Фамильная черта

В ванной было тепло. Стащив наконец все еще влажную одежду, Грег нырнул под горячие струи, смывая с себя все плохое, что случилось за день, и закрывая глаза, чтоб вспоминать удивительное. Ведь удивительное было, как ни крути. Каких-то четыре часа назад он к Майкрофту относился, можно сказать, никак. Ну, или думал, что относился. А теперь тот словно въелся под кожу, сделался частью его самого — не вытравишь. Больно, и все равно хорошо. В такие минуты чувствуешь себя по-настоящему живым. А живым Грег, наверное, не чувствовал себя со времени развода. Интрижек было за это время штук пять, не меньше, и примерно столько же приключений на одну ночь. Но все это не то, и четко понимаешь, что не то, стоит только почувствовать это. Он понимал это еще и потому, что с Майкрофтом был готов попробовать обе роли. И это было совершенно не то ощущение, с которым он пошел тогда в бар. Он не мог представить, что сможет подчиниться кому-то. Но с Майкрофтом… с Майкрофтом все было желанно. И с ним он почувствовал себя таким нужным, таким важным в какой-то момент. Конечно, Грег усмехнулся, если тебя хочет человек, которому подчиняется чуть ли не целая страна, однозначно почувствуешь себя важным. В ванной было окно, а еще Грег нашел в шкафчике с шампунями нераспечатанные сигареты. Завернувшись в халат и намотав на голову полотенце, он сходил в комнату за зажигалкой, вернулся в ванную — здесь было теплей, приоткрыл форточку и затянулся. Интересно, а если он позвонит Майкрофту прямо сейчас, возьмет тот трубку? Но в любом случае, надо, наверное, сделать это, и если не возьмет, он, Грег, напишет смс и таким образом прояснит все до конца. Он рассмеялся, вспомнив вдруг бабушкину поговорку: «Лучше знать, на какую лошадь ставить не стоит». Прикрыл глаза, втягивая дым… — Ты слишком много куришь, — раздалось вдруг от двери. Грег чуть не подпрыгнул. Майкрофт был тут, без пиджака, и, слегка опираясь на косяк, с самым невозмутимым видом снимал ботинки, явно собираясь присоединиться к нему. — Как?! Но ты же!.. — Тебя правила приличия, возможно, не очень волнуют, но мне моя репутация еще дорога. Дверь из зимнего сада в парк была открыта, и туда могли войти в любой момент. Что, как я понимаю, сделала Мэри Эллис. — Но какого черта?! Ты даже ничего не объяснил! — Пфф, ты уже большой мальчик. Я полагал, ты и сам сообразишь! Майкрофт спокойно расстегнул рубашку. Грег завороженно смотрел на него. Грудь и руки Майкрофта были сплошь покрыты веснушками, от пупка к паху спускалась дорожка темных волос. Грег сглотнул, чувствуя, как рот наполняется слюной. — Пфф, — сказал опять Майкрофт и принялся стаскивать брюки вместе с трусами. — Эта комната закреплена за мной. Но сегодня особняк переполнен, и Артур попросил у меня разрешения отдать ее тебе. Ноги у Майкрофта были стройные, сильные и, в отличие от покрытых волосами рук, гладкие. — То есть ты собирался прийти? — уточнил Грег, пытаясь не пялиться на длинный, с крупной темно-красной головкой член Майкрофта, который указывал прямо на него, Грега. Впрочем, почему не пялиться? Имеет право! — А ты сам как думаешь? — слегка обиженно уточнил Майкрофт. Он подошел к Грегу и вынул из его пальцев сигарету. — Так себя и угробить недолго. Вижу, ты нашел мою зажигалку. — Но ты пропал на два часа! — Появилось срочное дело. Пришлось улаживать. — Уладил? — Я оставил телефон в комнате. И прежде чем Грег сообразил, что это означает, Майкрофт затушил сигарету о край раковины, а потом, сделав абсолютно непристойное движение, прижался к нему, Грегу. Полы халата разъехались, и Грег ощутил на своем животе чужой твердый, горячий, скользкий от смазки член. Он застонал. Прикосновение казалось абсолютно нереальным. Майкрофт просто не мог быть с ним, здесь. Но тот, продолжая неприлично подаваться к нему тазом, сместился влево и сжал оба их члена в своей руке. Грег дрожал, пытаясь перехватить их, обхватил пальцы Майкрофта, бестолково скользя по ним, не очень понимая, что делать теперь. Но Майкрофт, похоже, решал сейчас все проблемы сам. Продолжая сжимать оба члена, слегка двигая ладонью вверх и вниз, он другой рукой взял Грега за подбородок и поцеловал в губы, немедленно толкнувшись языком в рот. Грег сдался, исторгая из себя беспомощные бестолковые стоны — когда мог дышать, а Майкрофт принялся медленно вылизывать его рот изнутри и снаружи так тщательно, словно хотел впитать в себя мельчайшие остатки табачного дыма. Когда Майкрофт наконец выпустил его, Грег, задыхаясь, сполз по холодной стене. — Я когда-нибудь сдохну с тобой, или от передоза, или от недотраха, — пожаловался он. — О, от недотраха — точно нет. Пойдем на ванну, — ласково сказал Майкрофт. — Эээ, что ты имеешь в виду? — В первый раз легче всего либо в коленно-локтевой, либо когда ты просто задираешь ногу и кладешь ее на что-нибудь. Грег посмотрел на плоский край ванной. — То есть ты собираешься меня там?.. — уточнил он. — Я собираюсь тебя там, — с мягкой улыбкой подтвердил Майкрофт. — Ой. — Грег перевел взгляд с него на ванну и обратно. — А может, я тебя? — Про то, что ты меня, мы будем обсуждать не сейчас. — А, ну ладно, — покладисто согласился Грег. В целом он был, конечно, не против, но при взгляде на не такой уж маленький член Майкрофта ему вдруг стало жутковато. — К третьему разу привыкнешь, — утешил Майкрофт. — А… — Грегу больше всего в этом понравилось, что будет третий раз. — А варианты еще какие есть? Ну, в смысле поз? — Для первого раза — никаких. — А если я… — Грег задумался, стоит ли себя выставлять совсем уж шлюхой, Майкрофт следил за ним с жадным интересом, закусив губу. — Я хочу видеть твое лицо. — Тогда я войду в тебя сначала сзади, а после мы тебя перевернем, — уверенно сказал Майкрофт. — Пошли. Край ванны был холодным, но Майкрофт решил эту проблему, стащив с Грега халат и подстелив ему под ногу. Поза была самой настоящей блядской, откровенной и бесстыдной, и Грега заводило до чертиков уже то, что он тут вот так стоит. Майкрофт навалился сзади, стискивая его руками, словно бы фиксируя в заданном положении, поласкал языком шею, облизал мочку уха. И тут же твердые сухие пальцы вжались в анус, массируя, разминая, с хозяйской уверенностью пытаясь проникнуть внутрь. Грег застонал от ощущений, от нетерпения, — завопил бы, но прекрасно представлял, что после будут думать кумушки по ту сторону стены, — но Майкрофт отстранился и только слегка огладил его бедра со всех сторон. — Потерпи немного. Презерватив возьму. Без Майкрофта стало прохладно. Грег слышал, как тот шуршал у двери. Потом не вытерпел, и от злости тоже — выгнулся, повел задницей, надеясь, что Майкрофт разглядит. И услышал, как тот втянул воздух сквозь зубы. — Представь, — сказал Грег, — ты будешь сидеть на заседании правительства и вспоминать мой зад. — Лучше сразу сдохнуть, — отозвался Майкрофт. — Что, так плохо выглядит? — Так хорошо запоминается. — Скоро ты уже? — Я что, тебя приковал? — Если я сдвинусь, халат упадет. И пока ты будешь меня трахать, я умру от перепада температур, зажатый между горячим членом и ледяной ванной. За спиной послышался сдавленный смешок, и к Грегу прижалось наконец горячее тело. Сильные руки легли поверх его рук, ладонь Майкрофта прошлась вверх по члену, заставляя выгибаться уже невольно, потом скользнула вниз, сграбастав яйца. Грег коротко, отрывисто стонал, во рту пересохло, каждая ласка была сама по себе невыносима, и после нее мучительно хотелось еще. Тихий насмешливый шепот коснулся уха: — Замерз, говоришь? — Давай уже, а? — буркнул Грег, подаваясь навстречу Майкрофту, елозя ягодицами по его члену. — Я устал целый вечер изображать из себя Пенелопу. Майкрофт засмеялся, но, вместо того чтобы продолжить разминать его пальцами, вдруг скользнул всем телом вниз, точнее, медленно сполз, извиваясь как змея, и вжался в его ягодицы своим большим носом. Грег замер. Язык Майкрофта лизнул его, дразня, чуть пониже поясницы, изобразив что-то вроде крестного знамения, и вдруг, петляя и рисуя круги, с силой прочертил дорожку вниз. Грег ахнул. Он оторвал руку от ванны и приготовился зажать рот ладонью, прекрасно понимая, что сейчас не сможет терпеть. — Майкрофт, ты с ума сошел, — пробормотал он, когда настойчивый, сильный язык коснулся ануса, прошелся по нему вверх-вниз и вправо-влево, обвел сжимающееся, подрагивающее колечко по кругу и, заставляя раскрыться, принялся проникать внутрь. — Не отвлекай, — буркнул Майкрофт, на секунду оторвавшись от своего занятия и тут же вернувшись к нему. Он вылизывал его, как кошка, время от времени отстраняясь, чтобы издать хитрый смешок. Грег извивался, трясся, почти воя. Ванна ходила ходуном. Он и ускользал от языка, потому что ощущения были слишком сильные, и все же не выдерживал и возвращался назад, потому что ужасно хотел вновь испытывать их. Майкрофт помогал ему, удерживая руками за бедра. Наконец Грег сместился так, чтобы лечь на руку лбом, он проявлял чудеса акробатики, потому что от обессиливающего возбуждения еле мог стоять. — Вы еще хотите на что-нибудь пожаловаться, инспектор? — спросил Майкрофт. Грег мог ответить только вздохом. Майкрофт нашел в шкафчике для шампуней баночку с кремом и наконец дал ему передохнуть. По крайней мере, пальцы внутри после языка по интенсивности движения воспринимались как отдых. Только делал все Майкрофт невыносимо медленно. Грегу хотелось то ли побить его, то ли побиться головой об стену самому. — Ну давай уже, а? — сказал он наконец, не вытерпев. — Не горячись. Поверь, в первый раз без должной подготовки это точно делать не стоит. Вот оно что. У Майкрофта у самого все в первый раз, видимо, было не очень… Если не сказать больше. И все же Майкрофт его послушал. Головка очутилась у входа после тирады почти сразу. Майкрофт еще задержался на несколько мгновений, поцеловал Грега в шею, в линию роста волос, скользнул теплыми ладонями по плечам, обнимая ласково, и шепнул: — Теперь держись. Главное — не забывай дышать. Входил медленно, осторожно. Действительно, в первые мгновения распирало немилосердно, до того, что перехватывало дыхание, и ужасно жгло, и Грег не понимал, что ему делать, потому что хотелось одновременно и вытолкнуть инородный, словно бы не имеющий сейчас никакого отношения к Майкрофту, предмет, и — черт, как же этого хотелось — насадиться, притиснуть, почувствовать Майкрофта до конца. Он выбрал третье — замереть, предоставить действовать Майкрофту, который тоже замер, однако едва выговаривал на грани слышимости: — Дыши, все хорошо, сейчас будет все хорошо. И Грег ему поверил — как Майкрофту вообще можно было не поверить? Поверил и только медленно впускал в себя, дюйм за дюймом, пока Майкрофт не оказался в нем сразу весь — Грег чувствовал его яйца у самых ягодиц, и это было ощущение абсолютно феерическое. Кажется, таким свободным он не был еще никогда. Ладонь Майкрофта лежала на его груди, и Грег ощущал его пересохшие, твердые губы на своей шее и чувствовал себя абсолютно счастливым. Он принадлежал Майкрофту, но и Майкрофт принадлежал ему. В этот момент он, Грег, четко понимал, что иначе нельзя. Что принадлежность может быть только обоюдной и никогда — наоборот. — Ты… — вдруг странным тоном, будто сквозь горловой спазм, сказал Майкрофт, и это «ты» прозвучало так, как будто он понимал, подслушивал все то, о чем только что думал Грег. — Да, — отозвался Грег и только потом понял, что, возможно, Майкрофт спрашивал его, стоит ли двигаться. Но он не жалел, что сказал это «да», и знал, что никогда не будет жалеть, что скажет Майкрофту еще много всяких «да» на протяжении целой жизни. Майкрофт поцеловал его в плечо, тихонько потрогав его кончиками пальцев, и осторожно начал двигаться, чуть-чуть раскачиваясь с Грегом взад и вперед. Ощущения на удивление почти сразу сделались менее болезненными, а из-за того, как Майкрофт выдыхал ему в спину, Грегу очень хотелось даже еще и сжать анус, но он понимал, что это действие пока немножко равносильно записи в клуб самоубийц. — Не травмируй себя, помедленнее, — словно в подтверждение его мыслей сказал Майкрофт, каким-то таинственным — ладно, вполне холмсовским — образом уловив его желание. — Не торопись, Грег. И этот голос, и произнесенное им имя расходились по телу Грега тысячью мурашек, сталкиваясь с теми, которые производили прижимающие его к себе руки Майкрофта, и все они вместе сливались с теми болезненно-удовольственными искрами, которые он получал от каждого вторжения внутрь. — Боже, Майк, я сейчас умру, — выдохнул он. — Скажи еще раз мое имя. Пожалуйста. — Грегори, — мурлыкнул Майкрофт, выходя из него до конца, даже отстраняясь и снова раскрывая его, ввинчиваясь внутрь. — Грегори. — Аааах! Черт, кажется, я кончу прямо сейчас. — Чуть позже. — И Майкрофт снова принялся выходить и входить, очень медленно, каждый раз выскальзывая полностью и возвращаясь до полного соединения, до упора. Грега уже трясло от этих искр, которые возникали с каждым толчком, от пульсирующих разрядов, то едва различимых на общем фоне возбуждения и удовольствия, то настолько сильных, что в мозгу Грега словно вспыхивал ослепительно яркий свет, одновременно перекрывая звуки, а удовольствие все нарастало. И, хотя Майкрофт двигался все медленнее, а может, на фоне ощущений Грегу любое движение показалось бы сейчас замедленным, вскоре затопило Грега совсем. Рука Майкрофта легла на его член за секунду до взрыва, Грег бурно, надрывно кончал в тонкие, уверенно и быстро ласкающие член сильные пальцы, в то время как Майкрофт двигался теперь мелкими, частыми, судорожными толчками, словно выдавливал из него сперму, выталкивал удерживаемый его же ладонью крик. Потом, когда Грег наконец ощутил тишину и пол под ногами, над его ухом протяжно застонал Майкрофт, затрясся и, несмотря на запоздалую попытку Грега удержать его, выскользнул из него. Они сползли вниз, и Грег прижимал Майкрофта к себе, пока тот, стоя на коленях, глушил, вжимаясь ртом в его плечо, похожие на рыдания сухие всхлипы. — Ой мамочки, больше не могу, — с рваными вздохами, явно плохо соображая, что делает, говорил Майкрофт, — не могу больше, — и Грег гладил его по скользкой от пота спине. Потом они, обнявшись, переплетясь и вжавшись друг в друга всем, чем можно, легли на ковер, стискивая друг друга, похоже, до синяков, и Грег вдыхал ужасно приятный для него запах Майкрофта, утыкаясь носом в волоски на его груди. Он чувствовал себя одновременно и загнанным, и, несмотря на боль в спине, невероятно отдохнувшим и расслабленным, и хотя не видел лица Майкрофта, почти физически ощущал такую редкую и потому особенно дорогую улыбку на его лице.