Фамильная черта

Дверь соседской комнаты была приоткрыта. До Грега долетели приглушенные голоса. — Ну конечно, что еще можно было от нее ожидать? Яблонька от яблони! — Не скажи, дорогая, Элис поразборчивей в связях была. Уж с прислугой-то не путалась точно. — Бедный Артур! — Это ему в наказание за то, что он не женился на Роуз Экклстон. Бросил бедняжку чуть не у алтаря. — Ну да, за Элис-то он получил Харрингтон-холл, а за Роуз мог только долю ее наследства после смерти матери. А мать-то до сих пор жива. Так что он не прогадал. — Говорят, и за Элис так много дали, потому что она была… — В положении? Может, и не была, все-таки Энн через год родилась. Но, разумеется, что-то там было нечисто… Кто бы стал такое большое поместье за младшей дочерью давать? — А как ты думаешь, у Энн было что-то с принцем? — Господи, как в позапрошлом веке каком-то, — пробормотал Грег, миновав поскорее коридор и спускаясь с лестницы. Внизу теперь тусовалась целая толпа молодежи. Все были в куртках или в футболках. Грег в костюме — черт побери, в своем лучшем костюме! — чувствовал себя динозавром. Давешний хлыщ был тут же, насмешливый взгляд окинул Грега с ног до головы, остановился на его груди. Отвернувшись, Фил что-то сказал парням, которые стояли рядом с ним, и они загоготали. Краска бросилась Грегу в лицо. Жалеть, однако, что он не оставил розу в комнате, было поздно. Путь на улицу или в танцзал лежал через толпу, и Грег недолго думая свернул влево. Там и вправду оказалось уютно. Квадратная комната размером примерно пять на пять метров, оружие по стенам и в стоящих вдоль них витринах, два кресла с высокими спинками у камина и еще два — у низкого столика на чугунных лапах под забранным решеткой окном. Окно было открыто, и оттуда дышало вечерней свежестью, а в камине весело пылал огонь. В кресле кто-то сидел. На каминной полке стоял нетронутый бокал белого вина. В глубине комнаты было две двери. Одна из них, приоткрытая, вела в бильярдную, судя по звукам. Вторая, должно быть, выводила в зимний сад. Грег прошелся вдоль витрин, соображая, прилично или неприлично самому заглянуть в бильярдную и поискать Спенлоу. Потом решил, что не стоит, и повернулся в сторону окна в надежде переждать там, пока холл не опустеет. И — едва не вскрикнул от удивления: из кресла у камина поднялся Майкрофт Холмс. — А вы что здесь делаете? — вырвалось у Грега. — Прошу прощения, инспектор? — сузил глаза Холмс. Вид у него был непривычный — расстегнутый пиджак, галстук в кармане, слегка расфокусированный взгляд. Две верхних пуговицы рубашки были расстегнуты, и Грег разглядел в ее вырезе густую рыжую поросль. Проследив направление его взгляда, Холмс поднял руку к шее и стянул воротничок пальцами. Потом угрюмо посмотрел на Грега и, отпустив воротничок, который тут же разошелся, взял бокал. — Простите, — смутившись, Грег отвел взгляд. — Я просто никак не ожидал встретить вас здесь. «Особенно после того, как вы отказали мне в помощи». — Леди Спенлоу была моей крестной, — безразлично пояснил Холмс. — И мое поместье граничит с имением Артура. — Ваше поместье? — изумился Грег. Что ж, почему бы Холмсу его и не иметь? В конце концов, Майкрофт и Шерлок — явно старинные имена. — Поместье, доставшееся мне от дяди, — в голосе Холмса теперь звучало явное раздражение. — Это все, или желаете продолжить допрос, инспектор? — Я не… — В таком случае, инспектор, не могли бы вы… — Боже, Майкрофт, — раздался за спиной Грега голос Спенлоу, — ну что за церемонии?! Вечно ты со своим официозом! Не порть праздник Энн, ей и так уже со всех сторон досталось. Просто Майкрофт, Артур, Грегори. Никаких инспекторов и сэров, пожалуйста. Холмс лишь пожал плечами и, поставив бокал обратно на каминную полку, вернулся в кресло. — Пойдемте, — подмигнул Артур, взяв Грега под руку, — я вас познакомлю кое с кем. В танцзале столы ломились от различных закусок. В самом центре было что-то типа небольшой эстрады, на ней стоял рояль, слева от него расположились два виолончелиста и скрипач. Играли Earth Song. У дальней стены за столиками оживленно переговаривались несколько пар в возрасте от сорока до семидесяти и кормили друг друга мороженым смешливые девушки-близняшки лет двадцати. Справа от них, в самом углу, сидела темноволосая женщина в длинном, до полу, черном платье с треугольным вырезом. Ее молчаливая, задумчивая грация сразу бросилась Грегу в глаза. В ней было что-то особенное, приковывающее внимание, эта женщина словно одна владела целым залом. Грег не удивился, когда Артур его, представив двум своим приятелям, попавшимся им на пути, подвел в конце концов именно к ней. — Грегори. Роуз. Роуз, Грегори — тот самый инспектор, благодаря которому мы отмечаем спасение Энн. — Я видела ваши фотографии в газетах, — она протянула руку. У нее были тонкие смуглые пальцы, голос, цеплявший легкой хрипотцой, и темные, почти черные глаза. — Надеюсь, я могу его на тебя оставить. А то мне еще надо развлечь Подмора и отправить Дженни наверх до того, как она успеет напиться. — Можешь положиться на меня, — улыбнулась Роуз. — Показать вам сад, Грегори? — Вообще-то там прохладно, а кроме того, я голоден. Так что предпочту пока остаться здесь и послушать музыку. — Тогда и я возьму что-нибудь перекусить, чтобы составить вам компанию. Они вдвоем отправились за едой и вернулись с доверху наполненными тарелками. Роуз по его просьбе стала рассказывать, кто есть кто. — Близнецы — Бэлла и Нэнси Эджертон, кузины Энн по матери. Их мать тоже умерла очень рано. Их воспитывает бабушка, леди София Уингам. Это вон та женщина с жемчугом на шее у самого окна. Рядом — мистер Рафферти, его предки американцы, поэтому здесь его никто не любит, кроме разве что Майкрофта. Собственно, это тоже повод его не любить, — пошутила она. — Мистер Рафферти — специалист… Холмс, подумал Грег. Почему он отказался помогать, если так близок с семьей? Не может же быть, чтобы в убийстве Энн была для него какая-то выгода?! Но Спенлоу не политик, а бывший военный. Военный… военная тайна? Угроза со стороны Артура продать кому-нибудь британские секреты и попытка со стороны Холмса это предотвратить и запугать? Конечно, по виду не скажешь, что Артур мог бы такое выкинуть, но преступники бывают разные. И мотивы у них разные тоже. Однако тогда это действительно было бы похищение, а не попытка убийства. А напарник Джеффри Гордона признался, что они действовали вдвоем и хотели Энн именно убить. Или солгали, потому что им кто-то заплатил и обещал прикрыть в случае чего? Но неужели Холмс был бы способен на такое? Шерлок убил Магнуссена, причем лично, и это явно был твердый расчет. А Майкрофт, какие у него принципы? Что он вообще за человек? Грег вспомнил, как тот стянул воротник, а потом так решительно отвел руку, как будто заставил себя сделать это. Жест смутившегося человека, который пытается выглядеть сильным. Жест, после которого бешенство Грега как рукой сняло. Впрочем, перед обаянием Холмсов он никогда не мог устоять. Как младшего, так и старшего. Можно было не понимать их, проклинать за твердолобость, нечувствительность, своеволие, идущее вразрез со всеми правилами общественными или рабочими, и за то, что они не гнушались подчеркивать его собственный идиотизм — Шерлок словами, а Холмс-старший всей позой, одним своим молчаливым присутствием. И все же раз за разом Грег радовался, услышав голос Шерлока, и точно так же раз за разом взгляд его неизбежно поворачивался вслед за Холмсом-старшим, если тот находился в одном помещении с ним. Он вспомнил, как увидел Майкрофта впервые, в маленькой квартирке Шерлока, — элегантный, очень приятной внешности господин с зонтиком возник из дыма очередного шерлокова эксперимента, и да, на секунду Грег, из-за чудовищного несоответствия этой фигуры происходящему, подумал, что у него глюки, а потом спросил: «Шерлок, ты что, вызвал дьявола?» «Очень остроумно, инспектор», — скривив губы, сказал человек. А хохочущего Шерлока потом нельзя было заткнуть весь день. Во второй раз они встретились месяц спустя, в той же квартирке, когда Грег вытащил обдолбанного Шерлока из притона. Он помнил, как у Холмса-старшего тряслись руки, когда тот пытался сделать себе чай. Но подобные проявления слабости были исключительно редки. Если вообще были… до сегодняшнего дня. Майкрофт Холмс представлялся чуть ли не небожителем, кем-то очень недоступным, и вдруг оказывается, у него есть волосы на груди, и он умеет смущаться. Волосы на груди Майкрофт Холмса… Он вдруг поймал себя на желании прикоснуться к ним, попробовать, какие они, жесткие или мягкие, оттянуть воротник еще дальше, потрогать губами ключицу… — Вы не слушаете, — мягко упрекнула Роуз, заставив Грега вынырнуть из мыслей. О черт! Неужели он только что?! Нет. Не может же Холмс интересовать его в этом плане? Нет! — Простите, — Грег постарался улыбнуться, но он знал — из-за внутренней паники вышло криво. Роуз улыбнулась понимающе, и он вдруг почувствовал себя виноватым. Ну черт же возьми! В другой момент его, несомненно, привлекла бы Роуз — с ее-то голосом и внешностью, с той аурой, которую она распространяет вокруг себя, и это, как ни крути, подходящая компания и для пафосной вечеринки, и для медленного вдумчивого секса, и кажется, для отношений вообще, а он, глядя на ее царственные жесты, вспоминает о том, как стягивал воротничок ставящий его не выше мебели, презирающий его Майкрофт Холмс. Пытаясь отвлечься, Грег стал обводить взглядом сидящих за столиками. Он постарался припомнить, что говорила Роуз, но вынужден был констатировать, что, похоже, не слушал ее вообще. Он вернулся к опустошению своей тарелки, расспрашивая Роуз о том, какое отношение она имеет к семье и где живет сама. Выяснилось, что та вдова и довольно давно, ее две взрослые дочери уже вышли замуж, а сама она наслаждается жизнью, путешествуя, читая и принимая гостей. — Небольшой коттедж в Большом Лондоне, всего семь комнат, но быть хозяйкой даже в маленьком доме непросто, — на ее лице усмешка перешла в лукавую улыбку, и Грег залюбовался ею, чувствуя, как начинает все больше улыбаться сам. Недавние мысли уходили все дальше, становились незначительными, растворяясь в море очарования Роуз. — Потом, у меня есть тайное увлечение, очень неподходящее для женщины моего возраста и положения — при всей моей любви к верховой езде я предпочитаю футбол скачкам, и стараюсь не пропускать ни одного матча. Сердце Грега дрогнуло. Он представил Роуз рядом с собой на стадионе, с ее грацией. Или как он приведет ее в спортивный бар взять бокал-другой пива, туда, где бывает пара-тройка его коллег. Футбол был его страстью, но ни одна его девушка не ходила на стадион потому, что этого хотелось ей — только из вежливости. Предвкушая, он уже собирался было спросить, за какую команду она болеет, как вдруг его словно кто-то толкнул. Грег с удивлением обнаружил тот неприятный зуд под лопаткой, который возникал у него только в молодости, когда он работал под прикрытием, и который означал всегда одно и то же — слежку. Стараясь выглядеть как можно естественней, он повернул голову и к своему удивлению — и странному, очень странному чувству в животе — увидел у окна Майкрофта Холмса. Тот, на этот раз застегнутый на все пуговицы, стоял, прислонившись к подоконнику с бокалом в руке, и явно наблюдал за ним, Грегом. Во взгляде, скользившем по нему, было лишь вежливое равнодушие. И все же этот взгляд не отставал. Сидеть под ним было невыносимо. Грег встал: — Положу-ка я себе еще чего-нибудь. Уходить, наверное, было бы вот так невежливо — так хотя бы ненадолго скрыться: между столами и окном, болтая, закрывая Холмсу обзор, стояли несколько человек. Грег направился туда, ежась под не отстающим от него взглядом. Чертов рентген! Неужели еще не все изучил? Нетрудно и представить себе, какую бурю смеха вызвали бы у Холмса его, греговы, недавние мысли. Он, хотя и не хотел уже есть, машинально вновь заполнил тарелку доверху и как раз обнаружил это, когда к соседнему столу приблизился Холмс и тоже взял тарелку. У Грега при виде него даже руки затряслись. — Я вижу, Артур вас познакомил с любовью всей своей жизни, — насмешливо сказал Холмс, потянувшись за тыквенными ломтиками, запеченными в сыре. И не менее насмешливо добавил: — Грегори. — А? — уставился на него Грег, прикидывая, как бы поудобнее сбежать. — Очень, очень грустная история, Грегори, — продолжал Холмс. — Они были помолвлены, но неожиданно вскрылось, что Роуз, к сожалению, — как это называется? — любительница пропустить стаканчик-другой. Увы, с годами это пристрастие только возросло и вдобавок усилилось привычкой клептомании. Разумеется, бедняжку не стоит в этом винить. Ведь неврозу Роуз способствует и то, что большая часть ее тела покрыта псориазом. Уверен, что если бы вы наблюдали подольше, то и сами смогли бы сложить два и два, инспектор. Выпустив этот пучок парфянских стрел, Холмс подхватил свою тарелку и вышел из зала. Ошеломленный Грег тупо смотрел ему вслед.