикиваю, усилием воли приказываю своим мышцам расслабься и впускаю в себя такого желанного и долгожданного завоевателя... Новый удар – прикосновение горячей подушечки к моей такой же горячей простате…       С.З …Впитываю его крики и стоны... мои пальцы бесстыдно ласкают внутри, смазанные маслом, которое вдруг невесть откуда взялось с маленькой чаше на подлокотнике диванчика...Они движутся свободно.... раздвигают упругие стеночки... и задевают нежный бугорок внутри этого горячего и совершенного тела... любимый... Он вздрагивает всем телом.. пытается расслабиться, не напрягаться, но это невозможно, я знаю.. БОЖЕ!!! горячий и узкий.. я же порву тебя, даже если ты расслабишься, как можешь!! Так что прости - я не буду торопиться... Мои кольца трутся и чувствительно задевают края его нежнейшего входа, и я покидаю вожделенное тело... срывая с себя их... Они с пронзительным звоном сыплются на пол... и я снова проникаю в него… БОЖЕ!!       Языком вылизываю и ласкаю его шею... Он вздрагивает, когда я касаюсь кадыка - и я тут же начинаю сосать и ласкать его... Стоны переходят в крики и хрипы... Ох, да... ДА, родной... Обхватываю кадык губами и сосу... ДААА!!!... Ты словно теряешь себя, страстно насаживаясь на мои пальцы... Да, хороший... Как ты захочешь... Добавляю пальцы, растягивая и возбуждая своего мальчика... Да, любимый... Все для тебя... Все... Чуть прикусываю кадычок, и прихватываю заветный бугорок внутри пальцами. ОХ, ДА, родной... Ты так кричишь, что на какое-то мгновение я останавливаюсь, что бы справиться с возбуждением..... и проигрываю... Прости... Прости меня... Рывок - и ты спиной лежишь на диванчике, а я - между твоих ног, и мои губы жадно сосут головку твоего члена... а пальцы также настойчиво и порывисто врываются в твое тело... Мой... Любимый... РОДНОЙ!!!       Н. …Его пальцы внутри моего тела сводят меня с ума... В моей налившейся жаром голове на мгновение мелькает мысль, где он, воспитанник жрецов, неприкосновенная Десница Высших, научился таким изысканным ласкам..??.. Мысль всплывает, но почти тут же тонет в вихре безумного наслаждения, в моих хриплых и пронзительных криках, в его шелестящих стонах, в огненной пляске золотых сполохов между нашими телами...       Мой любимый. Его пальцы играют с моим бугорком внутри моего тела, заставляя его то сжиматься, превращаясь в раскаленный твердый камешек, то самому бесстыдно и порывисто тереться о жадные, требовательные пальцы... Мой возлюбленный срывает с пальцев перстни которые царапают нежную кожу вокруг моего входа и погружается полностью в мое тело... Я кричу, приподнявшись на его бедрах, кричу уже не останавливаясь, и, вращая бедрами, насаживаюсь на его пальцы... Я весь словно превращаюсь в огненный вихрь, который ,сорвав с окон шторы, рассыпая по полу голубые искры, закручивается вокруг моего любимого в страстные горячие поземки…       БОЖЕ…       Он опрокидывает меня на спину и нависает надо мной... Я раздвигаю ноги так широко, словно собираюсь впустить в себя всю скрученную в спираль Вселенную... ДА, родной!!!!!!!!! Сделай ЭТО….       С.З. …Ласкаю и нежу его член языком и губами.. вбираю, сколько могу, и с каким-то невольным любопытством понимаю, что могу МНОГО... И это только добавляет остроты, какого-то восторга и непонятной нежности... Ты... Только ты смог пробудить все это во мне... Маленький... Мальчик мой... нежный... ласковый... любимый...Чувствую твое нетерпение и жажду... Ты не хочешь ждать, хочешь все - и сразу... Это так по-детски, но и это вызывает во мне неистовую нежность... Сейчас... раз так хочешь... Я же обещал - как захочешь... Да, родной... Окунаю пальцы в теплое душистое масло и размазываю его по своему члену, не отрываясь глазами от твоего лица... но ты сейчас занят разглядыванием моего члена.. Мда.. Судя по всему, такого ты не видел.. Но я не вижу страха, только бешеное желание и негу.. Страсть и нетерпение.. ЖЕЛАНИЕ... Да, родной...       Приставляю налитую головку к дырочке - и медленно вхожу... БОЖЕ!!!... тесный... узкий... Обхватываю твои бедра и фиксирую… ТИШЕ!!!.. понимаю, что здесь я ограничиваю его, но.... он может навредить сам себе, ведь он не пытается отпрянуть – со всем пылом молодости и желания, он пытается насадиться резко и глубоко.. Боже!! В глазах темнеет от желания и непереносимого удовольствия, а у меня из горла рвется смех!... Ну что с тобой делать??.. Маленький... Вхожу до конца, чувствуя, как упругие и горячие стеночки охватывают мой ствол, и слегка переведя дыхание, которое я задерживал, входя в него, начинаю двигаться.. двигаться! ДВИГАТЬСЯ!! БОЖЕ!!!!!       Н. …Желание, словно молодое пьяное вино, бродит в моей голове, заставляя каждый мускул моего тела, каждую клеточку моей кожи ныть от непереносимой страсти… "Мой Любмый"... шепчу, как безумный, снова и снова повторяя это слово, ставшее для меня теперь навсегда его именем…       Он ласкает губами мой член, почти полностью вбирая его в горло... Боже...а ведь мой член не на много уступает его по размеру!! Но у меня уже нет ни желания , ни сил чему-нибудь удивляться... Я таю в его руках, я весь отдаюсь горячему скольжению его рта на моем члене и его пальцев внутри моего тела...       ААХХХХХХХХХ…       Потолок над головой вновь и вновь взрывается новорожденными звездами и биение пульса в висках становится оглушительным... Я кричу, извиваюсь, чуть ли не плачу, сгорая от непереносимого желания... И он уступает... Смазав маслом свой огромный, словно розовая колонна член, он приставляет его к моему раздразненному его пальцами анусу… Я вскрикиваю и закусываю губы от первого толчка... Честно говоря, я не представлю, как ЭТО во мне поместится... но я слишком хочу его, чтобы отступать!!!!!!!... Я не отступлю, даже если он разорвет меня, как штормовой ветер облака!..       Справившись с первой реакцией моего тела, я делаю сам рывок ему навстречу… Боже....Он крепко фиксирует мои бедра, боясь, что моя страсть может мне навредить... Он входит в меня медленно, до боли медленно, так, что я чувствую каждый миллиметр его великолепного стального члена... Я ору не переставая на одной вибрирующей хриплой ноте...ДААААА!... родной… ДААААААА…       С.З. …Закидываю одну стройную ногу себе на плечо, я склоняюсь над ним и целую закушенные горячие губы.. он отвечает с такой страстью, что я не выдерживаю, сжимаю в своих объятиях, как в тисках и вгоняю, вколачиваю, вбиваю в это невыносимо желанное тело свой ствол.. Снова и снова.. Боже! сколько же жара, страсти, ЖИЗНИ излучает это невыносимо беспокойная душа.. Такой живой, такой НЕИСТОВЫЙ!!! Как же тебе подходит это имя! Как же подходит!.. Подмахиваешь мне навстречу - и это потрясающе... Ты сразу находишь единый ритм и амплитуду, как будто всю жизнь ждал только ТАКОГО соития... А может и ждал? За себя могу ответить одно - я ТОЧНО ждал только тебя... Врываюсь, вбиваюсь в него.. Задеваю его бугорок страсти.. он молод и горяч, и много не выдержит. Да и я не выдержу - и хорошо. Потому что то, что сейчас происходит, я не могу назвать обычным половым актом... Это так непохоже на него, как камень на ограненный алмаз... Боже.. БОЖЕ.. БОЖЕ!!!.. Целую, вылизываю... нежу... Родненький... Хороший... Любимый... Вокруг нас вихрями скручиваются потоки энергии... Сбивают мебель, срывают шторы... Само Мироздание, кажется, дрожит и сотрясается... За окном блещут целые столбы ослепительных молний, и грохот стоит такой, словно земля раскалывается под ногами.. И я чувствую, что еще немного, и я не просто кончу - я разорвусь как сверхновая.. ДА!!! ДА!! БОЖЕ!!!.. Вихрь золотых бабочек вдруг заполняет воздух, комнату заливает невыносимым слепящим светом... ДА!!!!,, все тело скручивает, словно в агонии.. КОНЧАЮ!!! КОНЧАЮ, любимый... КОНЧАЮ в тебя!! Как можно глубже... Как можно жарче... Бери все, маленький... и будь моим... Прошу тебя.. Не оставляй меня... никогда...       Н. …Да, родной! Именно тебя я ждал всю свою жизнь!! Именно тебя жаждала моя истосковавшаяся без любви душа, и мое горячее, словно раскаленный набат, сердце... Обнимаю одной ногой его шею, другой- его талию... Его член во мне, такой огромный, слово отлитый из стали, сейчас кажется частью меня самого… самой желанной, сводящей с ума частью…       Он двигается во мне, проникая на всю долину, пронзая меня, словно молния… И такие же точно молнии извиваются на стенах... Звенят и осыпаются на пол оконные стекла... Потоки неистовой энергии гуляют по комнате, осыпая нас золотыми бабочками искр!... И я не знаю, улетим ли мы сейчас к небу, превратясь в звезды, или взорвемся, рассыпавшись искрами по земле, блуждающим по миру огоньками...       Мой возлюбленный двигается во мне, шепча что-то на языке, который я когда то знал... И я сам не замечаю, как начинаю отвечать ему на том же самом языке... Молнии за окном и молнии внутри меня!!!!!!! Это слишком много даже для Неистового, для того, кто должен стать оружием в руке избранного… Судорога оргазма превращается в волну, которая обрушивается на меня, накрывая с головой... Кричу, и слышу над собой эхо его крика, ставшего и моим эхом тоже... Мой любимый... моя плоть и кровь...Мое дыхание... Кончаю и чувствую в себе его горячее, обжигающее семя…       Кончаем вместе, мой родной!!!!!! Мы все-таки стали звездами...       ГЕРМАН. Лето 1271 года. Овернь.       …Я словно прихожу в себя, медленно выныривая из таких ярких и таких немыслимо четких воспоминаний… Так вот ты кто для меня, мой Алекс… Мой брат и друг… Моя любовь, и мое спасение…       Меня совершенно не впечатлила та роль, которую я играл в неведомой стране у неведомых мне людей. Значение имели лишь мои чувства, моя единственная любовь, что я пронес через одному Богу известно какую бездну веков, и этот мерзкий тип, что смотрит на моего возлюбленного, как на вещь… Без сомнения очень дорогую ему и значимую для него, но вещь. И я не сразу слышу, что он начал говорить. Но по ходу разговора, я понимаю, что он хочет. Ну, конечно же, тебя, мой родной. Тебя, кого не получил тогда. Потому что не смог добраться до меня, а я – единственное твое слабое место.       А сейчас я слаб… И набраться сил мне никто не даст – вон как ведьма зыркает…А жрец, конечно же, знает куда давить. Что там? Зависит от поведения Алекса, как со мной будут обращаться? Да кто бы сомневался, любимый… Кто бы сомневался… И я смотрю в его глаза. Спокойные и обреченные. Любящие и обрекающие. Не бойся мой маленький. Мы уже проходили через это, помнишь? Мы пройдем еще раз. И еще, если понадобиться. Мы, наконец, встретимся там, где у нас БУДЕТ время, чтобы вспомнить все раньше, чем нас уничтожат по одиночке. И сделать то, что было нам поручено Высшими. Сделать этот мир достойным Их. Достойным любви. Достойным называться миром Людей.       Я люблю тебя. Иди ко мне. Не бойся, маленький… Хотя, кому я это говорю? Ты делаешь шаг мне навстречу, соединяя наши руки. И неведомый шквал проносится по враз потемневшей из-за погашенных свечей церкви… Краем глаза я замечаю перекошенное от ужаса лицо жреца, но меня это уже мало интересует. Да, он прав, нам не хватит сил смести мир и человечество, как в прошлый раз…       Но нам хватит сил сравнять с землей эту церковь…       До встречи, Неистовый…